Тайна Шапсуги часть 2

Неожиданный поворот

Кира стояла посреди незнакомого участка леса.
— Где это я? — прошептала она, с ужасом оглядываясь, — Артем, аууу, ты где?
Вся природа застыла в тяжёлой, вязкой тишине. Ни птичьего крика, ни шороха зверька, ни дуновения ветерка. Всё замерло.
— Куда мне идти? Ведь я вообще не умею ориентироваться в лесу, — она заплакала, как маленькая девочка. Ей стало очень страшно.
Куда бы она ни пошла, путь преграждали обрывы, крутые склоны и груды бурелома: деревья лежали, будто их кто;то швырнул, как сухие спички. Коряги торчали из земли, словно скрюченные пальцы, готовые схватить за ногу. Каждый шаг давался с трудом: корни норовили подставить подножку, острые сучья царапали руки, стоило только попытаться раздвинуть заросли.

Солнце, и без того робкое, окончательно спряталось за тяжёлыми тучами, и сумерки навалились на лес раньше времени. Тени стали гуще. Ей казалось, что за каждым стволом кто;то стоит и ждёт, когда она обернётся, чтобы набросится на нее.

И тут среди этого безмолвного кошмара она увидела старуху. Та спокойно шла, опираясь на клюку, и что;то искала в траве и прошлогодних листьях, разгребая их сучковатой палкой. Движения у старухи были резкие, механические, будто она не чувствовала усталости. Лицо скрывалось в глубокой тени капюшона, а из;под него тянулись пряди седых, нечесаных волос, похожих на сухие травинки.

Кира окликнула её дрожащим голосом:
— Эй! Женщина..... Бабушка.....Пожалуйста, помогите! Я заблудилась!

Старуха не остановилась. Не подняла головы. Не показала, что вообще услышала. Она продолжала шарить палкой по земле.
От этого равнодушия Кире стало ещё страшнее. Получалось, что она здесь — невидимая что - ли, чужая, лишняя. Или хуже того: старуха видела её, но не хотела замечать.

Собрав остатки смелости, Кира сделала несколько шагов вперёд, стараясь не хрустнуть веткой, и повторила чуть громче:
— Пожалуйста! Гражданка! Я не знаю, где я! Мне нужно к людям! Помогите мне , пожалуйста.

Наконец старуха замерла. Медленно подняла голову. И в тот миг, когда капюшон чуть сдвинулся, Кира увидела её глаза — тёмные, без зрачков, будто затянутые пеленой. Старуха посмотрела прямо сквозь девушку, будто Кира была не человеком, а пеньком.

— Здесь не ищут людей, — прохрипела старуха, и голос её звучал так, словно слова рождались где;то глубоко в груди,  — Здесь ищут следы тех, кто ушел. Давно....

Кира попятилась, чувствуя, как холод ползёт по спине. Ей хотелось закричать, позвать Артёма, но крик застрял в горле, как во сне.

А старуха снова наклонилась к земле и продолжила разгребать листья, будто разговора и не было.
Кира сглотнула, голос дрожал, но она всё же решилась:
— Пожалуйста… скажите, как отсюда выйти? Где дорога? Хоть какой;нибудь ориентир… Или можно я с Вами пойду.
Старуха не подняла головы. Палка её всё так же водила по земле, разгребая листья. Потом она медленно выпрямилась, и в её тёмных, непроницаемых глазах мелькнуло что;то похожее на тень улыбки — или на сожаление.
— Здесь у каждого свой путь, — проговорила старуха, и слова прозвучали не как ответ, а как приговор. — Никто не выведет. Никто не подскажет. Ты должна сама...
Кира хотела спросить ещё что;то, умолять, но не успела. Старуха вдруг словно расплылась в воздухе, будто была не из плоти, а из самой этой сумрачной тишины. Ещё миг — и её не стало. Только на земле осталась сучковатая клюка: тёмная, узловатая, будто выросшая прямо из корней.
Кира стояла, не дыша, и смотрела на посох. Ей хотелось пнуть его, убежать, закричать, но кричать было бесполезно: лес поглощал любой звук, делал его тихим и жалким. Наконец она наклонилась, подняла клюку. Дерево было тяжёлым, гладким, будто помнило чьи;то старые руки. И в тот момент, когда Кира сжала палку, ей вдруг показалось, что лес чуть;чуть отступил — будто признал в ней свою.
Она пошла вниз по склону, опираясь на посох, ступая осторожно, чтобы не сорваться. Клюка помогала: находила опору там, где нога скользила по сырой листве, упиралась в коряги, не давая упасть. Спуск был крутым, каждый шаг — как испытание. Но Кира шла. А лес, будто проверял её: то подставлял корень, то швырял под ноги скользкий камень, то тянул за рукав колючую ветку.
Наконец склон стал ровнее, и Кира, обессиленная, ступила на более пологий участок. Но впереди её ждал новый подъём — такой же крутой и неприветливый, как и прежний. Она вздохнула и полезла вверх, цепляясь за стволы, подтягиваясь на руках, чувствуя, как горят мышцы и как холод пробирается под одежду. Каждый метр давался с боем, но мысль о том, что где;то там, наверху или внизу, может быть выход на поляну, к Артему, гнала её вперёд.
Когда Кира преодолела этот подъём, перед ней разверзся вертикальный обрыв. Стена замшелого камня уходила вниз, и оттуда, из этой глубины, доносились странные звуки: всплески воды, будто кто;то или что;то тяжело билось о поверхность, и крики — не человеческие, но и не звериные: резкие, гортанные, будто эхо, искажённое стенами ущелья.
Кира отступила на шаг, прижалась спиной к шершавому стволу, чтобы не потерять равновесие. Посох выскользнул из пальцев и покатился по краю, но она успела схватить его в последний миг. Сердце колотилось.
И тут, сквозь шум воды и эти странные крики, Кира услышала ещё один звук — совсем другой. Тихий, но настойчивый. Словно кто;то звал её по имени. Или ей так казалось.

