Она рассказала об этом на кухне...

Она рассказывала об этом на моей кухне, за чаем, помешивая ложечкой уже остывший чай просто по привычке рук. Живот у неё был ещё небольшой — четвёртый месяц, только-только округлился, — но голос стал другим. Ниже. Медленнее.

— Знаешь, — сказала она, — я не понимала, что со мной происходит. Думала, гормоны, потом думала — вообще с ума схожу.

Я молчала и слушала. Она рассказывала так, будто оправдывалась, хотя я ни о чём не спрашивала.

— Тело стало чужим и своим одновременно. Грудь тяжелее, кожа как будто ближе к поверхности — трогаешь, и всё отзывается. А внизу... — она замялась на секунду, но не остановилась. — Внизу как будто кто-то прибавил громкость. И не выключает.

Она рассказала, что это началось не с одного вечера, а стало просто её новым состоянием. Каждый день. Иногда с утра, ещё до будильника, она просыпалась уже влажной, уже хотящей, будто тело не спрашивало разрешения.

— Раньше у нас это было — раз в неделю, может, два, когда оба в настроении. А тут я стала хотеть его каждый день. Утром, когда он ещё не проснулся. Днём, когда он писал мне с работы что-то совершенно обычное — и я уже была готова. Вечером — само собой.

Она смеялась, рассказывая, но в смехе было и смущение, и гордость одновременно.

— Он сначала думал, что это какая-то шутка затянувшаяся. Потом стал уставать, если честно. А я не могла остановиться — не потому что специально хотела его вымотать, а потому что тело требовало. Грудь стала такой чувствительной, что от одного его взгляда соски твердели. Между ног — постоянная тяжесть, тянущая, как будто там что-то копится и не находит выхода.

Она рассказала, как научилась пользоваться этим состоянием без него — днём, в одиночестве в квартире, когда муж был на работе. Как ложилась на кровать, раздвигала ноги и трогала себя медленно, представляя не что-то особенное, а просто его руки, его тяжесть сверху. Кончала быстро, иногда по два раза подряд, и через час-два снова чувствовала, что хочет.

— Врач сказала, это нормально. Прилив крови к органам малого таза, гормоны, всё выросло в объёме, всё стало чувствительнее. Только слово «нормально» звучит слишком скучно для того, что я чувствую. Я хожу с этим желанием весь день, как со вторым сердцебиением. Иду по улице — и чувствую это внизу живота. Смотрю на него вечером — и уже мокрая.

Она замолчала, отпила остывший чай, поморщилась.

— Он теперь шутит, что беременность пошла мне на пользу больше, чем ему. А я не знаю, сколько это продлится — может, до родов, может, пройдёт через месяц. Но пока это есть, я как будто наконец узнала, какая я, когда никто не просит меня быть скромной.

Я слушала её и думала, что в этом рассказе не осталось ничего от смущения, с которого она начала. К концу голос звучал ровно, почти гордо. Будто она делилась не странностью, а открытием — о том, сколько голода может поместиться в одном обычном женском теле.