Всё обязательно изменится

Мы вышли на сеновал, улеглись на копны и долго всматривались в небо. Яркие звёзды окутывали небосклон, и я вновь нашел ту, которая всегда освещала мой путь.

— И всё-таки… Если продолжить наш спор, то я тебе скажу, что никакого счастья в разрухе и горести никогда не было и быть не может, — сказал Василий – младший брат коневода, моего близкого друга.

— Я с тобой не соглашусь, Вася. Счастье есть там, где верят в завтрашний день. Был у меня однажды случай, удивительный случай. Послушай…

***

В ту зиму на дворе стоял ужасный мороз, пробирающий до кончиков пальцев. Я неспешно брёл в сторону сельского базара, утопая в сугробах, когда мне навстречу вышла из-за оголенного векового дуба маленькая заплаканная девочка. Тоненький стан, кудрявые завитки каштановых непричесанных волос, подранное пальто и старые ботинки, которые достались ей или от старших сестёр, или от мамы, - всё напоминало о тех детях, что кружились возле нашего госпиталя в годы войны. Утирая кулачком слёзы, выступившие на глазах, она скорым шагом шла в мою сторону и вскоре приблизилась так, что были слышны негромкие всхлипывания, которые девочка старалась скрыть.

— Милая, что у тебя произошло? — остановившись, я обратился к ней в надежде, что смогу помочь разочарованному ребёнку. Девочка замедлила шаг, посмотрела мне в глаза и, помолчав несколько секунд, решилась сказать:

— Мама сказала сходить на базар… купить хлеба. Когда я шла обратно, мальчики подбежали ко мне… и выхватили хлеб. Теперь у меня нет ни денег, ни хлеба… что сказать родителям? — от холода и переживаний руки встреченной мною девчушки тряслись, а она сама переминалась с ноги на ногу.

— Не грусти, всё поправимо, маленькая. Как тебя зовут? — взяв её руки в свои и пытаясь согреть их, спросил я.

— Настенька, — сквозь слезы проговорила она.

— И далеко ты живёшь?

— За этим поворотом, — впервые улыбнувшись, ответила Настенька. Аккуратно усадив её на плечо, я стал направляться в сторону дома, на который она мне указала.

— Сколько тебе лет? — спросил я, чтобы переменить настроение девочки, так переживающей за украденный хлеб.

— Пять, — тихонько ответила она.

— Так ты уже совсем большая.

 — Да. А тебе сколько?

— Ох, я уже совсем-совсем большой. Скоро сорок пять будет.

— А у тебя семья есть?

В этот момент от неожиданного вопроса в груди что-то сжалось, но отвечать мне не пришлось. Девочка увидела дом и воскликнула.

— Мы пришли!

Перед моими глазами стояла разбитая избушка: в некоторых местах протекала крыша, сломанные ступеньки являлись препятствием на пути ко входу, а стекло, выходившее во двор, было разбито. Стараясь сдерживать удивление, внезапно охватившее меня, я спустил Настеньку на землю, а затем она взяла меня своей ручонкой и повела в дом.

— Мы живем очень бедно, но мама найдёт, чем накормить тебя. Пойдём со мной, — сказала мне моя новая знакомая и приоткрыла дверь.

В домишке располагались одна комнатка и кухонька. В углу на перине сидел взрослый мужчина. Несколько шрамов на лице и потускневшие глаза говорили за него. Я сразу понял, что отец Настеньки был на фронте. В нескольких шагах от главы семейства стояла низенькая люлька, у которой не было одной ножки. Через щёлочки я разглядел ребенка, укутанного в рваный бордовый платок. Он тяжело посапывал, дрожа от холода. Комнату освещал тусклый свет. В отдалении высилась ширма, за которой стоял стул с одеждой домочадцев. Очевидно, мать с дочерью спали на матрасе, который находился в отдаленном холодном углу комнаты. Его давно пора было выкинуть. Посреди всего хаоса, возникшего передо мной, моё внимание привлёк старый граммофон, стоявший на нерастопленном камине, и несколько пластинок возле него. Наверное, по дому часто разносились пленительные и завораживающие мелодии.

Возвращение девочки с незнакомым человеком вызвало всеобщее удивление. Отец, продолжая сидеть в той же позе, тихонько поздоровался со мной и попросил дочь позвать хозяйку дома. Спустя несколько секунд в комнате появилась женщина, на вид совсем не походившая на молодую маму. Её шершавые руки в болячках, осунувшееся лицо и сгорбленная спина говорили о тяжелых обстоятельствах жизни, в которых оказалась она вместе с семьей. Несмотря ни на что, добрый, глубокий взгляд, которым она смотрела на меня, таил в себе надежду на лучшее.

— Здравствуйте! — тихонько, чтобы не разбудить младшего члена семьи, поздоровалась женщина.

— Мама, это… — Настенька, не знавшая моего имени, запнулась и посмотрела на меня.

— Геннадий Иванович. Добрый день! — охотно помог я девочке.

— Да, мама, он помог мне. На базаре случилось ужасное… — Настенька боялась сказать правду, поэтому её оживленность исчезла и желание рассказать обо мне прервалось воспоминаниями о случившемся.

— Что произошло? — забеспокоилась хозяйка дома.

