Оборотень

Дождь хлестал по лобовому стеклу старенького «Пикапа», превращая свет фар в размытые желтые пятна. Макс ненавидел ночные дежурства в округе Блэквуд, но работа егеря редко предлагала комфорт. Местные леса пользовались дурной славой, особенно при полной луне, которая сейчас как раз пряталось за плотными тучами.
Внезапно дорогу перебежала тень. Макс резко ударил по тормозам. Машину занесло, развернуло на мокром асфальте, и она с глухим ударом уткнулась бампером в кювет. Мотор заглох.
Тишина, наступившая после этого, казалась осязаемой. Только капли дождя барабанили по крыше.
Макс выдохнул, включил ручной фонарь и вышел из машины, чтобы оценить повреждения. Обойдя капот, он замер. Из густой чащи леса на него смотрели два янтарных глаза. Они находились на уровне человеческого роста, но принадлежали существу, чьи очертания едва угадывались в темноте — массивные плечи, покрытые густой шерстью, и длинная, волчья пасть, из которой вырывался пар.


Сердце Макса бешено заколотилось. Он медленно опустил руку к кобуре, где лежал старый револьвер. Но существо не нападало. Оно сделало шаг вперед, выходя в слабый луч фонаря. Это был огромный волк, стоящий на задних лапах, но в его позе не было дикой ярости. Скорее — глубокая, почти человеческая усталость.
На плече зверя зияла свежая рана от капкана.
— Ты... — прошептал Макс, вспоминая старые байки деда о тех, кто делит свою кровь с луной.
Зверь глухо зарычал, но это был рык боли, а не угрозы. Он опустился на четыре лапы, мгновенно потеряв в росте, и сделал два шага назад, словно приглашая за собой.
Макс сглотнул. Разум кричал уезжать, но егерский инстинкт — или безумное любопытство — победил. Он достал из бардачка аптечку и пошел за зверем вглубь леса.

Они шли минут десять. Волк то и дело оборачивался, проверяя, идет ли человек. Наконец, они вышли к полуразрушенной охотничьей хижине. Зверь толкнул лапой дверь и вошел внутрь.
Когда Макс переступил порог, зажглась тусклая керосиновая лампа. На полу, тяжело дыша, лежал уже не волк. Это был мужчина средних лет, бледный, в разорванной куртке. На его плече чернела глубокая рваная рана.
— Спасибо, что не выстрелил, — хрипло произнес мужчина. — Я Илай.
— Макс, — ответил егерь, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Он присел рядом и открыл аптечку. — Оборотни, значит? Думал, это сказки для туристов.
— Сказки не кровоточат, — поморщился Илай, когда Макс плеснул на рану антисептик. — Мы просто пытаемся жить подальше от людей. Но браконьеры... они наставили капканов по всему северному склону.
Макс молча делал свою работу: промывал, зашивал, бинтовал. Ему, как лекарю дикой природы, было неважно, сколько ног у его пациента в полнолуние. Важно было то, что рана была нанесена подло, исподтишка.
— Твоя кровь... — заметил Макс, затягивая узел на бинте. — Она затягивается быстрее, чем у обычных людей.
— Особенности метаболизма, — слабо улыбнулся Илай. — К утру буду на ногах. Но до утра мне нужна безопасность. Браконьеры идут по следу. Они знают, кого ранили. Серебряная картечь — это не миф, Макс. Она жжет изнутри.

Снаружи словно в подтверждение его слов, послышался хруст веток и приглушенные голоса. Двое. Судя по звукам, они приближались к хижине.
Макс поднялся и погасил керосиновую лампу. В темноте хижины Илай снова начал меняться: его дыхание стало тяжелым, кости затрещали, перестраиваясь, а в полумраке блеснули желтые глаза.
— Сиди здесь, — тихо сказал Макс, доставая револьвер. — На моей территории браконьеров не будет.
Егерь вышел на крыльцо, плотно прикрыв за собой дверь. На поляну вышли двое мужчин в камуфляже с тяжелыми ружьями.
«Эй, егерь!» — крикнул один из них, заметив Макса. — «Ты тут волка огромного не видел? Подранка?»
«Здесь заказник, охота запрещена», — холодно ответил Макс, не опуская руку с револьвером. — «Разворачивайтесь и уходите, пока я не оформил протокол. И капканы свои заберите».
Браконьеры переглянулись. Тот, что был повыше, усмехнулся:
— Слышь, начальник, ты не понимаешь, с кем связываешься. Это не просто волк. За его шкуру нам отвалят столько, сколько ты за десять лет не заработаешь. Уйди с дороги.
Он вскинул ружье, направляя ствол в грудь Максу.
В этот момент за спиной егеря с грохотом распахнулась дверь хижины. Огромная серая тень пронеслась над головой Макса. Браконьер даже не успел нажать на курок — трехсотфунтовый зверь сбил его с ног, выбив оружие. Второй охотник в ужасе выстрелил в воздух, бросил ружье и с воплями бросился наутек в чащу.
Илай прижал лапой первого браконьера к земле. Его пасть была в дюйме от лица испуганного до смерти человека.
— Илай, не надо! — крикнул Макс. — Он не стоит того.
Волк замер. Посмотрел на Макса, затем снова на человека под собой. Издав оглушительный рык, от которого у браконьера, кажется, поседели виски, зверь отступил. Охотник, скуля от страха, вскочил и припустил вслед за своим товарищем, забыв про оружие и деньги.
Когда шум погони утих, в лесу снова воцарилась тишина. Дождь начал стихать.
Илай подошел к Максу и сел на задние лапы, тяжело дыша. Бинт на его плече слегка промок от крови, но рана уже не выглядела смертельной.
— Думаю, они сюда больше не вернутся, — сказал Макс, пряча револьвер.
Волк наклонил голову, словно в знак благодарности, а затем издал тихий, протяжный вой — но не зловещий, а почти приветственный. Где-то далеко, в глубине Блэквуда, ему ответили еще несколько голосов.
Прежде чем Макс успел что-то сказать, зверь растворился в ночной тумане, словно его и не было.
Егерь вернулся к своей машине. На удивление, мотор завелся с первого раза. Выезжая на трассу, Макс посмотрел в зеркало заднего вида на темную стену леса. Он знал, что его ночные дежурства теперь никогда не будут прежними. Но почему-то теперь в этих диких, пугающих местах он чувствовал себя в полной безопасности.