Пятно на душе и на воротнике

Столешница на пирсе была с трещиной. Со стороны Северного бульвара звучала музыка. Твой взгляд был направлен не на меня, а вглубь стакана. Ты молчала слишком долго — видимо, не решаясь сказать. Люди за соседними столиками весело беседовали. Потом включили неоновый свет рекламы. Он заиграл на стакане, на столешнице и в твоих глазах.
Ты неожиданно начала громко смеяться. Люди за соседними столиками скосили глаза в нашу сторону. Ты заговорила отрывочными фразами, которые просто дополняли твои мысли, а не соответствовали обстановке. Потом ты предложила пойти на пристань, где морской бриз быстро выдул остатки хмеля из головы.
Ты выпрямилась и начала страстно говорить. Но это была ложь. Это было отрепетировано. И казалось, что у лжи есть запах — то ли прелых листьев этой ранней осени, то ли мокрых окурков, которые бросали на пирс через забор подвыпившие посетители ресторана. Ты с усилием сказала, что любишь меня. Это была пьяная ложь, она походила на плевок на землю.
Наступила полночь. Я стоял и ждал неизвестно чего. Ты нервно постучала ногой по асфальту. Звуки этого стука походили на отголосок молитвы. Ты выпустила из рук шлейф своего платья, и он упал на грязный асфальт. Ты прижалась ко мне для поцелуя, но промахнулась — а может, передумала в последний момент — и только испачкала воротник рубашки своей помадой.
Пятно на воротнике выглядело как кровь. Оно напоминало наше прошлое. Ты опять сказала, что любишь меня, но так торопливо, как будто споткнулась о камень. Полночь опустилась мне на сердце. Доверия к твоим словам уже не было, и ты это чувствовала. — Прощай, — сказала ты тихо и медленно ушла, а шлейф твоего платья тащился по грязному асфальту.