Кормчий голубей

Мне посоветовали обратиться на этот завод по выпуску различной продукции со стеклопакетами мои хорошие знакомые, которые лично знали директора и отзывались о нём, как о «хорошем парне». Созвонившись с ним и договорившись о встрече, я поехал к нему на предприятие. Дело в том, что на складах этого завода скопилось много «неликвидной» продукции в виде оконных рам, балконных и входных дверей. Часть в виде небольшого брака, что-то не забрали сами заказчики по разным причинам. А как раз в это время мои друзья собирали очередную машину с гуманитарной помощью для Новороссии, где обе республики  испытывали острейшую нужду не только в продовольствии, медикаментах, но и в стройматериалах, особенно в обычном стекле. Поскольку даже разрыв обычной 120-мм миномётной мины во дворе каменной «многоэтажки» выносил большую часть стёкол из оконных рам. Что же оставлял «после себя» 152-мм осколочно-фугасный снаряд, или ракеты от «Градов», «Ураганов», а тем более «Смерчей», я думаю, большинство читателей догадаются сами….
  На предприятии меня встретили хорошо, очень вежливый охранник сразу проводил меня к очень милой и в то же время грамотной девушке (назовём её Светой), которая как раз и занималась сбытом готовой, но в том числе и невостребованной продукции. Она сразу же провела меня на склад, где под толстым слоем пыли стояли и «пылились» десятки, а скорее сотни рам и дверей. Посмотрев товар, мы прошли к ней в кабинет, где мне предложили чаю и показали прайс-листы с ценами на продукцию комбината. Но увидев, как вытянулось моё лицо от совсем не «демократических» цен, она тут же поспешила меня успокоить:
   - Да не переживайте Вы так! Я поговорю с директором, он их Вам за полцены отдаст! Там некоторые штуковины уже по нескольку лет стоят! Только помещение занимают. Вы чай то пейте! Ну а как там вообще, в Луганске?
  Я вкратце рассказал этой милой девушке о том, что творилось в городе. Как била по нему артиллерия ВСУ, что многие люди, особенно в отдалённых станицах, голодают. Что были отмечены случаи смертей от голода и холода. Что голодают даже птицы. И рассказал про голубей, которые, словно дрозды или свиристели, буквально «облепляли» деревья красной рябины и уплетали ягоды за обе щёки.
  После рассказа о голубях у девушки из глаз покатились слёзы, она попросила прощения и молча вышла из кабинета… А я в очередной раз вспомнил Луганских голубей…
  Первый раз мы прибыли в израненный, но не сломленный Луганск ещё в 2014 году, когда ещё на подступах к городу шли бои, а сам город подвергался и днём и ночью варварским артиллерийским обстрелам. И впервые после Великой Отечественной войны в городе периодически зловеще завывали сирены воздушной тревоги. В сопровождение нам выделили несколько бойцов из инженерно-сапёрного батальона. Это были «вчерашние» шахтёры, слесаря, сварщики и люди обычных мирных профессий, которых война заставила взять в руки оружие и пойти защищать родную землю от ворогов. И надо сказать, эти люди творили чудеса героизма и шедевры инженерной мысли. Они умели из «отходов» промышленного производства, газовых баллонов, деревянных ящиков и медицинских биксов делать сверхмощные боеприпасы, способные останавливать на марше целые колонны карателей. Они следовали за нами всюду: от обычных встреч со священниками или комендантами в покалеченных станицах до выездов на передовую. Один раз эти парни, вероятно, спасли нам жизнь. Мы остановились на отдых и небольшой перекус рядом с красивой беседкой, и только мы принялись за трапезу, как самый глазастый из них и, похоже, самый опытный (звали его Юра), заметил движение группы людей ниже нас, в долине, в кустарнике. И эта группа приближалась к нам. Причём старалась сделать это незаметно. Понаблюдав за ними в бинокль, солдаты определили, что группа эта состоит из вооружённых людей. За секунду вся наша еда была сметена со столика в сумку, нас затолкали в микроавтобус и уже через несколько секунд мы неслись в сторону Луганска.
