Смерть Урфина Джюса

Урфин Джюс был негодяем из негодяев. Это он разжигал все войны в Волшебной стране.

Нападение на мигунов – его идея.

Бомбардировка жевунов – тоже его идея.

Когда Карабас-Барабас заменил на своём новом посту предыдущего владельца театра, Самоходного Болванчика, он поначалу хотел вышвырнуть Урвина Джюса из театра вон. На помойку.

Но Карабас-Барабас очень непредсказуемый. Сначала он что-то делает, потом объясняет, почему он это делает, затем обдумывает, надо ли было это делать, и лишь в конце зовёт к себе разных негодяев-советчиков, чтобы они объяснили ему, для чего именно он это сделал, по какому праву, и что это даст лично ему.

Негодяй Урфин Джюс, как уже сказано, был самым большим негодяем из всех негодяев. Поэтому он лучше всех объяснял самому Карабасу-Барабасу, что он сделал, для чего, и как с этим поступать дальше.

Конечно, Карабас-Барабас прислушивался к чужим советам, но лишь для того, чтобы решить, похлопать ли этого человека снисходительно своей ладошкой по руке, в знак одобрения, или же сказать ему в лицо, что он очень плохой человек, и что с этой минуты у него начнутся очень большие проблемы, и что он удивляется, почему такого негодяя до сих пор не вышвырнули с работы. Такой стиль общения у Карабаса-Барабаса.

Пообщавшись с полгода с Урфином Джюсом, Карабас-Барабас напрямую задал ему вопрос.

– Скажи, Урфин! – обратился он к негодяю. – Я уже понял, что ты негодяй из негодяев. Но зачем-то тебя держал в штате Тютя-Матютя, мой предшественник? Само по себе негодяйство, конечно, отменное достоинство, но как это коммерциализовать?

– Всё возрастающая озлобленность на соседние страны очень хорошо коммерциализуется, – подсказал Урфин. – Взять, например, страну Попугаию. Мы туда вкачивали много денег во времена Тюти-Матюти…

– Это безобразие, если бы я был тогда директором театра, такого никогда бы не произошло! – возмутился Карабас-Барабас.

– Но ведь мы туда посылали деньги налогоплательщиков, безналичные, переводом, а обратно из Попугаии я привозил наличные, которые никому не принадлежат, то есть отдавал их Тюте-Матюте.

– Наверное, оставлял себе половину, – проворчал Карабас-Барабас и нежно похлопал Урфина ладонью по руке.

«Оставлял себе четыре пятых, – припомнил мысленно Урфин. – Я не простачок какой-нибудь!»

– Ладно, этот проект продолжим, но с небольшой модификацией, – сказал Карабас-Барабас. – Теперь будет иначе. Я буду продавать своих фарфоровых кукол злой волшебнице Медведице фон дер Бастинде. Она будет поставлять кукол в Попугаию, этому самому Зелёному попугаю. Кстати, почему зелёному?

–  Потому что если жёлтое с синим хорошенько перемешать, будет зелёный, – пояснил Урфин.

– Ну, значит Попугай из Попугаии, действительно, Зелёный, – согласился Карабас-Барабас. – Тогда так. Ты поедешь к Зелёному Попугаю и привезёшь от него восемь чемоданов денег. Семь чемоданов – мне, а один чемодан оставишь себе. Теперь будет такой расчёт.

– Это самая гениальная идея из всех, которые… – произнёс Урфин.

Но Карабас-Барабас перебил его.

– Изо всех, которые я произнёс сегодня сейчас, но запомни, Урфин: все мои идеи всегда самые гениальные из всего, с чем они могут и не могут сравниваться. То есть с моими идеями никто и ничто не может тягаться. И ты не тягайся. Бери восемь чемоданов, три подгузника, три пачки одноразовых платков и поезжай в Попугаию.

– А для чего подгузники и носовые платки? – спросил Урфин.

– Какой же ты глупый, Урфин! – посочувствовал Карабас-Барабас. – Если отнимаешь у кого-то последнее, всегда давай что-то взамен! Так что подгузники и платки для соплей – это моя ответная гуманитарная помощь Зелёному Попугаю, чтобы ему легче было расставаться с восемью чемоданами денег. Да и проследи, чтобы деньги были в самых крупных купюрах, новеньких, даже не мятых.  В нашей валюте. Пусть обналичат деньги за продажу игрушек в моём банке. Там самая низкая из всех наиболее высоких пошлина за обналичку.  Но зато купюры проверенные. Лучшего качества! Прямиком из Бэнк Оф Юнайтед Карабас оф Барабасия.

