4 Кабак

Кабак

Они давно пресытились, в жиже бурой страшные пиявки извиваются, все узнаваемые лица клейменые временем, поэтому ждет их кабак, чтобы напомнить, как жажда способна мучить. Выпить можно бочонок только, знай, чем после платить.

Я зашел в кабак у широкой дороги, дабы налили и пожевать если имеется кухня. Данный шалман оказался полон титульным людом, что не человек то дух времени, что не девка то яблоко раздора. Они кутили напропалую меры не зная. Лился багрянец с огнем и дымом, звенели монеты, расторопные халдеи сновали меж столов и исполняли заказы, столь плотного скопления благородных кровопийц я еще не видывал, их лица вполне узнаваемы.

Со спины подошел незнакомый человек просто одетый и сандалии его знали лучшие времена – Пирует знать, а завтра поутру им в путь дорогу нагими и босыми с рожами опухшими, в ожидании совсем не по вере их.

Я обернулся, предложил сигарет, он отказался - Вы видно имеете представление о происходящем помимо толчеи близ разлива.

- Кровь пьют, иногда плотью сырой не брезгуют – ответил он.
- Мне их утром роковым, вести далее в пустоту, где лоск сотрется, исчезнут лица, глаза съест пыль.
- Дорога осталась одна, босым свою ношу нести.

- Как сурово встречает здешний порядок, я надеялся, что привалов будет значительно больше, да и заведений питейных. Дорога всегда полна услуг – заметил я.

- Зачем? В их положении, услуги совсем не уместны. Они все оставят в кабаке, к утру оближут даже стаканы трижды – незнакомец подал знак расторопному служке.
- Чем платить? Все предопределено в их поступках прошлых, хотя плата, это не всегда ценности, переходящие из рук в руки – сказал он.
- Вот и гуляют они остервенело, в дороге не выпьешь, а этот кабак их последний приют. Долгий угар, забытье чадящее, им хорошо, как прежде.
- Упиваются жестокосердные, неведомо им, что навсегда лишаешься лучшего, о котором имеешь смутное представление ведь оно чуждо тебе – с печалью произнес незнакомец.

Я задумался над словами услышанными – Верно бывали такие моменты, что, вернувшись обратной дорогой я оказывался совсем не там, куда возвращался.
- Виной тому была не рассеянность или собственная забывчивость, нет.
- Привязанность к месту, ты оставил огонь и думаешь, что, выйдя за дверь время и события последуют вслед за тобой. Но все совершенно иначе.
- Каждый знает огонь непоседлив, а мы зачарованы языками пламени. Ожоги, угли, пожарище, кто думает об этом?

- Утром на похмелье они примутся изворотливо мыслить. Начнут голову мне морочить, плутовством прикрывая не свойственное им покаяние, лукаво ссылаясь на причины.

- Может совесть заедает? – спросил я.

- Нет, им с рождения удаляют эту болезненную худобу, только человек лишенный оной способен изворачиваться пред неотвратимой расплатой – ответил незнакомец.

На колени мои упала девица молодостью дышавшая, была пьяна она самым не потребным образом. Хохотала после горько рыдала, кусала в кровь губы свои, сняла серьги с каменьями дорогими и швырнула в халдея, крикнув звонко – Тащи еще!
- Видите, я уже практически мертвецки пьяна, как дрянь низменная – она рассмеялась, попыталась закурить.
- Суть такова, мы отчаянно упиваемся, дабы упиться вновь и сделаться мертвыми, хотя и так мертвы, ни вечной молодости, ни красоты. Только после.
- Вот халдей презренный мне нальет, нагой останусь я в конце!
- Утром злым он разбудит, разрушив все зеркала иллюзий и погонит против воли, в далекое надолго, чтоб мы осознали сплоченную цепь и кандалы, а после грандиозного затмения луны, будет вакханалия, если быть точной. Мое лоно истерзает избранный народ, затем рожу я, одни мозоли лишь, нет любви - она расхохоталась, взяла сигареты и ушла.

Я посмотрел на человека, ставшего незнакомым и загадочным для меня – И ты поверишь ей на слово?
- Хотя, думай, что вздумается - он налил вина, выпил, мне показалось, что его молчание имеет более глубокие корни. Среди этого шума ты чувствуешь, что кабак пуст и это безмерно.

- Долго ли ты водишь их? – спросил я.

- Видишь ли, сроки как таковые отсутствуют, но есть грань, здесь главное поймать момент зрелости и шагнуть далее к стене.

- Не из легких твоя задача водить по кругу, чтобы сделать шаг за пределы - я выпил, после закурил.
- Не проще ли таких порочных без греха, взять и уничтожить?

