Ночь. Часть четвёртая. Две Беловки. Глава 2

Глава вторая
Гроза у ворот

У ворот стоял груз, который камера уже считала отправленным.
На экране ноутбука это выглядело спокойно, почти буднично:
HUMANITARIAN LOAD: DEPARTED
А в настоящей Беловке, под дождём, поддоны всё ещё стояли у склада.
Мешки. Коробки. Инструменты. Электрика. Компьютеры. Бытовая техника. Станки и приспособления, которые ещё днём проверяли, упаковывали, подписывали и перекладывали так, чтобы в дороге ничего не разбилось и не потерялось.
Отдельно лежали треугольные конверты со стихами, которые Григорий сам вручную запечатывал для тех, кто был там, на передовой, где слова из дома, из тыла нужны не меньше, чем всё остальное.
В обычную ночь всё это было бы просто гуманитарным грузом.
В эту НОЧЬ груз стал доказательством, что внешний мир ещё существует.
— Камера врёт, — сказала Светлана.
— Камера не врёт, — ответил Александр, не отрываясь от ноутбука. — Она показывает не то время.
— Прекрасно, — сухо сказала Светлана. — То есть теперь у нас даже камеры работают с творческим подходом.
Григорий не ответил.
Он стоял между поворотом к калитке и дорогой к воротам. Маруся уже ушла вперёд, в сторону Надгреба, туда, где Лёша кричал по рации про собак, лето и мостик.
Но ворота тоже нельзя было оставить.
Если НОЧЬ тронула груз, значит, она тронула дорогу.
А дорога была не символом.
Дорога была делом.
На мокрой дороге за коваными воротами стоял зелёный военный КамАЗ. Длинномерный, тяжёлый, с чёрными номерами и сваренным «мангалом» на крыше. Фары били прямо в умную камеру на высокой антенне, закреплённой на контейнере склада, и изображение слегка пульсировало от дождя.
У КамАЗа стоял Артём.
Комбат.
Позывной — Грузин.
Он не суетился. Не оглядывался. Не делал лишних движений. Стоял так, как стоят люди, которые давно поняли: если начнёшь удивляться всему, что происходит вокруг, не успеешь сделать главное.
Позади КамАЗа застыл старый бронированный микроавтобус горчичного цвета.
Из него вышел Игорь Кириллов.
Позывной — Ржевский.
Игорь уже демобилизовался из БАРС-19, но от фронта не отошёл. Он помогал с гуманитаркой так, как помогают люди, которые однажды были там сами и теперь не могут делать вид, что это их больше не касается.
В нём была какая-то математическая собранность: сначала увидеть систему, потом найти в ней слабое место, потом пошутить так, чтобы всем стало немного легче, но никто не расслабился.
Голос Игоря снова хрипнул из динамика камеры:
— Григорий Игоревич, уточняю диспозицию. КамАЗ здесь. Мы здесь. Ворота закрыты. Груз, судя по камере, уже уехал. Судя по моим глазам, ещё нет. У вас тут логистика в двух системах отсчёта или просто дождь мешает?
Артём коротко посмотрел в камеру.
— Открывайте. У нас впереди длинная дорога. Нужно успеть пораньше выехать.
Григорий нажал кнопку рации.
— Артём, подожди. Ворота пока не открываем.
— Причина?
Вот за это Григорий уважал Артёма. Ни «что случилось?», ни «почему?», ни «что за ерунда?». Только причина.
— У нас расхождение между камерой и фактом.
Пауза длилась секунду.
— Насколько серьёзное?
— Камера считает, что груз уже отправлен.
Игорь хмыкнул:
— А если верить физике, один и тот же мешок не должен одновременно лежать на поддоне и ехать в КамАЗе. Хотя литература, конечно, многое себе позволяет.
Артём не улыбнулся.
— Груз руками проверяли?
— Да.
— Список есть?
— Есть.
— Тогда работаем по списку, не по камере.
Галина Алексеевна, стоявшая уже у двери Дровяника, подняла рацию:
— Правильно. Камеры пока считать вспомогательным источником. Основной контроль — люди, список, физическое наличие груза.
Светлана быстро повернулась к ней:
— Я беру список.
