Немного о воспитании дочери-3

(рис. А. Елисеева, ж. "Крокодил")               

                Эпизод третий
 
   Многие из нас в школе получали двойки. Это неизбежный сценарий школьной жизни, своего рода обратная сторона медали. А у меня их сколько было! В основном – в тетрадках первого класса. Про математику умолчу, с ней мы никогда не дружили. Но даже «письмо» хромало!
   В наше время в первом классе первое полугодие как-то обходилось без оценок, потому в тетрадях я мог с лихвой «лепить горбатого», на это не обращали внимания. Мама проверяла дневник, но там каким-то чудом стояли только «пятерки» и «четверки».
   Все изменилось после нового года. В январе началась третья четверть (был 1986 год), и оценки начали выставляться «официально». Можете не угадывать, какой была первая оценка по «письму». Точно! Она самая – двойка… Ну, я знал, что дома ругать меня не будут, но все равно настроение испортилось, как говорится по-современному: «минус ноль».
   Я угадал в точности. Мама, конечно, брови нахмурила, потом философски так заметила, что не всем быть академиками, типа – в семье не без…
   Эта «двойка» пробила брешь на пути к дневнику – после нее наступило какое-то проклятие – и двойки посыпались как из рога изобилия. Словно я совсем разучился писать. Выяснилось, что мне плохо дается изложение. Сочинение – «четыре» (4), диктант – (5), домашняя работа – (4), изложение – можно не говорить, и так ясно.
   В общем, средняя успеваемость в школе у меня была на твердую «тройку» или чуть выше в зависимости от ситуации. Это сыграло со мной впоследствии злую шутку, поскольку с 1990 года, т.е. в шестом классе по состоянию здоровья меня перевели на домашнее обучение.
   Если кто просматривал мой роман «Друзья» (том 8), там я подробно останавливался на всех плюсах и минусах подобного обучения. Если в обычной образовательной школе у меня был шанс не выучить урок, я мог надеяться на счастливый случай, что не спросят, и все сойдет на «ура». Чаще всего так и бывало. Но дома такой «лафы» уже не наблюдалось. Кроме меня никого спрашивать не будут, учитель не станет сотрясать стены. Урок должен быть выполнен, и хоть ты тресни! Так что приходилось учить все предметы, включая ненавистную алгебру.
   Моя дочь Таня в каком-то смысле пошла в отца, тоже т.н. «тихая троечница». Вообще, учиться не любила, скорее, терпела. Я до последнего момента не знал, какой предмет у нее самый любимый, если вообще он существовал! Петь она не стремилась; мама уши затыкала, как в старом анекдоте, выбегая на балкон, чтобы соседи не подумали, будто бы она дочь избивает. На самом деле Таня любила вышивать, потому обожала уроки труда. В этом плане она молодец, только читать не любит, наверно, как большинство современных детей. Ничего не видит, кроме сотового. В ее доме сейчас и книг-то нет, разве что брошюра по кулинарии. Ну, если бы жила со мной, то она читала бы. А так мама с отчимом ее, похоже, только курить научили!.. Но об этом в другой раз как-нибудь…
   История, которая мне вспоминается прежде всего, произошла, когда Таня училась во втором классе. То полугодие она закончила вообще без троек, была дисциплинированна и собранна. Мы, глядя на ее старание и послушание, не могли нарадоваться и поддерживали как могли.
   Но все хорошее кончается. И вот у Тани в дневнике красуется она – наша дорогая и незабвенная «двойка». Не помню уже, по какому предмету она прилетела. Настроение девочки, понятно, упало ниже плинтуса. А так случилось, что в тот день она находилась на моем попечении; я забирал Таню из школы и домой должен был привезти вечером, когда ее мама с работы вернется. В общем, мама еще ничего не знала, как доченька отличилась.
   Странно, почему Таня так перепугалась? Мы ее пальцем не трогали, почти не ругали никогда. Наверно, в школе наслушалась «наставлений» других учеников, кому дома крепко достается. Такие случаи бывали, как говорится, двойка – лишь повод, дай волю наорать как следует. Или «приколотить» для солидности…
   Я, конечно, обратил внимание на поведение ребенка, видел, что девочка расстроена. И почти догадался о причине такой перемены. Но дождался, когда сама признается. Не лез в душу. И Таня рассказала, даже дневник вытащила.
   Здесь мне предстояло проявить всю свою выдержку и знание собственного опыта. Каюсь, поскольку с дочкой я виделся не так часто, как хотел, то не считал себя профессиональным воспитателем. Между тем от меня сейчас зависело дальнейшее поведение девочки. Главное – успокоить ее, поддержать, дать почувствовать, что папа рядом, и так будет всегда!
   А Таня продолжала самобичевание. Она даже захотела, чтобы папа ее в угол поставил! Но здесь запротестовал как раз папа.
