Тайна Шапсуги часть1

Ромашковая ловушка
;;
Артём и Кира приехали в Шапсугу ранним утром, когда солнце только-только позолотило верхушки деревьев, а воздух был ещё по-утреннему зябким и пах лесом. Они шли по едва заметной тропе, смеялись, перебрасывались шутками, и казалось, что весь мир улыбается им в ответ.
Вскоре впереди показался ветхий мостик через небольшую горную речушку. Вода бежала торопливо, перекатываясь через гладкие камни и звеня, будто перебирала стеклянные бусы. Место было живописное: три высоких дерева, словно стражи, окружали заросли боярышника и цветущего шиповника — его розовые лепестки кружились в воздухе, оседая на траву. Чуть в стороне стояла деревянная беседка со столом и лавочками, потемневшими от дождей и ветров, но всё ещё крепкими.
В беседке сидела пожилая женщина. На ней было простое синенькое платье в мелкий цветочек, седые волосы убраны в тугой узел, а в руках она держала плетёную корзинку. Когда Артём и Кира приблизились, женщина подняла на них спокойные, чуть прищуренные глаза и улыбнулась:
— Доброго дня вам, — проговорила она мягко, голос у неё был низкий, певучий, будто вторил журчанию реки. — Вы, видать, к дольмену собрались?
Артём кивнул, слегка смутившись от её прямого взгляда.
— Да, хотели просто посмотреть. Говорят, место необычное.
Кира, не удержавшись, присела на край лавочки напротив женщины.
— А вы тут живёте? Тут так красиво! Я бы каждый день сюда приходила.
Женщина — её звали Тамара, как она сама представилась, — покачала головой.
— И живу и не живу.... так...просто бываю. Но, знаю эти места с детства. И знаю, что тут не всё так просто, как кажется.
Она помолчала, будто прислушиваясь к чему-то, а потом заговорила тише, будто не хотела, чтобы слова унесло ветром:
— Дольмен — он ведь не просто камень. Он как живое существо. Чувствует, понимает. К нему только с добрыми чувствами идти надо, с чистым сердцем. А если злость или страх в себе несёшь — не пустит. Или пустит, да так, что потом не рад будешь.
— Вот ты, например, — она так посмотрела на Артема своими колючими глазками, что волосы дыбом встали, — вот, ты... друга обидел, а не извинился. Уже сердце не чистое.
Артём переглянулся с Кирой и едва заметно улыбнулся — скорее себе, чем ей.
— Ну, мы не злые, — сказал он, стараясь говорить серьёзно, но в голосе всё равно проскользнула лёгкая ирония. — Просто любопытно. Это же просто камень, пусть и древний.
Тамара не стала спорить. Только посмотрела на него долгим взглядом, в котором не было обиды — скорее печаль, будто она уже тысячу раз слышала такие слова и тысячу раз видела, чем это кончается.
— А откуда Вы про друга знаете? — спросила с недоверием Кира и посмотрела на Тамару, но не выдержала ее взгляда.
— А ты вообще, девка, молчи, — сказала женщина и стала перебирать узловатыми пальцами четки из обычной гальки..
— Камень-то камень, — проговорила она наконец. — Да только он помнит больше, чем люди.
Кира потянулась, схватила Артёма за рукав и сказала:
— Засиделись мы. Пойдём, а то солнце высоко, хочется успеть до жары. Спасибо вам, Тамара.
— Идите уже, да смотрите под ноги. А то одни уже более двух суток блукаютпо лесу, никак дорогу назад не найдут. Хозяин не всех к себе подпускает. — Женщина бурчала это уже себе под нос.
Ребята перешли мостик, доски под ногами тихо поскрипывали, а вода внизу всё так же весело звенела. Уже на другом берегу Артём обернулся, чтобы помахать Тамаре, поблагодарить ещё раз.
Но беседки не было. Ни беседки, ни трёх высоких деревьев, ни зарослей боярышника. Только кусты шиповника росли у самой воды, роняя лепестки в реку. А на том месте, где сидела Тамара, лежала на траве старая, потрёпанная и потемневшая от времени плетёная корзинка — пустая.
