И ему захочется творить

Меня иногда спрашивают о причине того обстоятельства, что я стал писать стихи в сорок пять. Ответ на данный вопрос начну с необходимого условия, способствующего началу творческого процесса — нужна вспышка протуберанца на поверхности правого полушария головного мозга...

Первые робкие всплески творческой активности у меня стали проявляться после прочтения есенинского «Спит ковыль...» на вечере поэзии в стенах Гостилицкой средней школы. Учительница предложила — а деваться было некуда, поскольку она была мамой моей возлюбленной одноклассницы. Эксперимент оказался удачным. То есть у меня получилось, и я окрылился.

Однако любовь к геометрии (особенно стереометрии), физике (особенно оптике) и химии у меня зашкаливала. Я в них летал, как стриж в небесной лазури. Именно там видел своё пристанище, ведь это вселенский масштаб.

Однако первая любовь к дочке начальника политического отдела 82-й зенитной ракетной бригады резко изменила мой курс. Я решил ей доказать, что тоже стану военным политработником, и поступил в ЛВВПУ ПВО.

На первом курсе учиться было очень трудно. Программа училища была катастрофически мощной, а потому ни о каком творчестве и помышлять не приходилось. Лишь на втором курсе я немного «оперился» и иногда зависал после отбоя в ленкомнате, пытаясь описать те или иные явления природы художественным языком. Единственные в училище якобы стихотворные строки я сочинил по просьбе организатора к дружескому шаржу на меня самого в выпускном альбоме 81-й учебной группы:

«Серёжа в кран так пламенно влюбился,
Что нет минуты, чтобы он не мылся»...

Оговорюсь: к этому меня приучили родители, поскольку я родился в Ташкенте и жил в Таджикистане, Узбекистане и Туркменистане шестнадцать лет... А там — «то понос, то золотуха». В смысле — холера или дизентерия. Холеры я избежал, а вот от второй «проказницы» ускользнуть не удалось...

В общем, стихи писать в училище я даже не пытался. Но в читальном зале библиотеки альма-матер поселился. Там я тонул в Гёте, Тютчеве, Есенине, Фете и многих других поэтах — и стихи запоминал с ходу. Став третьекурсником, застолбился в роли внештатного чтеца стихов в перерывах между танцами, организовываемыми в выходные дни в двух залах одновременно в ДК им. Горького. А до «Нарвской» от Горелово рукой подать...

На танцы меня пускали без билета — вахте было отдано соответствующее распоряжение. Тогда за эту сферу отвечала Анна Сергеевна. Фамилии, к сожалению, не помню, но забыть эту замечательную женщину не в силах. Таким образом, моя поэтическая база во время обучения в военном училище стала фундаментальной. Только стихов Гёте и Есенина я знал наизусть более сотни. В том числе и есенинскую поэму «Чёрный человек»...

А «Фауста» я обожаю и периодически перечитываю. Особенно в переводе Бориса Леонидовича. Из героев же Иоганна Вольфганга мне, как это ни странно, наиболее симпатичен Мефистофель... Да, я следую совету Сократа: «Подвергай всё сомнению».

А какие стихи у творческой личности могут быть в армии? Ведь на то она и творческая, чтобы не вести просто воспитательную работу, а творить. Творить так, чтобы тебе не стыдно было смотреть в глаза и подчинённым, и их родителям, частенько приезжавшим навестить сыновей. Поэтому моё правое полушарие было полностью занято воспитательным процессом.

Однако, когда я по мановению руки рассерженного генерала оказался среди белых медведей, моё сердце начало периодически генерировать желторотые поэтические импульсы. Особенно когда небо озарялось — а там это часто — скачущей живописью полярного сияния. Однако я не придавал значения этим импульсам, поскольку военно-педагогическая деятельность задействовала большую часть творческих нейронов. Какая тут могла быть лирика?

А вот когда я снял погоны, ростки лиризма на благодатной почве моей души стали прорастать настойчиво. И я как-то отвёз на Дворцовую площадь несколько своих «опусов» в редакцию окружной газеты «На страже Родины». Отвёз и вскоре понял, что зря. «Вершитель поэтических судеб» в газете сам писал стихи...

Прошло несколько лет, и случилось то, о чём я написал вначале. «Вспышка» озарила моё сознание 30 декабря 1999 года. Строки полились сами собой, и в январе следующего года «Всеволожские вести» опубликовали одно из моих первых стихотворений. А потом пошло-поехало... Правда, палки в колёса моей лирической телеги всё же вставлялись — виной тому общественная деятельность по защите природы. Однако издать две книги стихов мне всё-таки удалось.

