Исповедь Вдовы

Я тебя люблю. Я так тебя люблю.  Каждую ночь засыпаю с твоим портретом в руках, целую тебя. Представляю, что ты меня обнимаешь. Ты меня всегда любил со спины обнимать, крепко сжимая. Я представляю, что ты рядом, говорю с тобой. «Почему так случилось? Как мне жить без тебя? Я не хочу без тебя жить», - без устали шепчу я и слезы льются без остановки. Я снова курю. Без остановки, одну за одной. И пью. Год не курила и не пила, мы же собирались делать детей. Не успели.
Я помню, как папа вскрывал цинк, когда тебя привезли домой. Никто не согласился в городе это делать и мы открывали твой гроб сами. Бережно переложили в другой.  Никогда бы не подумала, что буду мужу выбирать гроб. Как вспоминаю, что в стою в ритуальном агенстве и выбираю твой будущий «дом», мое сердце разрывается. И врагу не пожелаешь пережить весь этот ужас.

Тебя привезли вечером перед днём похорон. Мы поставили шатер, ведь обещали дождь. И две лавочки по бокам шатра. А тебя положили между лавочками, сняли верхнюю крышку, обитую бордового цвета тканью, и увидели окошко. И тебя в нём. Тебя привезли на 9 день. Я не отходила от тебя. Только разве покурить, но обязательно просила побыть маму рядом с тобой, пока меня не было, чтобы ты не  оставался один. Я просила ее отложить похороны еще на день, чтобы побыть побольше с тобой, я не хотела тебя отпускать. Но она ласково объяснила, что уже пора. Ночь я спала на лавочке, держась за твой гроб. Твои родные поставили походный стол рядом с шатром и всю ночь вспоминали тебя, поминали. А в час ночи пронеслась ракета. Она шумела так громко, что казалось сейчас упадет к нам во двор, или в соседний, и все мы умрем. Мы все перепугались. Позже выяснится, что она летела на химзавод.

В 5 утра мы начали вскрывать цинк. Твой друг и отец вскрывали болгаркой. Маму я отправила домой. Когда тебя открыли, мы все вышли, и мама тоже, она не смогла быть дома. Плач и рёв раздался на участке. Но это зрелище было не самое ужасное, ведь неделю назад мы с мамой уже видели тебя в Старобельске. Тогда прошло два дня с момента твоей гибели, но из-за того, что была жара, уже начало пахнуть и розовые пятна были видны на теле. Ты будто спал. Тебя тогда только вытащили с передка в Старобельск и только положили в рефрижератор. Мы приехали в госпиталь и были под несколькими таблетками фенибута, которые вообще не помогали. Нас попросили подождать недалеко от грузовика-рефрижератора. Тебя вынесли в черном пакете, на котором белым маркером была написана твоя фамилия, положили на землю и открыли замок. Мама закричала и тянулась к тебе. Мы с твоим другом держали её и даже не знали, можно ли её пустить к тебе, она так просила этого: «пустите меня к нему, пустите меня к сыну». Я уверена, что одна из самых страшных ситуаций, в которой может оказаться человек – увидеть оплакивающую своего сына мать.

Когда вскрыли цинк, переложили тебя в другой гроб и с папой мы надели тебе крестик. Поставили уже другой гроб на прежнее место и стали ждать батюшку и людей, желающих с тобой проститься. Грим у тебя стерся с лица немного и мы с твоей сестрой подбирали цвет тональника, чтобы подходил под изначальный тон. Я бережно вытирала кровь, сочащуюся из ушей, и накладывала спонжем тон. Как тогда я не сошла с ума – не знаю. Ты приходил ко мне на рассвете за пару дней до этого и сказал, что нужно быть сильной. Видимо, собрав волю в кулак, и смогла пережить тот день. Почти не плакала, держалась. Все вокруг рыдали, но я так сильно закрылась, что не смогла выдавить из себя слезы. Видимо, старалась быть сильной. И стараюсь до сих пор.