  И именно Юра был первым, кого я встретил в батальоне. Дело в том, что мест дислокации у этого подразделения было несколько, и по меньшей мере в двух местах, где стояли сапёры, росли рябины. И вот в самый первый день, когда мы приехали за этими ребятами, я и познакомился с Юрой. Я стоял и смотрел на рябины, густо облепленные голубями. Они висели на ветках даже вниз головой, объедая ягоды, словно это были не большие грузные птицы, а синицы или поползни. Но больше всего меня потрясло то, что я никогда не видел голубей, «уплетающих» рябину. Вероятнее всего, происходило это от большой голодухи.
   - Ну что, голод не тётка! И сухарь пряником покажется! Видно сегодня кормчего не было.
  Я обернулся. Передо мной стоял мужчина в камуфляже и «разгрузке» лет 40 – 45, очень крепкого телосложения, с пышными чёрными усами. На груди у него висел «Калашников» с подствольником, на спине – «Муха», в ножнах на груди рукояткой вниз красовался огромных размеров нож, типа Рэмбовского, а в многочисленных кармашках в разгрузке-лифчике лежали лимонки, запасные магазины к автомату и какие-то проводочки, шпильки, моточки проволоки, кусачки. Солдат улыбался, показывая большие белые зубы и протягивал для рукопожатия огромных размеров руку, по которой явно было видно, что её хозяин работал не скрипачём и не бухгалтером:
   - Юра. А это мы вас будем сопровождать?
  Я утвердительно кивнул и тоже представился. А чуть позже спросил:
   - А кто такой «кормчий»? И почему его сегодня не было?
   - Ну почему не было, я не знаю. Старенький он уже. Может, дела какие, может, приболел. А кормчим мы с ребятами его зовём потому, что он почти каждый день этих засранцев голодных кормит. Видно, что живёт небогато, а деньги на них находит. То хлебушка им вынесет, то крупы насыплет. Дак они настолько обнаглели, паразиты, что на плечи ему садятся и на голову. Вот нахалы!
  Тут сапёр достал из одного из кармашков пачку сигарет, протянул мне, но я отказался. Сам же закурил и, выпуская дым сквозь усы, улыбаясь, продолжал:
   - А иногда просто цирк на колёсах. Толпой, понимаешь, идут за ним, на плечи вскакивают, на голову садятся. Жрать просят! А дней пять, наверное, назад девушка с ребёнком с ним вместе гуляла. Ребетёнок маленький, годика три, я думаю. Так что эти поросята вытворяли! Ну на девушку не так садились, а ребетёнка всего облепили. Он их тоже кормил. А они клюют у него с руки, больно, наверное. Пищит мальчонка, но радости – полные штаны, хохочет! Эх, молодец дед! Хороших внуков и правнуков воспитал. Я думаю, что эта девушка внучка его была с ребёнком. Я бы обязательно таких дедов к воспита…
  В этот момент  у солдата заработала рация, прохрипев что-то невразумительное, заскрипели стальные ворота, и из них вышли уже наш Юра с Андреем и Колей, в сопровождении ещё нескольких солдат и молоденького капитана. Мы запрыгнули в микроавтобус и помчались в одну из самых пострадавших станиц.
  Прошло несколько дней. С утра у нас планировалась поездка в один из районов ЛНР, а потом уже встречи в самом городе. Но с утра начался такой обстрел, что поездку нашу отменили, а нас попросили перейти в другое крыло здания и даже спуститься в подвал. Но через некоторое время канонада стихла, и мы поехали в сторону батальона. День был прекрасный, тёплый и солнечный, но по всему городу стоял запах гари и тротилового перегара. Город был словно «пропитан» дымом, сквозь который пробивались косые солнечные лучи. Солдаты уже ждали нас. Стояли и курили рядом с автобусом. Курили молча, с каменными напряжёнными лицами. Их капитан разговаривал с кем-то по рации. Наш Юра велел нам оставаться рядом с автобусом, а сам, переговорив с капитаном и часовым у ворот, пошёл в расположение. Артиллерийский обстрел города продолжался, но где-то далеко. До нас доносились только отголоски разрывов, да завывание сирен пожарных и санитарных машин. Одна пожарная машина, вереща сиреной и крутя фиолетовыми огоньками, пронеслась и мимо нас. Испугавшись её, сидящие на рябинах и ползающие по земле голуби вспорхнули и улетели прочь. Я повернулся в сторону Юры-сапёра