– Я понял, господин пре…

– Зови меня просто «Отче наш», это скромно и со вкусом, – подсказал Карабас-Барабас. – Многие заокеанские театралы подсказали мне, что называя меня так, они получают дополнительную мотивацию сначала целовать мне руки, а потом лизать всё остальное.

На этом Урфин и отправился в Попугаию.

Повстречавшись с главным и наиболее Зелёным Попугаем, Урфин убедил его, что оплата за последнюю сделку составляет двенадцать чемоданов денег.

– Это слишком много, – проговорил хриплым басом Попугай.

– Что поделать? Бензин нынче дорог. – ответил Урфин. – Но это – только персонально Карабасу-Барабасу. А ещё моя комиссия, которая составляет обычно половину, ну ладно, по дружбе я сделаю для вас скидку. Возьму только восемь чемоданов денег для себя. Итого для ровного счёта двадцать чемоданов денег. Но зато какую бурную деятельность за вас и против ваших оппонентов разверну! Вы не представляете

– А можно сначала эта самая бурная деятельность, а потом – деньги? – спросил Зелёный.

– Для вас, мой друг, разумеется, всегда, непременно! – воскликнул Урфин. – Вот, смотрите, я немедленно, тут же, на ваших глазах отправляю этот меморандум и вот этот проект нового пакета очередных гадостей, направленных непосредственно против вашего соседа-оппонента? Это вас убедит?

– Нажимайте на кнопку «отправить», уважаемый Урфин Джюс! – сказал Попугай.

– А чемоданы? – осведомился Урфин.

– Они воспоследуют, – успокоил его Попугай. – Вот прямо сейчас велю их подготовить и отправить вам.

– Ну тогда я нажимаю на кнопку, – сказал Урфин.

– Жмитя, жмитя, не страмайтесь, – поддержал его Попугай и тут же нажал на кнопку селекторной связи и распорядился. – Петро, заноси чемоданы. А мы пока с господином Урфином чайку попьём.

Урфин удобно уселся в кресло. Попугай налил две чашки чаю.

– Ото ж бачь, шо прилелело! – воскликнул он и показал пальцем в окно.

Урфин в испуге посмотрел в окно, в этот момент Попугай бросил в стакан Урфина небольшую горошинку чего-то белого, что мгновенно растворилось в напитке.

– Та ничього. Показалось, – сказал Попугай. – Ну так по рюмочке чаю что ли?

И он залпом выпил свой чай.

– Ось це гарно! – проговорил он. – А пахнэ як! Чудо! Пейтя, пейтя, господин Урфин.

Урфин выпил свой чай, который показался ему премерзейшим. Но протокол требовал вежливой улыбки, которую господин Урфин не без труда выдавил из себя.

– Так что  с чемоданами? – спросил он.

– От зараз и побачим, – ответил  Попугай.

Он вывел Урфина в приёмную. Там стояло двадцать чемоданов.


– Батюшки! Они же ж без ручек! – воскликнул Попугай.
 
– Так как же ж? Ведь я жеж… – проговорил Урфин.

– Не журитесь, дорогой вы мий господин Урфин! – успокоил его Попугай. – Уси чомодани таки будут доставлены вам прямиком в вашу Мураку, в ваш уважаемый шикарный особняк моим персональным самолётом. Першим же рейсом. Заутра але посизаутра. Так шо ж мы. Присядемо на дорожку? Та и вам жеж уже пора в вашу Мураку. До новых встречь. И не забудьте жеж прямо сейчас подтвердить важи все эти новые пакеты. Санскции.

Урфин Джюс пожал плечами. Он хотел бы ещё что-то возразить, но внезапно почувствовал, что ему необходимо как можно быстрее посетить комнату, в коих одиночество является непременным условием исполнения нужд, для которых она предназначена. Поэтому он поспешно распрощался и завершил визит.

«Я ж таки обманул его насчёт санкций! – думал Урфин по дороге домой. – Пока не получу двадцать чемоданов и пока не отсчитаю своих тринадцать, и отправлю восемь чемоданов Карабасу-Барабасу, никаких ему санкций не подпишу!»

«Ото ж гарно! – думал Попугай. – Уси пакеты он подпыйсав тут, у кабинети, а чемоданы я ему отправлять и не подумаю. Пока он доедет до своей Мураки, пока очухается с дороги. Завтра утром уже почиет в бозе. А я тут не при чём. Ну вмэр Урфин в своей Мураке. Мы-то какое к этому отношение имеем? Ишов, Ишов, упав. Бывает!»

На следующий день Урфин Джюс почувствовал себя плохо.

«Мне нельзя умирать! – сказал он. –  Я ещё должен пересчитать и поделить чемоданы. И только потом… Подписать новый пакет санкций».

– Что вы сказали? – спросил секретарь Урфина.

– Подписать… Новые … Санкции… – пробормотал Урфин и испустил дух.