— Берёшь, — сказала Галина Алексеевна. — И не споришь. Ты лучше всех знаешь, как ловить расхождения.
Светлана уже шла к Дровянику.
— Если мироздание начало делать приписки, я его найду.
Катя невольно улыбнулась, но тут же снова посмотрела в смартфон.
— У калитки картинка дрожит. Лёша на связи, но сигнал скачет.
— Держи его, — сказал Григорий. — И не дай ему выйти на мостик.
— Я ему уже сказала.
— Что он ответил?
Катя помолчала.
— Что он не идиот.
Из рации тут же донеслось:
— Я всё слышу!
Григорий почти улыбнулся.
Почти.
Потому что в этот момент со стороны контейнеров — мастерской и склада — снова грохнуло железо.
Сразу было не понять, в каком именно контейнере.
Мастерская и склад были двумя двадцатифутовыми контейнерами, поставленными вдоль границы участка торцами друг к другу. Между ними оставалось около полутора метров. Сверху — крыша. Под ней — домик для дров, электрический щит, зарядка для электромобилей, кабели, инструменты и всё то, что в обычном хозяйстве считается просто удобством.
Сегодня это стало узлом.
На одном из контейнеров стояла высокая антенна. На ней — умная камера, аппаратура слежения и устройство бесшовного интернета.
В обычную ночь оно должно было делать простую вещь: чтобы связь на участке не обрывалась, чтобы телефон или устройство переходили от одной точки к другой без заметного шва.
В эту НОЧЬ слово «бесшовный» звучало уже не как техническая функция.
А как угроза.
Александр резко поднял голову.
— Пап.
— Что?
— У ворот пошёл роуминг.
— Кто клиент?
Саша быстро провёл пальцами по клавиатуре.
— Не человек. Не телефон. Не камера. Что-то между узлами.
— Между воротами и калиткой?
— Да.
Григорий посмотрел в сторону задней части участка.
Там, где Маруся уже исчезла за поворотом.
Там, где Лёша стоял у двери Надгреба и видел невозможный летний день за кованой калиткой.
Там, где два замка должны были быть сильнее любого странного сигнала.
— Саша, говори проще.
Александр выдохнул.
— Сеть пытается сделать так, чтобы переход между воротами и калиткой был незаметным.
— Для кого?
Саша посмотрел на экран.
— Вот это плохой вопрос.
— Почему?
— Потому что система уже считает, что кто-то переходит.
Григорий сжал рацию.
— Лёша!
Ответ пришёл сразу:
— Я на месте! К мосту не подхожу! Маруся тут.
— Что делает?
— Сидит у калитки и смотрит на мостик. Как начальник охраны ада.
Катя быстро сказала в смартфон:
— Алексей, снимите калитку и мостик. Только не подходите.
— Я понял, Катя. Не подхожу. Камеру приближаю.
На экране смартфона картинка дрогнула.
Кованая калитка. Два замка. За ней металлический перекидной мостик через ров.
А за рвом — летний лес.
Солнце.
Сергей и Катерина с поводками.
Марат упирался и тянул назад, будто чувствовал то, чего люди ещё не понимали. Алик, более резвый и непослушный, рвался то к мосту, то обратно, заставляя Сергея держать поводок двумя руками.
Света стояла чуть дальше.
На руках — Диана.
Двухлетняя. Молчаливая. Смотрела прямо на калитку.
И всё ещё тянула руку.
— Она её видит, — тихо сказала Катя.
— Кого? — спросила Светлана из Дровяника по громкой связи.
— Марусю.
На экране маленькая Диана действительно смотрела не на дом, не на людей, не на мостик.
На кошку.
Маруся сидела по эту сторону калитки. Чёрная, с белой грудкой, неподвижная, как точка, которую нельзя стереть.
Григорий почувствовал, как внутри всё сжалось ещё сильнее.
— Не открывать калитку, — сказал он.
Лёша ответил мгновенно:
— Да я и не собирался!
— И дверь Надгреба держи открытой.
— Зачем?
— Чтобы мы слышали всё.
— Понял.