Он усмехнулся – Мы еще не дошли до простых решений, стена, там, где она есть – последовал ответ.

- Всем пасть на колени, тень полдня наступает, идет грозою! – раздался крик.

Действительно, это была роковая тень в мантии грозовой, затем присмотревшись разглядели мы нечто мелкое в больших титулах с лопатою гробовщика. Пугливое, гаденькое, существо, съедаемое паразитами. Мы выпивали, а они норовили запрыгнуть ловко в кружку - Вшей своих усмири, аппетиты и наглость их через край! - жаль было пролитого вина на пол.

Титульная тень остановился, загробные стеклянные глаза в застывшей крови вперив в нас.
- Кто такие, что за люди? - по правде говоря, он был прав.

- Ответим или промолчим? – спросил я незнакомца.

- Если ответим, не поверит, он из новоприбывших. Еще в цвету погоста не высохли слезы по нем.
- Гробовщик, он в хвосте колоны, ему еще столько пить, валятся на полу, да и сапог о его мантию никто еще не вытер. Пусть обвыкнется, а когда зубы выбьют, сам остальное поймет.

С тем и наплевали на завшивленную тень. Судьи если и есть таковые в зале, все уж давно пьяны от переполнившей их крови, пиявки, более им не познать такой роскоши, быть людьми. Гробовщик, завидев в толпе кладбищенских подельников своих, вскоре исчез и стал безразличен нам.

Сновали расторопные людишки меж столов и были услужливы, мы баловали рассудок напитками живыми, говорили о здешней тараканьей суете. Их сучьи души клеймо познавшие, слепо лезли мордою в корыто, затем под стол, понять, испытав отвращение, это можно, а простить значительно сложней.

Пьяны сейчас и не в себе при жизни, вершители истории обыкновенные копатели могил. Усердно сея смерть, чтоб больше ям нарыть и в простор безбрежный кладбище росло, в их понимании лучший мир. Им скорбь людская монеты и почет, пусть приносят и вереницы траурных процессий не убывают никогда, их руки любят труд. Копатели могил, гробовщики не верят в смерть в их мире просто все, яму выкопать и за закопанное в землю деньги получить.

Утром мглистым порою хмурой, незнакомец, взяв свой посох, увитый змеями, поведет толпу нагих за дверь к земле большей, нежели этот заплеванный кабак их роскошной попойки на выжженной дороге меж колец Сатурна.

Утром, когда стихнет глумливая, томная духота июля и императорская тога покроется багрянцем алым, когда царский скипетр сойдет за монету разменную и локтями оттолкнут в давку червей человеческих, он распахнет дверь, и они вздрогнут от близости мглы предрассветной.

Сколь мрак укоренился в сердцах некогда огнем наполненными, жар их выел до корок. Теперь же, люди опустошены вся ими кровь выпитая испарилась, осталась ржавчина бледной утопии, в ней век доживают голодные вши.

Подозвав человека расторопного, незнакомец поинтересовался – Что знаешь ты о смерти человек услужения? Страшит ли она тебя своим видом или действом?

- Поздно, здесь нет живых – ответил служка.
- Теперь меня заботят те труды, что наступают после. Смерть же тем хороша, что пред оной все равны.

- Ступай же и принеси вина вашего хваленого, не вздумай пролить – служка тут же исчез.
- Вот видишь, при жизни малый этот дел наворотил с таким размахом, что континент цветущий опустел, зачах. Халдей ныне расторопный работник, был атаманом шайки укравшей море и народы благодарны ему за стакан с водой, помнят, чтут, молятся – незнакомец улыбнулся.

- Целое море и кому? – я задумался.

- Утром не стало моря, словно и не было никогда, а вот вино принесет и расспроси.

- Украсть море может только тот, кто имеет средства его купить. Мы же избрали смерть в тот момент, казавшуюся самым легким наказанием и в послесмертии своем участь наша показалась вполне приемлемой. День мучительно долог, так подарите нам день жизни такой. Ночь коротка в удовольствиях, так отдайте нам ее без остатка – ответ служки отбил охоту до расспросов.

Мы принялись за вино поданное и интерес наш к данному кабаку и мертвецам кутившим безобразно в миг улетучился. Так незримо время шло в измерении пустеющих стаканов и закат был продолжительно долог, сумерки приободряли, исчезнувшие днем властные голоса, яркие краски роскошных костюмов оплачивали блекнущие амплуа. Праздники, хмельная амброзия оживляет кровавый пантеон, чад кутежа и вновь я вижу пиявок в бурой жиже, нагие тела не брезгуют плотью поедая себя. Утром нет милости свыше нежели средство на опохмел с сигаретой.

