Дни июльской гор дыни

Вот они - дни, в которых мир наконец перестаёт притворяться чучелом огородным, и становится плодом — тяжёлым, тёплым. Вселенная однажды попытается созреть до овала июльской дыни, и все станет на свои места.

И если существуют доказательства существования милосердной космологии, то ищите их не в бесконечных каталогах галактик, а именно здесь — в этой золотистой кожуре, под которой свет научился быть сладким и медленным, как морфий с привкусом одесского пляжа.

Дыня никогда не торопится. Не захочет -- да и не созреет. Оставит зелёную горькую полоску, светло-жёлтую кислую, приторно-фривольную. Отложится привкус томатно-орехового сыра в слюне, и так хочется равнодушно перекачивать её во рту, пока не взобъётся мёд, нектар раскалённого июля.

Жизнь вовсе не обязана оправдывать своё существование страданием. Человек забыл об этом, а дыня помнит.

Быть может, единственная по-настоящему пригодная для жизни планета — не та, где возможна вода, кислород и умеренная гравитация, а та, где пропади оно всё пропадом, лишь бы не скучно и не грустно.

Потому что радость — это тоже физическая величина.

Она просто ещё не открыта астрофизиками.

Она измеряется ароматом мякоти, который невозможно удержать внутри плода; светом, просачивающимся сквозь тонкие занавески; звуком ножа, входящего в пристрастную зрелость без единого сопротивления.

Возможно, именно такие миры и следовало бы искать.

Прощайте каменистые и газовые гиганты.
У меня есть кухня небольшая.

Шторы колышутся от открытого окна.

На них мотыльки.

Ночные спят до полудня, сложив бархатные крылья так аккуратно, словно им доверили хранить чей-то сон.

Дневные, деловитые и светлоглазые, работают заколками, собирая складки ткани в сияющие пучки, чтобы солнце не рассыпалось по полу слишком расточительно.

Иногда кажется, что именно они удерживают дом от распада.

Прощайте гвозди, кирпичи, фундамент.

Прочность дома держится на несколько легкомысленных существах с пыльцой на крыльях, которые совершенно случайно оказались ответственными за устройство счастья.

На подоконнике стоят банки с сушёной мятой, липой и клубничными хвостиками - новый хозяйский тренд тиктока.

Часы давно перестали спешить.

И чайник свистит так вдохновенно, будто каждый раз предупреждает Вселенную:

— Осторожно. Здесь кому-то хорошо.

Пусть хоть целый день остывает.

Пусть снова закипает.

Пусть опять медленно выпускает из носика белое облако, похожее на душу маленького домашнего дракона, который отказался от войны ради кухни с деревянными ложками, чашками в мелких трещинках и запаха свежего хлеба.

Есть предметы, которые создают цивилизацию.

А есть чайник.

Он создаёт дом.

Иногда мне кажется, что космос ошибся адресом.

Вместо бесконечной пустоты он должен был строить именно такие кухни.

Стол должен знать, как выглядят человеческие локти, чувствовать их тактильно. Прощай, этикет, никому это не нужно, сущая ерунда. Скатерть должна чувствовать влагу ладоней, вспомогательно пропитывать кожу, натирать начисто до бархатного блеска.

Вот мой фигурный охотничий нож, подаренный мужем в честь девятилетия наших лесных скитаний, ошалевших и п о р н о г е о графических. Нож разрезает дыню потому, что разделение неизбежно, если хочется здравого комфорта, если интересует живая любовь, а не её китайская версия.

И когда раскрывается этот прохладный золотой полумесяц мякоти, становится ясно, что перед тобой вовсе не фрукт. Перед тобой карта планеты, на которой эволюция наконец перестала путать развитие с болью.

На этой планете никто не поклоняется катастрофам.

Там умеют считать великими событиями созревание абрикоса, запах дождя, кошку, уснувшую на подоконнике, чайник, который опять разошёлся свистом, и человеческую руку, осторожно снимающую семечки, будто извлекающую из сердца Вселенной маленькие кометы.

Возможно, рай никогда не был местом.

Он всегда был способом -- пользоваться временем.

Не надо добывать из него выгоду.

Ешьте его медленно золотой десертной ложечкой.

Как странно, что человечество так долго всматривалось в звёзды, не замечая, что некоторые небесные тела уже лежат у нас на столе.

Этот овал июльской дыни совершеннее множества планет.

У него правильная орбита, и начинает она свой путь с точки детства, которое никогда окончательно не покидает человека, а лишь переселяется в запахи.

Стоит вдохнуть сладкий прохладный воздух над разрезанной мякотью — и где-то внутри начинают медленно раскрываться давно забытые комнаты, в которых бабушкины руки были бессмертнее времени, солнечные пятна жили собственной жизнью на отполированных поверхностях серванта, а счастье не требовало никаких философских доказательств.

И тогда понимаешь удивительную вещь:

возможно, Вселенная вовсе не холодна.

Возможно, она просто очень долго несла эту огромную июльскую дыню через бездну, стараясь не уронить её о метеориты, о человеческие войны, о века высокомерия, чтобы однажды поставить её на старый кухонный стол под шторами с мотыльками.

И сказать без единого слова:

вот.

Так тоже можно жить. Точно так же, как живёт свет, когда впервые понимает, что ему совсем не обязательно становиться звездой.

Иногда достаточно остаться дыней, и наполнить целую планету ароматом, после которого уже невозможно всерьёз верить, будто страдание было главным замыслом мироздания.