Кира нашла тропинку, и цепляясь за корявые корни, отправилась  сама не зная, куда. Тропа то ныряла вниз, то резко забирала вверх, а потом и вовсе оборвалась у крутого обрыва. Девушка замерла на краю, сердце колотилось где;то в горле, а перед глазами плыли тёмные пятна.
Она опустилась на колени, вцепилась пальцами в жёсткую траву, чтобы не соскользнуть вниз, и вдруг услышала это: низкий, тягучий плеск, будто вода. К нему примешивался резкий, едкий запах серы — такой, что першило в горле и щипало глаза.
Кира осторожно выглянула за край.
Внизу, в каменной чаше, из земли бил сероводородный ключ. Вода вырывалась из;под камней с глухим рокотом, бурлила, кипела пузырями, поднимая в воздух белёсый пар. Озеро казалось живым — неспокойным, горячим и опасным. Ведь это сероводород.
На берегу, прямо у кромки воды, стояли пожилые женщины. Двенадцать. Они входили в озеро обнажёнными, и стоило воде коснуться их кожи, как время будто оборачивалось вспять: сгорбленные старухи с седыми косами превращались в девушек неописуемой красоты — с гладкой кожей и блестящими волосами и расправленными плечами, сияющими глазами. Они выскакивали из воды лёгкими, молодыми, будто сбрасывали с себя не только годы, но и саму тяжесть жизни.
Но рядом, у большого плоского камня, была привязана ещё одна фигура — молодая девушка. Её руки были стянуты верёвкой, во рту — кляп, а в широко раскрытых глазах застыл ужас. Она дёргалась, пыталась кричать, но из груди вырывался только сдавленный стон.
Кира прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Она хотела броситься вниз, сорвать верёвки, вытащить девушку, но обрыв был слишком крутым, почти отвесным. Ни корней, ни выступов, ни тропы — только скользкие камни и острые края.
— Тихо, — прошептала она себе, сжимая кулаки. — Ты ничего не сможешь, если разобьёшься.
И тут одна из женщин — уже не старуха, а гибкая, статная девушка с распущенными волосами — обернулась. Её хищный взгляд скользнул по обрыву, по тёмному силуэту Киры, и на лице мелькнуло что;то вроде презрения. Она  чуть склонила голову, будто говоря:
— Я вижу тебя. Держись, — и захохотала, обнажая белые зубы.
А потом она снова повернулась к озеру, к остальным. Женщины встали полумесяцем вокруг привязанной девушки, их тени легли на воду, и пар над озером стал гуще, плотнее, словно собирался скрыть то, что должно было случиться.
Кира отползла от края, стараясь не шуметь, и прижалась спиной к холодному камню. В голове стучало: «Двенадцать купаются, а тринадцатая — жертва.
Она вспомнила слова Тамары:
—Дольмен — ворота. Но открываются они не ногой, а сердцем.
И вдруг поняла: чтобы спасти ту девушку, нельзя лезть напролом. Нужно найти другой путь. Нужно добраться до Артёма, до Тамары, до тех, кто знает, как остановить это.
Собравшись с силами, Кира поползла вдоль обрыва, выискивая хоть какой;то спуск. И наконец нашла — узкую, едва заметную тропу, петлявшую между камней. Она была крутой и скользкой, но проходимой.
Спустившись, Кира не побежала к озеру. Она рванула прочь, в обратную сторону, где, как ей казалось, должна была быть тропа к Артёму, к свету. Сердце колотилось, ноги подкашивались, но она не останавливалась.
Потому что теперь она знала: тринадцатая жертва — это не просто цифра. Это чья;то жизнь. И она не могла позволить, чтобы эта ночь забрала  кого;то.