Кира замерла, прижав пальцы к губам.
— Артём… а беседка?
Он не ответил. Просто стоял, чувствуя, как по спине ползёт холодный, чужой холодок.
— Может, нам не надо туда идти? — тихо спросила Кира, голос её дрогнул.
Артём сжал её руку, стараясь, чтобы она не почувствовала, как дрожат его пальцы.
— Надо, — сказал он твёрдо, хотя сам уже не был в этом уверен. — Мы просто… просто разберёмся.
И они пошли дальше. Кира побежала вниз по склону, туда, где ромашковое море переливалось на ветру.
— Я сделаю венок! — крикнула она, оборачиваясь, — И ты наденешь его, будешь самым красивым исследователем на свете!
Артём улыбнулся, но потом, будто спохватившись, окликнул:
— Только не уходи далеко!
— Да ладно тебе! — она махнула рукой, уже ныряя в белые головки цветов. — Тут же светло, тут же хорошо!
Он немного постоял, глядя ей вслед, а потом решил: раз Кира внизу, он поищет проход наверх — среди плотно растущих деревьев и кустарников, где тропа будто нарочно пряталась от чужих глаз. Он пробирался сквозь колючие ветки, прислушиваясь к тишине, и вдруг понял: в лесу не поют птицы. Ни единой трели. Только ветер шелестел листвой, да где-то далеко катился по камням ручей. Эта тишина была не обычной, а густой, словно впитавшей в себя все звуки, и от этого становилось не по себе.
Тем временем Кира, смеясь, собирала ромашки, сплетая их в неровный, но очень живой венок. Она кружилась на поляне, чувствуя, как земля под ногами будто чуть-чуть вибрирует — совсем незаметно, как тихий пульс.
А потом всё изменилось.
Туман пришёл не с низин, не с реки — он будто родился прямо из воздуха. Плотная, молочная пелена поползла по ромашковой поляне, стелясь низко, цепляясь за стебли, за камни.
Артём, услышав вдруг оборвавшийся смех, резко обернулся и посмотрел вниз. Поляну уже наполовину затянуло белёсой дымкой, и сквозь неё он увидел не Киру. Там, где только что кружилась весёлая девушка, стояла старуха в ветхом рубище, сгорбленная, с длинной сучковатой клюкой в руке. Её лицо было скрыто тенью капюшона, но Артём мог поклясться — она смотрела прямо на него.
Он замотал головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, прищурился, вглядываясь в туман.
— Кира! — крикнул он хрипло, голос сорвался на резкий, тревожный окрик. — Кира, где ты?!
Старуха не шевелилась. Она стояла неподвижно, будто сама была частью этого тумана, его тёмной сердцевиной.
— Нет, нет… — пробормотал Артём, стискивая кулаки. — Это неправда. Это просто туман. Просто свет так падает.
Он рванулся вниз, продираясь сквозь кусты, не замечая, как ветки царапают руки. Он бежал, спотыкался, снова бежал, а в голове стучала одна мысль: «Только бы успеть. Только бы она была там».
Когда он выскочил на поляну, туман уже исчез — так же внезапно, как и появился. Лёгкий ветерок пробежал по траве, солнышко ласково подсушило влагу, и всё вокруг выглядело так, будто ничего и не было. Ни белёсой пелены, ни старухи в рубище.
Но Киры тоже не было.
На траве лежал её венок — ещё свежий, ещё мокрый от росы. Рядом — старый сучковатый посох, тёмный, узловатый, будто выточенный из самой древней древесины.
Артём опустился на колени, схватил венок, прижал к себе, словно он мог вернуть тепло её рук.
— Кира… — шёпотом позвал он, оглядываясь по сторонам, будто она могла спрятаться за камнем, за кустом, за поворотом тропы. — Где ты?
Тишина не ответила ему. Та же густая, неживая тишина, в которой не пели птицы. И в этой тишине Артём вдруг понял: он больше не один на этой поляне. Кто-то или что-то наблюдало за ним из тени деревьев, терпеливо, внимательно, будто ждало.


Конец 1 части
P. S.