Возврашение Пиковой дамы Гл. 2 Лиза

Глава 2. Лиза

В тот день дверь палаты тихо скрипнула, и в комнату вошла молодая женщина. На ней было простое тёмное платье, в руках – шерстяная шаль. Лёгкий морозный румянец сиял на её щеках. Она остановилась у входа.
– К вам, – сказал дежурный фельдшер соседу, подвигая ей стул. – Ваш отец сегодня ждал вас. А второй… да Бог с ним. Больной он. Имени своего не помнит. Пустая голова.
Женщина кивнула и подошла к соседней койке.
Но едва её взгляд скользнул по бледному лицу Германа, она остановилась. Машинально прижала шаль к груди. Затем медленно, как во сне, подошла ближе.
– Кто это? – спросила она почти шёпотом, не отрывая глаз.
– Да говорю же – не знает он, – проворчал фельдшер. – То ли сирота, то ли беглый, то ли просто безумец. Бумаги при нём не было. Всё время спит.
Женщина проглотила подступивший к горлу комок, и вернулась к отцу.
Герман сквозь полусон услышал, как женский голос сказал:
– Здравствуй, папа. А я тебе принесла пару апельсинов. Как ты поживаешь.
– Неплохо. Какие у тебя новости? Как твоя графиня?
– Папа, графини уже нет. Пару дней назад ее отпели в монастыре.
– Значит, ты потеряла работу?
– Не совсем. После похорон ее поверенный прочитал завещание.
– И она тебя не забыла?
– Не забыла. Но, главное, она поручила мне интересную работу. У поверенного хранится ее архив, дневники, письма, документы. Она поручила мне привести это все в порядок и вернуть ему, чтобы опубликовать через сто лет. Она написала в завещании, что надеется на мой такт и просит изъять материалы, порочащие ее достоинство. Жить и работать я буду в ее доме. Как за тобой уход? Мы внесли в больницу солидную сумму на твое содержание.
– Живу как на курорте. Обед с вином, хорошая библиотека, Новый год встречали с Дедом Морозом и снегурочкой.  Что еще желать человеку, избежавшему ссылки в Сибирь? Но монархия себя изжила, наше общество не погибло, в его недрах зреет новый замысел…
– Папа, перестань. Ты дал слово, что не будешь больше говорить о политике. У тебя появился новый сосед? Он притворяется, что спит, а завтра донесет в третье отделение. Папа, кто он?
– Какой-то псих. Весь день спит и даже имени своего не помнит. И на все мои вопросы отвечает «Тройка, семерка, туз!» «Тройка, семерка, дама».
– Папа, я его знаю, его зовут Герман.
Слово прозвучало тихо, почти беззвучно, но в тишине палаты оно отразилось, будто удар о хрустальную стеклянную стенку.
На койке Герман едва заметно шевельнулся. Его брови дрогнули. Веки, опущенные тяжёлым опиумным сном, приподнялись на долю мгновения.
Она подошла ещё ближе.
– Это Герман… – повторила она, уже не сомневаясь, и в глазах её блеснули слёзы. – Он… он знаком мне. Я знаю его.
И снова – имя.
Герман.
Герман.
Как будто кто-то стучал в дверь его умирающей памяти, стараясь разбудить забытое. Туман, много дней застилавший его сознание, дрогнул. В глубине его разума что-то зашевелилось, болезненно, остро. Слово, которое он не мог удержать, словно искра, вспыхнуло и осветило черноту.
Герман… Это обо мне… обо мне… Губы его дрогнули. Под веками метнулось беспокойное движение. Он словно пытался сказать что-то, но язык не слушался.
Женщина – Лиза – наклонилась к нему, не веря ещё в чудо, но ощущая его приближение всем существом.
– Герман… вы слышите меня… – прошептала она.
И вдруг – как будто тяжёлая дверь сорвалась с петель – в сознании Германа открылось окно. Он вспомнил комнату графини. Он вспомнил карты. Он вспомнил тот ужасный миг, когда старая женщина молчала, глядя на него пустыми глазами. Он вспомнил, как Лиза плакала в коридоре. Он вспомнил ночной снег, скрип шагов, безумные мысли о богатстве, о судьбе, о роке. Он вспомнил падающую карту. И свой крик. Всё вернулось – разом, мучительно, обжигающе. Герман резко открыл глаза. Его грудь вздрогнула, он попытался подняться, но руки его были слишком слабы.
– Лиза… – прошептал он. – Это… вы?..
Лиза опустилась на край койки. Он смотрел на неё расширенными глазами, как человек, возвращённый из бездны.
– Да, – шепнула она. – Это я. Вы меня узнали?
Он закрыл глаза – и по его лицу прошла судорога.
– Я… всё вспомнил… – прошептал он. – Господи… всё…
И слёзы выступили у него на ресницах.
Лиза тихо взяла его руку – холодную, слабую – и он, словно ребёнок, вцепился в нее. – – – Имя, – сказал он едва слышно. – Имя разбудило меня.
Лиза наклонила голову, и тень от её ресниц упала на его лицо. –  Герман,– сказала она тихо. – Вы снова с нами.
– Лиза! Если есть Бог, то он привел вас сюда, чтобы вернуть мне память. Я перед вами страшно виноват, я это знаю и потрачу полжизни, чтобы получить прощение.
– А на что вы потратите вторую часть жизни?
– На то, чтобы сделать вас счастливой! Какой я был слепец, пройти мимо вас за несбыточной удачей! Поверил, что три карты подарят мне несметное богатство. А несметное богатство хранится в вас. В ваших прелестных глазах, В вашем необыкновенном уме! В вашем добром сердце.
– Герман, я и не подозревала, что вы такой отчаянный ловелас. Признайтесь, сколько женщин вы совратили?
– Не признаюсь.
– Тогда вот вам один апельсин. Теперь, я буду приходить – к вам двоим. А мне пора
Лиза поцеловала отца.
– А меня? Я ведь поцеловал вас в тот вечер у графини.
– Герман, если вы будете вспоминать тот зловещий вечер, я отберу у вас апельсин. До свидания.