У ворот снова заговорил Игорь:
— Григорий Игоревич, тут КамАЗ начинает двоиться на изображении. По факту один. По камере — два. Если появится третий, брошу всё и поеду к себе на фазенду.
Артём коротко сказал:
— Не уйдёшь.
— Знаю, — ответил Игорь. — Но мечтать же можно.
Григорий повернулся к Саше.
— Почему камера у ворот показывает будущую погрузку?
Александр не ответил сразу.
Он смотрел на ноутбук так, будто пытался не просто читать данные, а услышать их.
— Камера стала наблюдателем.
— Она и была наблюдателем.
— Нет. Раньше она фиксировала то, что происходит. Сейчас она участвует в выборе того, что считается произошедшим.
Игорь, услышав это через включённую связь, вдруг стал серьёзнее:
— Александр Григорьевич, аккуратнее с такими формулировками. Если прибор начинает выбирать результат, это уже не камера. Это экспериментальная установка.
Григорий поднял рацию.
— Игорь, ты видишь антенну на контейнере?
— Вижу. Она у вас как мачта на корабле, только корабль почему-то решил плыть по суше.
— Что думаешь?
Игорь подошёл ближе к воротам, поднял голову и несколько секунд смотрел на антенну под дождём.
Молния вспыхнула где-то за лесом.
Не ударила рядом.
Просто осветила участок на долю секунды.
Антенна блеснула мокрым металлом.
— Думаю, — сказал Игорь, — что гроза, контейнеры, щит, мокрый металл, камера и ретранслятор на другой стороне участка образовали систему, которую никто не проектировал, но все дружно построили.
Саша быстро спросил:
— Резонансный контур?
— В грубом смысле — да. Только не радиолюбительский. У вас тут контур из железа, воды, памяти и паники.
— Паника в расчётах не участвует, — сказала Светлана из Дровяника.
— Ещё как участвует, Светлана, — ответил Игорь. — Просто её редко умеют измерять.
Артём посмотрел на часы.
— Нам надо грузиться.
— Нельзя открывать ворота, пока статус груза противоречивый, — сказал Саша.
— По-русски, — потребовал Артём.
Григорий ответил вместо сына:
— Если сейчас открыть ворота, мы можем выпустить не тот груз.
Игорь поднял бровь.
— «Не тот» — это как?
— Камера уже видела погрузку. Но физически груз ещё здесь. Если НОЧЬ сделает вид, что событие завершено, мы можем потерять то, что ещё не сделали.
Игорь на секунду замолчал.
— Хорошо сказано. Неприятно, но хорошо.
Артём коротко кивнул.
— Тогда что делаем?
Григорий посмотрел на поддоны.
Потом на КамАЗ.
Потом на старый дом, откуда снова еле слышно тянулась музыка.
Потом на экран с калиткой.
— Разделяем реальности.
Саша резко поднял глаза.
— Как?
— У ворот работаем только руками и списком. Камеру игнорируем. Пока человек не проверил груз — груз не существует для отправки.
— Пап…
— Не спорь. Это не программирование. Это инвентаризация.
Светлана из Дровяника сказала:
— Наконец-то в этой НОЧИ появилась разумная мысль.
Галина Алексеевна добавила:
— Артём и Игорь остаются снаружи ворот. Мы с этой стороны сверяем. Ничего не пересекает границу без подтверждения.
Игорь усмехнулся:
— Вот. Пошла нормальная физика. Есть граница. Есть условия перехода. Есть ответственные лица.
Артём сказал:
— Груз ждать не будет.
— Люди ждут груз, — ответил Григорий. — Значит, груз уйдёт. Но не так, как хочет НОЧЬ.
В этот момент камера у ворот резко повернулась сама.
Не к КамАЗу.
Не к Игорю.
Не к Артёму.
К складу.
К поддонам.
На изображении один из поддонов начал двигаться.
Сам.
Физически — нет. В реальности он стоял на месте.
Но на экране поддон скользил к воротам, будто его уже везли погрузчиком.
Светлана резко сказала:
— По камере минус один поддон.
— По факту? — спросила Галина Алексеевна.
— По факту на месте.
Игорь подошёл к воротам ближе.
— Артём, видишь?
— Вижу.
— Это не будущее. Это заявка на будущее.
