Двадцать пяТ рублей

Свой самый первый отпуск, выпавший на лето 89-го года, я запомнила надолго. Через профком удалось, как тогда говорили, достать две туристические путёвки в Ленинград. В то время этот прекрасный город ещё не вернул своего исторического имени. Вторая путёвка была предложена моей подружке из Воронежа Марине, которая старше меня на 6 лет. (Ей было 30, мне, соответственно, 24).
Но на предложение она согласилась не сразу. Ох, эта вечная дилемма: быть или не быть? В её случае: ехать или нет? А причина заключалась в следующем. Марина (да простит она меня за такие интимные подробности) занималась протезированием переднего зуба. (В моём рассказе он — ключевая деталь. Вернее, его отсутствие). И на тот момент времени новый зуб уже был готов, оставалось его только установить, а тут такое везение — бесплатная путёвка на две недели в культурную столицу! «Когда необходимо, буду прикрывать свою очаровательную улыбку ладошкой!», — шутила Марина, приняв окончательное решение о турпоездке. И добавила: «Зуб-то я чуть позже, но всё равно вставлю, а такой шанс когда ещё выпадет? И, кто знает, выпадет ли вообще?!».
Стояла не характерная для средней полосы тех лет тридцатиградусная июльская жара. Взяв в дорогу самую лёгкую одежду, мы с Мариной прибыли утром в Москву, а вечером того же дня «Красной стрелой» должны были переместиться в город над вольной Невой.
Москва встретила нас диким холодом с пронизывающим ветром. Зонтики выворачивало наизнанку, и мы не успевали возвращать их в исходное состояние. До вечера нужно было как-то скоротать время, не промокнув под ледяным дождём.
Вначале мы отправились в кинотеатр «Пушкинский» на премьеру двухсерийного фильма «Интердевочка».
Посмотрели… Удивились.
Обсудили… Впечатлились.
Но до вечера оставалась ещё уйма времени.
Марина закончила один из столичных ВУЗов, поэтому центр Москвы знала как свои пять пальцев. «Я проведу тебя по любимым кафешкам, — сказала мне она, — заодно и согреемся». Попутно замечу, что потом за всю жизнь мне не пришлось отведать вкуснее изумительных миндальных пирожных с настоящим горячим шоколадом, которые подавали нам в одном из тех московских кафе. До сих пор отчётливо представляю, как кусочки хрустящего и одновременно в меру мягкого миндаля, растворяясь в шоколаде, буквально таяли во рту… Ммм…
Каждый раз выходя на улицу, мы замерзали моментально. Согреться как следует не удавалось. И тут Марина предложила изменить источник тепла. «Интересно: каким образом?», — не терпелось мне узнать. Ответ заинтриговал: «Путём приёма горячительного внутрь». «Сейчас мы войдём в кафе, состоящее из двух половин. Я пойду в левую часть — занимать для нас столик, а ты — в правую. Возьмёшь нам коньячку; для начала — два по пятьдесят. Ну, иди. Жду тебя», — распорядилась Марина на правах старшей по возрасту и жизненному опыту.
У барной стойки толпились мужчины, желающие «поправить здоровье» очередным возлиянием. Увидев меня, эти 12 или 15 джентльменов выстроились в более-менее ровную цепочку и, пропуская меня, как по команде, выдали единодушным хором: «Девушка! Проходите вперёд!».
Оказавшись у стойки и подняв глаза на бармена, я остолбенела. Передо мной стоял мужчина средних лет с тёмными волнистыми волосами, как две капли воды похожий на моего любимого преподавателя. Да, так бывает: иногда природа производит на свет двойников, совершенно не подозревающих о взаимном существовании. «Видел бы он меня сейчас… студентку-отличницу… в очереди за алкоголем, причём белым днём», — думала я в те секунды, и краска заливала моё лицо. Я смотрела на руки бармена с красивыми длинными пальцами, знавшими что такое маникюр. Лацканы белоснежной сорочки, выглядывающие из рукавов его чёрного пиджака, были скреплены изысканными запонками. Наши взгляды встретились, и от стыда я готова была провалиться. «Что Вам, уважаемая?», — обыденный вопрос был задан мне с лёгкой иронией и акцентом на второе слово. «Коньяк, пожалуйста. Два по 50», — еле выдавила я из себя. Чтобы унизить меня ещё больше, он вежливо спросил: «Быть может, сразу в один стакан?». Это уточнение добило меня окончательно.
Вне себя от ярости, держа в обеих руках по фужеру, я буквально ворвалась на левую половину кафе, готовая от досады выплеснуть весь свой гнев на Мариночку вместе с коньяком. И зачем только я её послушала?!
Но что творилось в другом зале? Марина сидела за выбранным у окна столиком и от хохота складывалась чуть ли не пополам. Причиной такого поведения, предположила я, стало то, что она видела и слышала весь мой позор. Но всё оказалось иначе.
«Ты перестанешь возмущаться и будешь смеяться вместе со мной, как только узнаешь что тут без тебя произошло», — заверила меня подруга.
Оказалось, что как только Марина заняла столик, к ней подошёл то ли грузин, то ли армянин лет шестидесяти; пузатый дяденька низкого роста с огромным горбатым шнобелем на пол-лица. Наклонясь почти вплотную к её уху, он вкрадчивым голосом загадочно произнёс: «ПяТ». «Что пяТ?», — искренне удивилась Марина. «ДесяТ», — быстро исправился любитель привлекательных блондинок. «Что значит десять?», — никак не могла понять Марина. «Двадцать пяТ рублей!», — резко повысил ставку до максимума не привыкший к отказам старый развратник. И тут до Мариночки наконец-то дошло о чём размечтался этот любвеобильный кавказец, не жалеющий денег на свои прихоти. Извините меня, но 25 рублей в конце восьмидесятых — деньги немалые! Четвертной — невиданная щедрость.
Тоже шёпотом, не привлекая внимания рядом сидящих, но вполне доходчиво, она послала его очень далеко, пригрозив милицией. Тогда обиженный и оскорблённый вытянувшись, насколько ему позволял его маленький рост, громко, но чтобы уже слышали все присутствующие, произнёс:
— А боЛше за тебя, беззубую, ниХто не даст!
И гордо удалился восвояси.
Мы с Мариной живём в разных городах, но каждый раз при встрече с улыбкой вспоминаем наши приключения во время моего первого отпуска.