Цветные сны

Валера проснулся от запаха хлорки и чужой мочи. Белый потолок больницы  номер пять в Чехове где давил своей стерильной пустотой. Еще минуту назад ему снились цветные сны: там он был королем, разбрасывал пачки купюр в караоке, а девочки с длинными ногами называли его «Валерой-миллионером».

Реальность была серой. Серой, как бетонный забор ПКБ №5 в Чеховском районе.

Он сел на койке, хрустнув шеей. Голова гудела, но не от похмелья — от тишины. Три недели назад здесь бушевал ураган: друзья-подельники, история с угнанным каршерингом, проданные запчасти, внезапный миллион налом. Тогда ему казалось, что он выиграл в лотерею. Теперь он понимал: это был его приговор.

— Валерий, на привязь! — рявкнул санитар.

«Привязь» звучало унизительно. На самом деле это была просто обязательная отметка в журнале, но слово въелось в мозг. Он чувствовал себя дворовым псом, которого пристегнули к будке, пока более хитрые шавки — его кореша — уже бегают на свободе.

Они вышли раньше. «Мягкий срок», «хорошее поведение», «сотрудничество». А он, Валера, оказался «сложным» — рецидив, агрессия в анамнезе. Поэтому вместо свободы — пятая больница, куда его привезли прямо из зала суда.

Он подошел к окну. За решеткой качались мокрые ветки. Вспомнился сын. Пацану уже десять. Он никогда не видел, как Валерка заклеивает колеса или считает выручку. Жена взяла всё на себя: купила ту самую «Ладу», возила ребенка в школу, кормила, воспитывала. Валера тогда только приносил домой запах перегара и злость на то, что «жизнь не удалась».

А ведь была стабильность. Серая, скучная, но своя. Шиномонтаж приносил пусть не миллион, но хлеб с маслом. Жена ждала. Сын рисовал ему танки. А он, дурак, хотел «цветных снов».

Теперь сны стали черно-белыми.

На групповой терапии психолог раздал листы.
— Напишите, что вы поняли.

Валера мял ручку. Он вывел коряво:
«АПНЛ — Амбулаторное Принудительное Наблюдение и Лечение».

Это значило, что даже когда его выпустят, он не будет свободен. Раз в месяц — отмечаться к психиатру, раз в неделю — сдавать мочу наркологу. Жить под микроскопом. Судебная система взяла его за горло, и медицинский контроль Чеховского района стал его пожизненным поводком.

Вечером он позвонил домой. Трубку взял сын.
— Пап, а ты скоро? Мама говорит, что у нас теперь всё хорошо. Я научился менять колеса, как ты.

В горле встал ком. Он представил, как мальчишка, сопя, крутит домкрат, пока мать стоит рядом с чаем. Без него. Он проиграл эту партию, когда выбрал пьянку и чужую машину вместо семьи.

— Сынок, — хрипло сказал Валера. — Я скоро приду. Только... у меня теперь много дел. Врачи.

Он положил трубку и уставился в серый потолок. Завтра ему снова снились цветные сны, но теперь он знал им цену. Она стоила ровно одного миллиона рублей, свободы его подельников и десяти лет спокойной жизни, которую он променял на этот дурной восторг.

Он закрыл глаза и впервые за долгое время попросил, чтобы ему приснилась серая, скучная, но настоящая жизнь — та, где он встает в шесть, едет в шиномонтажку, а жена ругает его за грязные руки.

Но вместо этого он снова увидел цветные огни караоке. И проснулся в холодном поту.

На тумбочке лежала справка о явке в диспансер. В правом углу жирным штампом было выбито: «АПНЛ. Чеховский район. ПКБ №5».

Валера понял главное: стабильность — это не тюрьма. Тюрьма — это когда ты зависим от цвета собственных снов. А свобода — это когда ты просыпаешься и знаешь, куда идти.

Он встал, подошел к расписанию и обвел кружком дату следующего визита к психиатру.

Больше он не хотел быть королем. Он хотел быть просто мужем и отцом. И теперь он готов был заплатить за это любую цену, даже эту — пожизненную «привязь» к собственной совести.