Александр быстро печатал.
— Система пытается закрепить событие через наблюдение.
Григорий смотрел на экран.
Поддон на видео подъехал к КамАЗу.
В реальности поддон стоял на мокрой брусчатке у склада.
На видео Артём уже принимал груз.
В реальности Артём стоял за воротами и не двигался.
На видео Игорь махал рукой кому-то внутри участка.
В реальности Игорь молча смотрел в камеру.
Две версии одного действия расходились на глазах.
— Саша, можно отключить камеру? — спросила Катя.
— Можно.
— Тогда отключай!
— Нельзя, — сказал Григорий.
Все посмотрели на него.
— Почему? — спросила Светлана.
— Если камера стала наблюдателем, резкое отключение может закрепить последнюю увиденную версию.
Игорь медленно кивнул.
— Да. Как выдернуть карту из колоды в момент спора и объявить, что так и было.
Старый домик словно услышал.
Оттуда хлопнула карта.
Григорий резко повернул голову.
На ноутбуке поверх всех окон снова вспыхнула строка:
NEXT MOVE: GRIGORY
И ниже:
CHOOSE STRONGEST CARD
Саша пробормотал:
— Она связывает ворота и веранду.
— Конечно, связывает, — сказал Григорий. — Там были карты с техникой. Машины, корабли, самолёты. Сейчас у ворот техника. КамАЗ. Микроавтобус. Груз. Дорога.
— То есть НОЧЬ играет старыми правилами? — спросила Катя.
Григорий посмотрел на КамАЗ на экране.
Потом на поддоны.
Потом на маленькую Диану у калитки.
— Нет. Она думает, что играет старыми правилами.
— А на самом деле?
— На самом деле она не знает главного.
— Чего?
Григорий ответил не сразу.
Из рации донёсся Лёшин голос:
— Пап, мостик опять шевельнулся. Маруся встала.
Катя резко повернулась к экрану.
Диана на той стороне летнего дня вдруг улыбнулась.
Марат и Алик одновременно завыли.
Саша сказал:
— До первого перехода две минуты сорок.
Артём у ворот поднял голову:
— Григорий Игоревич, решайте.
Игорь добавил:
— Только, если можно, быстро. А то у вас тут Вселенная делает вид, что умеет грузить лучше нас.
Григорий понял, что НОЧЬ всё-таки заставила его сделать ход.
Но не туда, куда хотела.
Он поднял рацию.
— Артём, Игорь, слушайте внимательно. Ворота не открываем. Груз не двигаем. Камеру не отключаем. Никто не пересекает границу.
— Тогда как грузить? — спросил Артём.
— Пока никак.
Пауза.
Артём смотрел прямо в камеру.
— У нас впереди длинная дорога.
— Знаю.
— Нужно выехать рано.
— Знаю.
— Люди ждут.
— Поэтому мы не отдадим НОЧИ ни одного мешка.
Игорь тихо сказал:
— Вот это уже аргумент.
Григорий повернулся к Саше.
— Александр, зафиксируй реальный статус груза. Не камерой. Списком Светланы, подтверждением Галины Алексеевны и голосом Артёма.
— Это не цифровая подпись.
— Это сильнее.
Саша посмотрел на отца.
В его взгляде мелькнуло то, что Григорий видел редко: не спор, не тревога, не напряжение.
Уважение.
— Понял.
Светлана уже диктовала из Дровяника:
— Поддон один: мешки. На месте. Поддон два: кабель и электрика. На месте. Коробки с компьютерами — на складе. Инструменты — в мастерской. Треугольные конверты со стихами — у меня, в сухом ящике. Без моего подтверждения их вообще никто не трогает.
Галина Алексеевна добавила:
— Подтверждаю. Список ведётся вручную. Камеру не учитывать.
Артём сказал:
— С моей стороны подтверждаю: груз не принят.
Игорь:
— С моей стороны подтверждаю: литература пытается мухлевать.
Саша нажал Enter.
На экране появилась строка:
REALITY STATUS: DISPUTED
Потом:
MANUAL OVERRIDE REQUESTED
Потом:
AUTHORITY?
Саша посмотрел на Григория.