Кира споткнулась и покатилась вниз, теряя ощущение верха и низа, ударяясь о камни, хватая ртом воздух, и в какой;то миг просто закрыла глаза, смирившись с тем, что всё кончено.
А потом падение вдруг оборвалось. Ни удара, ни боли — только мягкая трава под спиной и тихий шелест лепестков. И знакомый запах.
Кира открыла глаза. Над ней колыхались белые головки ромашек, а воздух пах не серой и страхом, а свежестью и цветами. Туман, густой и молочный, медленно рассеивался, открывая знакомую поляну — ровную, светлую, будто и не было никакой пропасти, никакого кипящего озера.
Девушка села, потрогала колени — царапины саднили, но ничего не было сломано. Она огляделась, не веря себе, и вдруг услышала:
— Кира! Кира, отзовись! Где ты?!
Голос был хриплым от крика и дрожал от страха. Артём. Он метался по краю обрыва, заглядывал под каждый куст, шарил взглядом по склонам, будто хотел прожечь ими землю насквозь.
— Тут! — выкрикнула Кира, сама не узнав своего голоса — он прозвучал громко, отчаянно и звонко. — Я тут!
Артём замер. Повернулся на звук. На секунду он не поверил своим глазам — будто боялся, что это обман, игра тумана. А потом рванул вперёд, перепрыгнул через низкий куст и рухнул на колени рядом с ней.
— Ты… ты живая, — выдохнул он, хватая её за плечи, проверяя, настоящая ли, и тут же отдёрнул руки, будто боялся сделать больно. — Где ты… Где ты была? Я был наверху, я видел как ты исчезла в тумане.
Кира покачала головой.
— Не знаю, — прошептала она, голос дрожал, — Я просто переместилась… и вдруг — здесь.
Артём притянул её к себе, крепко, но осторожно.
Кира отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза.
— Я была там, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я видела. Там озеро из сероводорода, вода бурлит, и двенадцать согбенных старух входят в неё и становятся молодыми… А рядом, у камня, привязана девушка. Тринадцатая. Нормальная, живая.
Лицо Артёма потемнело. Он сжал кулаки, но тут же заставил себя разжать пальцы.
— Значит, мы не можем просто уйти, — сказал он,  Мы должны её вытащить.

— Артем, я не знаю где этот источник, где ведьмы, где девушки. — С ужасом проговорила Кира. Она вертелась по сторонам:
— Да, это там, Артем, — она показывала на восток, потом показывала на запад. Потом тихонько заплакала и села в траву:
— Я не помню откуда я скатилась, кругом эти ненавистные горы.

Она всё ещё сжимала в руке посох — тёмный, узловатый, будто впитавший в себя холод того места. Но здесь, на поляне, он уже не казался оружием, просто палка.
Воздух пах травой и солнцем, и от этого запаха хотелось плакать еще больше. . Но вместо этого она спросила, хрипло, сбивчиво:
— Сколько… сколько времени прошло, Артем?
Артём нахмурился, будто вопрос был странным.
— Да минут пять, может, шесть. Ты побежала вниз за ромашками, я пошёл наверх искать тропу, а потом… потом вдруг туман и стало тихо. Совсем. И тебя не было. Я звал, кричал… думал, что с ума схожу.
Кира посмотрела на свои руки — на царапины, на прилипшие к коже сухие травинки, на тёмную поверхность посоха. Для неё там, среди обрывов и «Чёртова пальца», прошли часы. Она бежала, падала, цеплялась за корни, слышала крики из ущелья, видела, как старухи становятся юными в сероводородном источнике… А для Артёма — всего несколько минут растерянного крика в опустевшем лесу.
Время здесь текло по-другому.
Она шагнула к нему и наконец обняла, будто боялась, что если отпустит — снова исчезнет.