— Какие-то мальчики выхватили хлеб. Извини, мамочка! — с опаской сказала Настенька и уткнулась глазами в пол.

Отец всё это время внимательно наблюдал за происходящим, но ничего не говорил.

— Надо было самой идти, — раздосадовано сказала хозяйка. — Ладно, разберемся, Настенька, не переживай. А Вы?.. — обратилась женщина ко мне.

— А Геннадий Иванович помог мне дойти до дома. Он хороший, — представила меня Настенька.

— Ну что же, хороший Геннадий Иванович, снимайте пальто. Будем пить чай, — с грустной улыбкой на лице сказала женщина и скрылась в кухне. Ясно было, что её разочаровал неудачный поход дочери за хлебом. Мне показалось, что деньги, которые были отданы Настеньке на покупку, были последними накоплениями семейства.

За стенкой послышались всхлипывания, видимо, хозяйка дома не смогла сдержать собственных переживаний и расплакалась. В этот момент в груди снова что-то сжалось, и мне страстно захотелось помочь новым знакомым.

— Мы живём очень бедно, — нарушив тишину, начал рассказывать отец семейства Владимир Михайлович. — До войны всё было хорошо. Мы познакомились на вечерних курсах, поженились. А потом пришла война… Лида забеременела, а меня на фронт забрали. Она тут жила вместе с моими родителями, они славно помогали. Но старики умерли в сорок третьем, и жизнь пошла по наклонной. Я в сорок четвертом вернулся. Вот только толку от меня никакого. — Тут он раскрыл простыню, которой был укрыт по пояс, и я увидел, что ног у главы семейства нет. — В бою гранатой повредило, потом ампутировали. Теперь сижу вот так. А она мучается с детьми. Мне её жалко, а помочь никак не могу. Может, когда-нибудь всё наладится…

Тут он замолчал. По комнате разлетелась мелодия, которую наигрывал граммофон. Музыка наполняла весь дом, и от нее становилось удивительно спокойно.

— Не грусти, папа, всё будет хорошо. Так даже в песне поётся. Вот увидишь, всё обязательно изменится, — прильнув к отцу, проговорила Настенька, искренне веря в доброе завтра.

В этот момент в комнату вошла Лида с чашками. Она улыбнулась, увидев милую картину перед глазами, а потом мы с чашками в руках уселись на матрас, и, обмениваясь историями, стали пить чай. Пусть в этом доме не было ничего, кроме него, зато задушевный разговор помог домочадцам забыть о своих проблемах. Настенька под нежные напевы граммофона кружилась в танце, развлекая недавно проснувшегося младшего брата, а родители смеялись, общаясь со мной. Не знаю, что заставило меня тогда задержаться в этом доме, но сердце подсказывало, что всё верно.

Спустя два часа, проведенных у новых знакомых, я собрался уходить. Попрощавшись со всеми, я стал спускаться по разрушенным ступеням во двор, зная, что ещё вернусь в этот бедный, но уютный дом, в котором люди, вопреки горю, слушают музыку и верят в лучшее.

— Постой, пожалуйста, — вдогонку раздался детский крик. Я остановился. Из дверей спешила ко мне Настенька. Её глаза искрились от счастья.

— Спасибо большое, Геннадий Иванович. Можно я обниму тебя?

Ничего не ответив, я взял хрупкое создание на руки и крепко прижал к себе. Её кудрявые волосы щекотали моё лицо, на котором выступили слёзы, но я упорно сдерживался.

— Ты очень хороший. Родители давно так не смеялись. Да у нас и гостей не бывает, а тут ты пришел…

Слова девчушки растрогали меня. Весь вечер, проведенный в гостях, я думал, как бы помочь семье. Я хотел отдать им часы, подаренные мне на фронте одним сержантом, но долго не решался. Еще пять часов назад сам ходил по базару в поисках дешевого пропитания. Наконец, желание помочь взяло верх. «Им нужнее», — подумал я и протянул девочке сержантский подарок.

— Держи, Настенька, передай их маме. Она знает, что с ними можно сделать. А я ещё вернусь! Обещаю!

Настенька забрала часы и поблагодарила меня. Я уже выходил за калитку, когда Настенька крикнула мне вслед:

— Ты не ответил тогда: у тебя есть семья?

Я вернулся, присел на колени перед ней и сказал:

— Есть, но она далеко-далеко, — я посмотрел на небо и улыбнулся. — Ты очень похожа на мою маленькую дочку, такая же добрая и улыбчивая. Не грусти никогда, Настенька, завтра всё обязательно будет лучше, чем сегодня.

***

— И что в итоге? — спросил заинтересованно Вася. — Ты вернулся туда?

— Конечно, вернулся. После той встречи я стал частым гостем в их доме. Подаренные мною часы Лида выменяла на деньги, я стал помогать им в хозяйстве, починил калитку, крышу и порожек. Владимир Михайлович молодец, сидит теперь с детьми дома, а Лида на работу устроилась. Настенька хорошо им помогает. Мне так нравится эта смышлёная девчушка. В прошлом году я породнился с ними: покрестил младшенького – Сережку. Озорной мальчуган. У них теперь всё хорошо. А знаешь почему?

— Почему же? — заинтересованно спросил Вася.

— Потому что верили. А вера – лучший друг человека, который хочет обрести счастье.