— Она спрашивает, кто имеет право ручного управления.
Григорий почти усмехнулся.
— Кто угодно, только не она.
— Нужно имя.
Старый дом опять хлопнул картой.
CHOOSE STRONGEST CARD
Григорий вдруг понял.
Самая сильная карта в детской игре всегда была техникой. Самолёт. Корабль. Машина. Что быстрее, мощнее, выше, дальше.
Но теперь НОЧЬ ждала, что он выберет технику.
КамАЗ.
Антенну.
Камеру.
Сеть.
Мостик.
Ворота.
Она всё ещё думала, что сила — это то, что движется, везёт, летит, передаёт сигнал или пробивает дорогу.
Григорий поднял рацию.
— Самая сильная карта — не техника.
На экране строка замерла.
— Пап? — тихо сказал Саша.
Григорий продолжил:
— Самая сильная карта — тот, кого ждут дома.
Старый дом замолчал.
Камера у ворот перестала дрожать.
На экране появилась новая строка:
CARD NOT FOUND
Игорь тихо сказал:
— Хороший ход, Григорий Игоревич.
Артём добавил:
— Практичный.
Саша быстро ввёл:
AUTHORITY: HOME
Система мигнула.
INVALID
Григорий сказал:
— Пиши: `OUR_HOME`.
Саша набрал.
AUTHORITY: OUR_HOME
Дождь на секунду стал тише.
Потом экран выдал:
ACCEPTED
Поддон на видео вернулся на место.
Строка `HUMANITARIAN LOAD: DEPARTED` погасла.
Появилась новая:
LOAD STATUS: AWAITING REAL TRANSFER
Светлана выдохнула:
— Вот теперь уже можно работать.
И в этот же момент из рации донёсся крик Лёши:
— Пап! Калитка!
На экране смартфона металлический мостик начал медленно опускаться.
Кованая калитка по-прежнему была заперта на два замка.
Но мостик уже двигался.
Сам.
Маруся стояла перед ним.
И не отходила.
Саша посмотрел на таймер.
UNTIL FIRST CROSSING: 00:01:12
Григорий шагнул от ворот к калитке.
А за его спиной Артём сказал в камеру:
— Груз подождёт минуту. Ребёнок — нет.
Игорь тихо добавил:
— Вот теперь началась настоящая глава.
Григорий уже шёл к калитке.
Не бежал.
Бежать хотелось. Очень. Но он понимал: в такой НОЧИ бегут те, кого ведут. А он должен был идти сам.
Мокрая брусчатка скользила под ногами. Дождь резал лицо. Со стороны старого дома всё ещё тянулась музыка, хриплая, рваная, как будто магнитофон там, на веранде, пытался вспомнить не песню, а время.
За спиной Саша говорил быстро, почти без пауз:
— Калиточный ретранслятор активен. Узел ворот стабилизировался. Старый дом не отключается. Мостик перешёл из состояния ожидания в движение.
— По-русски, — бросил Григорий.
— Он опускается.
— Калитка?
— Заперта.
— Замки?
— На месте.
— Тогда как мостик двигается?
Саша не ответил сразу.
И это было хуже любого ответа.
Григорий обернулся.
Александр стоял под дождём с ноутбуком в руках. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Не испуганное. Саша редко пугался так, чтобы это было видно. Он становился тише. Быстрее. Точнее.
— Он двигается не физически, — сказал наконец Александр.
— Я вижу его на камере.
— Камера видит состояние перехода. Не обязательно металл.
Игорь услышал это через связь и тут же отозвался:
— Молодой человек, если металл не двигается, но переход уже двигается, я предлагаю считать металл отстающим участником процесса.
— Игорь, — коротко сказал Артём.
— Молчу. Но мысль хорошая.
Григорий продолжил идти.
В этот момент где-то рядом, со стороны контейнеров — мастерской и склада, — снова грохнуло.
Сразу было не понять, в каком именно контейнере.
Звук пошёл по металлу длинной дрожью, будто кто-то провёл тяжёлым ломом по стенке. Высокая антенна на контейнере качнулась. Умная камера у ворот резко повернулась, поймала на мгновение старый дом, потом склад, потом пустую мокрую дорожку, ведущую к калитке.