И в тот же миг по поляне снова пополз туман. Не густой, не зловещий, а лёгкий, молочный, будто дыхание утра. Он скользнул между ромашками, коснулся их лепестков, и на секунду Кире показалось, что где-то там, за этой дымкой, снова мелькает сутулая фигура старухи, а вдалеке, у скалы, блестит вода источника.
Но туман рассеялся так же быстро, как появился. Остались только ромашки, тёплый воздух и Артём, который теперь не отпускал её руку.

Кира всё ещё дрожала, хоть солнце и грело плечи, а ромашки качали головками, будто ничего и не было.
— Давай уедем отсюда. Прямо сейчас. Сядем в машину и просто уедем домой, — проговорила она, голос чуть срывался, но она старалась говорить твёрдо. — Тут что-то не так. Время ломается, туман появляется из ниоткуда… Я видела такие вещи, Артём… такие, что лучше не проверять, что ещё может случиться.
Артём не отпустил её руку, но взгляд его скользнул вверх, туда, где среди деревьев угадывался подъём к дольмену. Он будто взвешивал её страх против своего упрямства.
— Я понимаю, тебе страшно, — тихо сказал он. — Правда, понимаю. Но мы ведь ради этого сюда и ехали. Дольмен… это не просто камень. Люди говорят, что у него есть сила. Мы столько готовились, столько искали тропу… А теперь, когда мы почти у цели, ты предлагаешь просто развернуться и уехать?
Кира покачала головой, будто хотела стряхнуть с себя воспоминания о том, как бежала по склону, как падала, как слышала гортанные крики из ущелья.
— Там, внизу, я видела «Чёртов палец» и источник. Видела, как время работает не так, как везде. И если дольмен — это сердце всего этого, то, может, именно оттуда всё и начинается. Может, лучше держаться от него подальше.
Артём помолчал, потом осторожно провёл ладонью по её волосам, убирая прилипшую сухую травинку.
— Если мы сейчас уедем, ты потом всю жизнь будешь оглядываться. Будешь думать: а вдруг стоило только подняться, и всё стало бы понятно? Я не хочу, чтобы ты жила с этим «а вдруг».

Кира покачала головой, не сводя глаз с тёмного провала леса, где тропа уползала вверх, будто нарочно прячась в тени деревьев.
— Я не пойду, — сказала она тихо, но твёрдо, крепче сжимая посох.  — Я уже была там, где время ломается, где туман шепчет чужими голосами. Мне хватило. Пусть дольмен остаётся со своей тайной.
Артём замер рядом. Он не спорил сразу, не тянул её за руку — просто стоял и смотрел, как ветер шевелит ромашки у них под ногами, будто пытался подобрать слова.
— Мы можем не лезть в самую глушь, — наконец проговорил он, глядя не на неё, а куда-то вперёд, туда, где склон упирался в небо. — Просто поднимемся чуть выше, чтобы увидеть его издалека. Не заходить внутрь, не касаться. Просто посмотреть и сказать:
— Мы были, видели.
И если тебе станет хоть чуточку не по себе — сразу назад. Обещаю.
Кира закусила губу. Ей хотелось просто развернуться и пойти туда, где всё просто: трава, деревья, солнце.
Она медленно кивнула:
— Хорошо. Но только посмотреть. И только если ты всё время будешь рядом. Так они шли по дороге, накатанной лесовозами, которая все выше и выше взбиралась в гору.
И тут из леса,  донеслись крики. Резкие, отчаянные,
— Ау!  Помогите!
Кира вздрогнула.  Это оказались те самые туристы, про которых рассказала им Тамара. Они плутали по лесу два дня.
Из-за поворота, цепляясь за ветки, вывалились пятеро. Они шли сбившейся кучей, будто боялись, что если разойдутся хоть на шаг, лес снова растащит их в разные стороны. Одежда в грязи и репьях, лица исцарапаны, в глазах — смесь ужаса и счастья оттого, что перед ними живые люди, а не очередной обманчивый силуэт.
Когда они увидели Киру и Артёма, парень с порванным рукавом вдруг сел прямо на траву, будто ноги больше не держали.
— Вы… настоящие? — выдохнул он, переводя взгляд с Киры на посох, потом снова на них. — Не туман. Не… не то, что там было....
Женщина постарше подошла ближе, голос у неё дрожал, но в нём уже пробивалась твёрдость:
— Два дня ходим кругами. Всё время возвращаемся на одно и то же место. Дольмен не нашли. А потом вдруг… как будто кто-то подтолкнул. И мы вышли сюда.
Кира шагнула к ней, протянула свободную руку, чтобы доказать, что они настоящие.
— Теперь всё хорошо, — сказала она спокойно, будто передавала им свою уверенность,  — там внизу ромашковая поляна. Отсюда есть дорога — её накатали лесовозы. Она прямая, никуда не сворачивает.
Туристы переглянулись, и в этом взгляде было столько благодарности, что даже говорить ничего не пришлось.
Седой мужчина, который, видимо, был у них за старшего, кивнул:
— Спасибо. Мы больше никуда не свернём.
Они двинулись к дороге, осторожно, но уже без паники. И когда последний из них скрылся за деревьями, Артём тихо сказал:
— Они выбрались. И мы сможем. Просто посмотрим и вернёмся.
Кира кивнула. Посох в её руке будто стал чуть легче — или это она сама стала чуть сильнее.
— Ладно. Только посмотреть.
Они снова повернулись к склону. Кира пошла первой, нащупывая дорогу посохом. Артём держался рядом, не обгоняя, не утягивая вперёд — просто шёл плечом к плечу. С каждым шагом лес будто проверял их: то подставлял скользкий камень, то вытягивал из земли корягу, то швырял под ноги сухую ветку. Но они шли, осторожно, в такт друг другу, и тишина вокруг уже не казалась враждебной.
Склон становился круче, скрюченные  корни выступали из земли, а камни лежали так, будто нарочно хотели сбить с шага. И вдруг лес будто выключил звук. Не постепенно, а разом: перестали шелестеть листья, замолчали птицы, даже ветер, который ещё минуту назад трепал волосы, стих. Остался только гул — низкий, вибрирующий.
Кира остановилась, прислушиваясь не к лесу, а к себе.
— Ты слышишь? — шёпотом спросила она.
Артём кивнул, не сводя глаз с поворота тропы впереди.
— Это он. Дольмен. Он гле - то здесь.
Ещё несколько шагов — и деревья расступились. Перед ними открылась небольшая каменистая площадка, а в центре её стоял дольмен. Он был не таким, как на картинках:  Камни были гладкими и огромными, будто их не укладывали, а они сами выросли из земли, образуя эту арку и стены. На поверхности темнели углубления, похожие на отпечатки маленьких ладоней, будто кто-то когда-то крепко прижимался к камню, моля о чём-то.