и только собрался спросить его по поводу «кормчего», был он сегодня или нет, т. к. мне очень хотелось переговорить с этим стариком, но солдат, словно угадав мой вопрос, молча кивнул в сторону противоположной стороны улицы. Я не сразу понял этот жест и поэтому немного прошёл в этом направлении, предупредив наших ребят. «Кормчий» лежал на противоположной стороне, прямо на тротуаре, рядом с кусками железобетона, вырванными взрывом из секции забора, накрытый стареньким синим одеялом с двумя широкими белыми полосками. Из-под одеяла двумя большими ручейками вытекла кровь, спустилась по асфальту к дороге и застыла там огромной вишнёвой лужей. Правая рука была откинута в сторону и, словно восковая, так и замерла в этом своём последнем движении. Рука была уже явно «неживой», неприятной жёлтой окраски, а ногтевые пластинки были и вовсе голубоватого цвета. В нескольких местах на ней застыли небольшие капельки крови. А в левой, подогнутой к животу, у него, вероятно, и находился кулёк с провизией для птиц. И три, наверное, самых смелых голубя топтались вокруг него, периодически подлезая под одеяло и что-то там выклёвывая. Они, очевидно, не понимали, что этот человек уже мёртвый и больше никогда не сможет их покормить. А, может, и понимали, но чувство голода пересиливало энергетику смерти. Своими лапами они неоднократно наступали в кровь и успели натоптать вокруг старика уже успевшую засохнуть целую «дорожку» тёмно-вишнёвого цвета. Я стоял в оцепенении от увиденного и не в силах был подойти ближе, да и уйти что-то не получалось. Смотрел на это старенькое шерстяное одеяло, далеко не новые  и не очень чистые брюки в мелкую едва заметную полоску, стоптанные ботинки, аккуратно подбитые новенькими  набойками, причём медными гвоздиками. И очки. Целые очки в роговой оправе, валяющиеся недалеко от его головы, перемотанные синей изолентой на переносице и у основания правой дужки.  Мозг по инерции пытался определить тип убившего старика боеприпаса, характер ранения, была ли возможность его спасти. И тут мне на плечо очень весомо легла рука Юры-сапёра:
   - Пойдёмте, доктор. Минут через пять выезжаем. По всем не поскорбишь. Всех не оплачешь.
   - А Вы не знаете, кто одеяло принёс?
   - Да говорят, старушка какая-то из дома напротив. Уж очень некрасиво всё выглядело. Но лицо ему смерть не тронула. Значит, душа была хорошая…
   - А спасти нельзя было, как Вы думаете?
   - Да ну что Вы, доктор. Я так полагаю, что он даже не мучился.
   - А что же его не забирают?
   - Да заберут сейчас. Вначале надо с теми разобраться, кому ещё помочь можно, кто ещё живой…
  Мы пошли в сторону КПП. Там творилось большое оживление. Из ворот медленно выползал «ЗИЛ – 131» и несколько солдат на ходу «докладывали» ему в кузов противотанковые мины, а следом за ним ехал армейский «КАМАЗ», в котором сидели солдаты со всевозможными сапёрными «прибамбасами», причём  назначение некоторых из них было мне непонятно.
   - На разминирование ребята поехали, - Юра опять оказался рядом, только уже в полной экипировке. Он с тревогой посмотрел вслед уезжающему «КАМАЗу» и  помахал кому-то на прощание рукой. – Накидали нам сегодня, сволочи. Ну ничего, расхлебаем. Давайте, доктор, и мы будем «по коням».
  Война на то и война, что она навязывает людям свои законы. Законы безжалостные, часто обесценивающие человеческую жизнь до нулевой отметки. И ещё очень неприятно то, что война и быстро сводит людей, но ещё чаще разлучает. Кого-то из-за ранений, кого-то из-за смерти, других же разводят сложившиеся обстоятельства… Правда, и друзей, таких как на войне, в обычной жизни встретить непросто. Думая об этом, мы залезли в автобус и начали движение. Правда, у самой дороги остановились: мимо нас армейский «УРАЛ» медленно тащил на жесткой сцепке разбитый прямым попаданием пассажирский автобус. Одна из створок дверей, оторванная взрывом, волочилась по асфальту, периодически высекая искры.  Но вдруг от тяжких раздумий меня отвлекло хлопанье множества крыльев слева. Это возвращались на рябины враз осиротевшие в этом районе голодные Луганские голуби.