Светлана вышла на связь:
— Груз по списку на месте. Но камера снова показывает движение на складе.
— В каком контейнере? — спросил Григорий.
— Не могу понять. Картинка прыгает между складом и мастерской.
— Физически кто-то рядом?
— Нет.
— Тогда не подходить.
— Я и не собиралась. Я сметчик, а не приманка.
Катя, не отрываясь от смартфона, сказала:
— У калитки картинка стала ярче.
— Насколько? — спросил Саша.
— Как будто там не просто день. Там полдень.
Григорий вышел на поворот.
Впереди был Надгреб.
Тёмный, мокрый, с открытой дверью Алексея. Изнутри падал свет мониторов. Лёша стоял на пороге в домашних штанах и куртке, накинутой как попало. В одной руке телефон, в другой — рация. Лицо у него было такое, будто он одновременно видел самый страшный баг в жизни и пытался не комментировать его матом при бабушке.
— Я не подходил, — сказал он первым.
— Вижу.
— И не собирался.
— Хорошо.
— Но мостик реально шевелится.
Григорий посмотрел вперёд.
Кованая калитка была закрыта. Два замка блестели под дождём. За ней начинался металлический перекидной мостик через ров.
Он был на месте.
И не был.
Физически мостик казался неподвижным. Но вокруг него воздух дрожал. Не как от жары. Как от неправильного изображения, когда камера не может выбрать фокус.
За рвом было лето.
Не просто свет.
Лето.
Лесная тропинка. Зелёная трава. Сухая земля. Солнечные пятна на листьях.
Сергей держал Алика — более резвого и непослушного. Катерина — Марата. Марат упирался лапами и тянул назад, к лесу. Алик рвался резче, дергал поводок и никак не хотел стоять на месте.
Света стояла чуть дальше. На руках — Диана.
Маленькая девочка смотрела на Марусю.
А Маруся сидела перед калиткой и не двигалась.
— Они нас слышат? — спросил Григорий.
Лёша покачал головой.
— Я кричал. Сергей вроде смотрит сюда, но как будто через стекло. Или через воду.
Катя подошла сзади, подняла смартфон.
— У меня звук идёт через ретранслятор.
— Дай.
Она включила громкую связь.
Сначала был шум.
Потом лай.
Потом голос Сергея, приглушённый, будто из соседней комнаты:
— Катерина, не веди их туда. Смотри, как их выкручивает.
Катерина ответила резко:
— Я и не веду. Они сами назад пятятся.
Света сказала что-то тихо Диане.
Девочка не ответила. Только улыбнулась.
И протянула руку к Марусе.
Григорий почувствовал, как в нём поднимается совсем другой страх.
Не страх за себя.
Не страх за дом.
Даже не страх перед НОЧЬЮ.
Страх взрослого человека, который видит ребёнка у края того, чего ребёнок не может понять.
— Диана не должна смотреть на мостик, — сказал он.
Катя сразу повторила в смартфон, уже громче:
— Света! Отойдите от мостика! Возьмите Диану и отойдите назад!
С той стороны никто не отреагировал.
Только Марат вдруг перестал лаять.
Он посмотрел прямо на Григория.
И завыл.
Низко.
Долго.
Будто увидел не человека, а провал между двумя берегами.
Саша в рации сказал:
— Пап, у нас проблема.
— Ещё одна?
— Первый переход не обязательно физический.
— Что это значит?
— Диана может не перейти мост. Ей достаточно увидеть то, что видит нас.
— Нас?
— Марусю. Калитку. Ночь. Любую устойчивую точку по эту сторону.
Григорий медленно посмотрел на кошку.
Маруся не обернулась.
Она знала.
Конечно, знала.
— Тогда убери изображение, — сказал Григорий.
— Как?
— Сделай так, чтобы их сторона нас не видела.
— Это не видеозвонок, пап.
— Александр.
В голосе Григория появилось то, что редко звучало в разговоре с сыном. Не просьба. Не паника. Команда человека, который привык отвечать не только за себя.
— Думай не как программист. Думай как связист. Если есть канал, его можно заглушить, зашумить или переотразить.
На секунду в рации стало тихо.