Кира не пошла вперёд. Она остановилась в нескольких шагах, сжимая посох так, что побелели костяшки. Но страха в ней уже не было — была решимость.
— Ну вот, — тихо сказала она, будто разговаривала с самой собой. — Мы пришли. И я не пропала. Я здесь.
Артём сделал осторожный шаг к камню, протянул руку и положил ладонь на камень — не сильно, а едва касаясь. И в тот же миг гул изменился: стал тише, мягче, будто камень выдохнул.
Кира шагнула ближе и тихо сказала камню:
— Спасибо, что не дал мне потеряться.
Дольмен не ответил словами. Но гул окончательно стих, и на площадку скользнул лёгкий ветерок — обычный, тёплый, пахнущий ромашкой и сухой травой. Защебетали птицы.
Артём улыбнулся, чуть криво, будто сам не верил, что всё обошлось.
— Пойдём назад? Или побудем здесь?

Кира щёлкала камерой, ловя, как солнечные лучи пробиваются сквозь листву и рассыпаются золотыми искрами по камню.
— Ещё вот так! — шептала она, приседая на корточки. — Смотри, Артём, тут будто дорожка из света… Надо обязательно поймать!
Артём, склонившись над экраном телефона, пытался поймать ракурс, где дольмен выглядел бы не просто грудой камня, а чем-то живым.
— Чуть левее… ещё… вот! — он замер, водя пальцем по экрану. — Кажется, получилось. Видишь, как тень ложится? Будто внутри что-то шевелится…
Кира выпрямилась, отряхивая колени, и рассмеялась:
— Ты опять про мистику. Это просто свет и камень. Давай ещё пару кадров, а потом пойдём к ручью. Хочу набрать воды в бутылку.
Они обошли дольмен, Кира присела у самого основания, прижимаясь спиной к холодному камню, а Артём отошёл на несколько шагов, чтобы захватить в кадр древний монолит. Щёлк, щёлк…
И только когда он поднял глаза от экрана, дыхание у него вдруг сбилось от неожиданности.
Секунду назад тут никого не было. Только камень, трава, ветер, шевелящий верхушки трав. А теперь.....

Конец 2 части
P.S.