Так что же случилось? А ответ на этот вопрос дал всемирно известный автор «Маленького принца» Антуан де Сент-Экзюпери в своей «Цитадели»: «Освободи человека, и ему захочется творить». Писатель знал, о чём говорит. Ведь его произведения буквально прошиты лиризмом. И что ни строка, то цитата...

Однако задумываться об этом я стал лишь с прошлого года, когда впервые шагнул в волшебную обитель неповторимого питерского театра «Карамболь», ведомого уверенной дланью Ирины Дмитриевны Брондз. Этот театр меня так примагнитил, что я считаю себя неразрывной частью его целебной атмосферы.

И вот я задумался о том, как артистам удаётся так перевоплощаться, что мы верим им абсолютно и безоговорочно. Задумался, и вдруг вспомнил годы, когда следовал методике по аутотренингу широко известного Владимира Леви. Благодаря ей я тогда научился силой мысли разогревать руки и ноги, отстраиваться от тягостных мыслей и освобождать своё сознание от налёта липучей суеты. Сегодня же я могу силой воли создавать в голове образы знакомых мне людей с фотографической точностью. И не только. Я могу создавать образы существ, которых никогда не видел...

И это колоссально помогает мне в творчестве. Сознание, приученное к ментальной дисциплине, способно поймать искру в любое мгновение. Вот и сегодня утром один из моих шести котов мягко мурлыкнул мне на ухо, возвращая из глубин сна в реальность. И в ту же секунду, едва открыв глаза, я принял этот импульс — родилась строка. Строка, обращенная к той, о ком я думаю ежесекундно, чей образ запечатлен в моем сердце с той самой фотографической точностью.

Я слишком хорошо знаю, что такое эта внезапно вспыхнувшая поэтическая искра. Она не прощает промедлений. Поэтому мгновенно вскочил и зафиксировал набросок на первом, что попалось под руку — на рекламном листке из почтового ящика. Творчество не выбирает идеальных условий, оно требует немедленного воплощения, пока сознание чисто, а образ — жив.

Однако, окончательно пробудившись и умывшись, я не стал развивать и дописывать это стихотворение. Причиной тому послужила внезапно встрепенувшаяся мысль — желание поделиться с читателем самим механизмом, запускающим работу правого полушария.

Так, что в действительности тормозит наш творческий процесс? Ответ очевиден: заботы. Их всегда избыточно много: быт, профессиональная деятельность, бесконечные хлопоты о близких и насущных делах.

Эта неуёмная суета ежедневно блокирует наше сознание. Чтобы освободиться от неё и войти в состояние созидания, необходим волевой акт. Нужно силой воли заставить себя устранить первостепенные источники навязчивых мыслей. То есть просто пойти и сделать то, что намечалось на сегодня, — закрыть те задачи, которые неотступно отвлекают разум. Только через это механическое очищение пространства мысли открывается дверь к чистому творчеству.

Именно суета влечёт за собой физическое угасание разума. Ведь подчинение ей есть ни что иное, как приём капитуляции перед лавиной повседневности. Когда быт, рутина и бесконечный ворох мелких забот окончательно погребают под собой художника, а лавина навязчивых мыслей побеждает — созидание прекращается. Самое страшное для творца — не отсутствие вдохновения, а иссякание самой воли. Момент, когда человек теряет ментальную силу расчищать завалы житейской суеты ради вспыхнувшей утренней строки. Если волевой щит падает, правое полушарие замолкает, и творчество заканчивается там, где суета побеждает волю.

Вывод из всего сказанного прост: огромная часть людей даже не подозревает о том, каким мощным творческим потенциалом они обладают. Он заложен в каждом, но повседневные заботы довлеют слишком сильно, гася любые искры. Однако есть и другой, не менее важный нюанс. Под давлением внешних обстоятельств человек, даже имея внутри этот колоссальный потенциал, часто просто не придает значения тому роду творческой деятельности, которую мог бы успешно осуществлять. Он ослеплен рутиной и не видит собственного дара.

Лично мне именно это состояние долгое время было сродни. Я находился в плену обстоятельств до тех пор, пока наконец не освободился и не посмотрел на себя со стороны. И слава Небу, что на моем пути повстречалась особа, которая сумела сделать главное — пробудить мой разум и заставить меня осознать всю важность реализации своего творческого потенциала.