Оля и Кирилл

Оля смотрела на Кирилла затуманенным, полным обожания взглядом. От нее так неприкрыто веяло любовью, что, окажись рядом с ней человек с аллергией на это чувство, он тут же покрылся бы максимально крупной сыпью и начал задыхаться как рыба, которую выбросило на жгучий песок дикого пляжа. Если бы любовь обретала вес прямо пропорциональный ее объему, то любовь Оли перевесила бы на огромных весах легендарный «Титаник» со всеми его пассажирами. Кирилл и Оля встречались уже полгода. За это время искра любви в груди Оли разрослась в такое сильное пламя, что в нем без особого труда сгорело бы заживо целое поколение разноцветных звезд. Да чего греха таить, одним поколением эти звезды уж точно бы не обошлись. Они бы выстроились в ряд, повторяя поведение планет с их пресловутым парадом. С одной только целью ; сгореть.
Кирилл взглянул на Олю. В его взгляде угадывалась какая-то недосказанность, которая плавным ручейком перетекала в его уста. Так материнское молоко, родившись в недрах кормящей груди, перетекает в уста ребенка, так забота и ласка перетекают в поступки, сравнимые с касаниями мириад ангелов. Оля уже видела призрак слов, рождающихся на устах Кирилла, и гадала, какие эмоции они ей принесут. Вознесут ли эти слова ее трепетную душу на высочайшие этажи мироздания, наполнят ли ее сладкой истомой, породят ли негу внеземного характера или же низвергнут в пучину Тартара, где циклопы и атланты ждут дня красной мести? Или же слова эти оставят ее на поверхности планеты, лишь слегка всколыхнув прическу, которую она специально укладывала почти целую вечность, чтобы любимый видел ее, как всегда, ухоженной и неотразимой.
;;Мы должны расстаться, ; тихо произнес Кирилл. ; Только, пожалуйста, без сцен...
Что это? Почему же глазам Оли так больно? Как будто сотни тысяч мельчайших осколков стекла вонзаются в каждый миллиметр ее век, ее зрачков... На что же это так похоже? На волну… На яростную, мощную волну, которая разбивается об умиротворенные скалы, оставляя миллионы следов-капель. Капли раз за разом вонзаются в тело камня с какой-то целью: то ли отразить солнце, впитать его в себя, то ли послушать мудрость спокойствия, равной которой и нет вовсе. Розовые очки ; они же всегда стеклами внутрь разбиваются...
;;Но почему? ; тихо выдохнула Оля. Она всеми силами старалась не заплакать. Он же просил без сцен. Кто она такая, чтобы не исполнить желание этого высшего создания, этого луноликого бога, такого сладкого и ставшего в эту минуту источником такой сильной боли.
;;Да надоело как-то, я хочу огня, страсти, сопротивления, а от тебя одно послушание и прогибы, скучно, ; ответил Кирилл.
Он хочет огня и страсти. Он не хочет быть с Олей. Как же ей, такой слабой, такой нерешительной, такой второстепенной рядом с этим Аполлоном, подобрать слова, которые убедят его? Что же придумать, чтобы все не закончилось здесь и сейчас? Так, наверное, в Средние века последняя надежда цеплялась за наполовину погасший свет в умах осужденных, коим давалось последнее предсмертное желание. Какие же слова подобрать, чтобы палач не отсек от тебя твой идол созерцания, твою часть, твою половинку, твое сердце?
;;Хорошо, желаю тебе счастья, ; только и смогла выдавить Оля.
Кирилл посмотрел на нее, тихонько хмыкнул и ушел.
Оля осталась смотреть на пустое место, на котором секунду назад стоял весь смысл ее жизни. Это место притягивало взгляд, оно было магнитом ее сознания. Оля сейчас думала лишь о том, что чувствовать ; все равно прекрасно. Конечно, ей станет несказанно больно уже через пару стуков сердца, конечно, следующие дни, а может, даже недели она, разбитая вдребезги, будет только и делать, что рыдать и проклинать себя за желание вернуть его, позвонить, упасть в ноги, молить быть с ней. Но сейчас главное ; не истерить. Скорее всего, Кирилл еще не далеко ушел, а ослушаться его она ну никак не могла.