Потом Саша сказал:
— Повтори.
— Им нельзя видеть устойчивую точку. Значит, надо дать им ложную.
Лёша сразу оживился:
— Антошка.
Григорий повернулся к нему.
— Что?
— Антошка! Он же стоит у огорода. В гавайской рубашке. Если камера или ретранслятор ищет наблюдателя, пусть смотрит на него.
Катя выдохнула:
— Садовая фигура как ложная точка фиксации?
— Звучит тупо, но это же НОЧЬ, — сказал Лёша. — Ей иногда тупое нравится.
Саша уже печатал.
— У меня есть камера на огород. Антошка попадает в сектор калиточного ретранслятора, если повернуть угол.
— Поворачивай.
— Это может сбить и нашу картинку.
— Поворачивай, — повторил Григорий.
Где-то у ворот Игорь, слышавший всё это по общей связи, сказал:
— Я правильно понимаю, сейчас судьбу перехода между мирами будет решать пугало в гавайской рубашке?
Артём коротко ответил:
— Если работает — пусть решает.
Саша нажал клавишу.
На экране смартфона картинка дёрнулась.
Маруся исчезла из центра кадра.
На секунду всё смазалось дождём, зеленью, серым металлом калитки, солнечными пятнами с той стороны.
А потом в кадр вошёл Антошка.
Садовая фигура.
Гавайская рубашка. Нелепая поза. Вечная улыбка человека, который ничего не понимает и поэтому ничему не удивляется.
Калиточный ретранслятор на секунду потерял фокус.
На ноутбуке у Саши вспыхнуло:
OBSERVER DETECTED
Потом:
CLASSIFICATION ERROR
Лёша сказал:
— Давай, родной. Тащи.
Катя посмотрела на него.
— Ты сейчас болеешь за Антошку?
— За всех нас. Но за него тоже.
За рвом Диана перестала тянуть руку к Марусе.
Она повернула голову к Антошке.
И засмеялась.
Маленько.
Без слов.
Просто засмеялась.
В этот момент мостик перестал дрожать.
Не опустился.
Не поднялся.
Замер.
Саша выдохнул в рацию:
— Есть. Переход завис.
Григорий не успел ответить.
Потому что со стороны ворот раздался короткий сигнал КамАЗа.
Один раз.
Тяжёлый, глухой.
Артём сказал:
— У нас тоже движение.
— Что у вас?
— Камера показывает, что ворота открылись.
— Физически?
— Нет.
Игорь добавил:
— А вот это уже наглость. Я перед закрытыми воротами стою, а на экране КамАЗ уже внутри. И, судя по всему, довольно уверенно грузится.
Саша резко переключил изображение.
На экране камера у ворот показывала невозможное: КамАЗ стоял уже за воротами. Люди двигались возле поддонов. Кто-то переносил мешки. Фигура, похожая на Григория, стояла рядом и что-то подписывала.
А в реальности ворота были закрыты.
Артём и Игорь всё ещё стояли снаружи.
— Это не будущее, — сказал Григорий.
— А что? — спросила Катя.
— Вариант.
Саша быстро увеличил изображение.
Фигура возле поддонов повернулась.
Это был Григорий.
Но не он.
Оставшийся.
Тот, кого НОЧЬ разделила с ним в третьей части.
Он стоял на записи у ворот и подписывал отправку груза, которой ещё не было.
Светлана, увидев экран, тихо сказала:
— Вот теперь понятно, зачем она разделила тебя.
Григорий смотрел на изображение своего второго «я».
Оставшийся поднял голову в камеру.
И произнёс без звука, одними губами:
— Не открывай.
Экран погас.
На ноутбуке появилась строка:
GRIGORY_REMAINING: ACTIVE
Саша замер.
Катя медленно опустила смартфон.
Лёша у калитки тихо сказал:
— Пап…
Григорий смотрел то на калитку, где Антошка удерживал внимание ребёнка, то на ворота, где Оставшийся уже действовал в варианте будущего, то на старый дом, где снова хлопнула карта.
Три слоя больше не просто проснулись.
Они начали играть друг против друга.
А где-то между ними уже двигался тот, кого никто ещё не видел.
Первый читатель.