Утром всегда перед глазами мелькают лица забытые, желающие ворваться в память и привнести разлад, чем же истина хороша? Расторопный тот человек, прежде разбойник более жив, готовясь день искупить на столбе, а ты, о чем еще расспросишь?

Знакомого моего не оказалось на месте - Рано утром ушел, еще до зари, да и табор свой увел им идти значительно дольше, чем к стене – халдей поглядывал на часы давая понять и мне время подходит.

Я, следуя старой привычке, полез в карман обнаружив пустоту пропившегося и обманутого. После спохватился шел же налегке.
- В какой же стороне город удовольствий?

- Если дорога одна, зачем искать стороны? Туда обыкновенно стремятся попасть и тогда оказываются именно там, а если идти намеренно избранным путем, то заведомо окажетесь в ложном направлении – халдей снял фартук и жилетку, готовясь выйти за дверь.

- Тогда подожду более вразумительный совет. Голову ты морочишь мне подобными ответами.

- А вы у той девки пьяной спросите, она тут шестой день кутит и просохнуть не желает - сказал халдей и вышел.

Девка была чудо как хороша, но пьяна оказалась самым не потребным образом. Знала дорогу и согласна была сойти за провожатого, но пила с горя дешевого не желая останавливаться.

- Как прикажете мне ходить на твердых ногах по шаткому миру? - она утерла слезы, прикрыв босые груди мокрым платком.

- И с чего горюешь красавица, что остановится не желаешь?

- Тебе ли понять? – она отпила из стакана и разревелась. Слова в данном потоке горечи не представлялось возможным разобрать, разбитое сердце в женской груди не поддается починке даже со временем.
- Угости сигареткой мил человек, только не говори, что пачка пустая - глаза безутешные мутные уставились в дно пустого стакана.
- Вот вскрыла себе вены глупая дура, знаешь такое бывает, запутаешься в такие узлы, накрутишь попусту в мыслях, а после – она замолчала не отводя глаз со стакана.
- Шесть дней пью, а тоска проклятая не тонет, и ведь знаю, выйди вон за порог да иди своею дорогою. Миру бой! – выкрикнула она и стакан вновь наполнился ее красною кровью.
- Сотлела как сигарета жизнь моя, лежит тело молодое в ванной и кровь загустела, меня уже там нет, а тут пью словно дура с горя дешевого.
- Суицид глупейший финал бытия. Вены дура вскрыла, а сигарет позабыла купить - девка снова разревелась, я протянул ей пачку.

- Поможешь мне, отведешь к городу?

- Ева - представилась она и протянула руку взяла сигарету, стакан ее тут же опустел и зашипела спичка.
- Тебе на кой черт сдался этот город химер и жадного воронья? Позволь полюбопытствовать?
- Хотя погоди, много думал и разочаровался?
- Неблагодарный ты мертвец. Осточертела жизнь ее расценки, рутина дней которым ты не рад и от войны устал, как от родни. Глупый список всегда полон претензий, ничего нового нет!
- Человек не червь, чтоб копошишься только в низком!
- Город удовольствий ничего не исправит, это просто аттракцион и оказавшись там ты исчезнешь просто растворишься, став развлечением тем, кто ищет удовольствий.
- Фальшивая утопия нашего малодушия, кто бы что не говорил, хотя под сигареты с выпивкой, почему бы не смалодушничать, порадовав химеру?
- Ну что мужчина, готовы ли вы следовать за мной к городу удовольствий? Кстати, не блуди умом, если стремишься туда попасть. Мудрость обнаруживается не перед дверью, за которой есть мир готовый породить ее.

Разговор вернулся от Евы пьяной к Еве прежней пьющей – Рай, это дорогая территория за высоким забором, но, если пробегать там пару тысяч лет без запретов, потянешься к выходу. Не хочет человек оставаться человеком, как лев львом.
- Раю необходимо соответствовать, быть в круге – последующая улыбка, если бы я знал лукавого лично, то она была таковой.

Ева закурила, пуская кольца дыма я сидел, молча посматривая на стакан с вином и сигареты.
- Расслабься, выпей, нечего думать, для адских врат не пробил час, так не мусоль надежду девичьим платочком - Ева рассмеялась – Если ты вознамерился попасть в город, так на кой черт взвешиваешь все за и против? Обратного пути после смерти, нет.
- Пей и упивайся, праздник их следы ты еще увидишь на пыльной дороге, босые следы.
- Ночи нет, и мы уже не заснем в сладкой неге, так почему же не сделаться мертвецки пьяными. Снов нет, теперь глаза всегда раскрыты всегда, это ужасно.

- Выходит, вот ты какая преумножающая власть химеры. Давай же выпьем, хватит фальши слез – Ева не сводя глаз смотрела как пустеет стакан с вином.