   - Много ты там настоишь в плане учебы? – обратился я к притихшей девочке. – Я не видел еще ни одного ребенка, кому угол пошел бы на пользу. Это только легко так говорится: «Иди и подумай о своем поведении». В углу думаешь о чем угодно, но не о себе самом, уверяю тебя. На личном опыте знаю! Но мыслей в плане учебы от этого не прибавится. Два плюс два – все равно будет четыре, а не пять, не десять. Зачем же понапрасну время терять, согласна?
   Наконец-то заулыбалась! И встряхнула косичками. Слава богу! Первый блин комом не оказался. Я продолжал «наступление». Прочел Тане короткую лекцию о том самом угле, что слышал прежде от бабушки. В свое время она рассказывала, что по славянскому поверью раньше угол не предназначался в качестве наказания. Наоборот, в угол становились… ВЗРОСЛЫЕ! Подумать, решить важную проблему, например, какую корову купить. Осталась же поговорка: «Ходить из угла в угол», кажется, из той же оперы. К тому же, тогда искренне верили в домовых, потому, стоя тихонько в углу, прислушивались, а вдруг этот самый домовой подаст какой-нибудь важный совет! В общем, в моей интерпретации «угол для наказания детей» вдруг превратился в зал конференций.
   Под конец темы Таня уже хохотала, только представив себе взрослого дяденьку в углу с длинной бородой.
   Мне осталось закрепить в ее сознании, что все не так уж и плохо. Ведь, как ни крути, она вспомнит, что двойка из дневника никуда не делась, да еще вечером предстоит, похоже, нелицеприятный разговор с мамой. Может, она не купит ей чего-то, что Таня так жаждала, не знаю.
   И я снова переключил внимание девочки на происходящее. Подозвал ее к балкону и немного приоткрыл окно. За окном была весна, апрель месяц, капали сосульки, таял снег. Природа оживала после зимней спячки.
   - Прислушайся, - попросил я, приподнимая девочку на руках, чтобы она увидела как можно больше, что там происходит на улице.
   Таня с интересом вглядывалась сквозь стекло. Напротив нашего окна (я живу на первом этаже) между двумя домами пролегал небольшой сквер. Правда, деревьев почти не осталось, но еще два-три сохранились. Две березки и одна лиственница, кажется. Летом там можно проходить, есть тропинка. Но весной из-за снега накапливается лужа (размером с озеро, конечно), так что особо не разгуляешься.
   Мы с девочкой стояли у окна, я держал ее на руках, и Таня жадно прислушивалась к тому, что там происходило.
   - Что слышишь? – спросил я через какое-то время, опуская ребенка на пол. – Что видишь? Что почувствовала, заметила?
   - Ну, видела весну, - просто ответила Таня, зарумянившись, - снег тает.
   - А еще? – продолжал я поддерживать в ней любопытство.
   Таня пожала плечами. И тогда заговорил я:
   - Ты заметила, как просыпается природа? Как веселее запели птицы? И за окном не только снегири и воробьи, но и другие «крылатые» возвращаются с теплых краев. С крыш капает растаявшая вода, и тоже на душе становится веселее. Веселый ветер не бьет тебя в лицо колючим морозом, не щиплет нос.
   Таня, прислушайся! Стучит кто-то там, на лужайке. Это дятел. Он готовит для своей семьи новое гнездышко, чтобы там растить детей. Нет, доченька, природа не стоит на месте. И ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ, несмотря ни на что!
   Здесь я ласково посмотрел на раскрасневшееся личико ребенка, и тем же искренним и ласковым голосом повторил:
   -  Жизнь продолжается, Танюша! Не важно, что ты там получила в школе, это ничего не поменяет. Снег будет таять, дятел долбить дерево, сосульки плакать, птички чирикать и летать вокруг. А мама и папа будут все так же любить и оберегать тебя. А двойку всегда можно исправить, особенно если она «случайная». Ты ведь не ленилась, не сбегала с уроков, не расколотила окно в коридоре, не отправила директора «прогуляться к ближайшим родственникам». У тебя просто не получилось выполнить задание. Но это не говорит о том, что так будет всегда. Получится в следующий раз! Я знаю, как ты готовишь уроки, как у тебя при этом горят глазки. Все у тебя будет хорошо, дочка! И ты обязательно, слышишь, ОБЯЗАТЕЛЬНО – получишь «пятерку»!..
   Вот такой разговор получился у нас с Таней. Не знаю, гордиться собой или сокрушаться, но я ни о чем не жалею. Ребенок успокоился, воспрянул духом, поверил в себя. Глядя на нее в эту минуту, я вспомнил и свои школьные годы в аналогичной ситуации. Многое было. Я уроки делать не любил, особенно под руководством бабушки; у нас порой шла настоящая война. Бабушка легко входила в раж и начинала кричать. А кричать в момент уроков – самое последнее дело. Тогда вообще ничего не лезло в голову, и я чувствовал, что на земле нет никого хуже меня… И я никогда не достигну тех высот, что требовала бабушка, ну, так мне казалось. Поэтому делал все возможное, чтобы моей Тане не пришлось испытать подобные неприятности.
   После обеда, пока Таня готовила уроки, я незаметно для нее позвонил ее маме и рассказал обо всем. Предупредил, чтобы о двойке не напоминала, будто бы и нет ее. Потом сама увидит, пошел ли мой наглядный урок впрок.
   …Таня исправила двойку на следующий же день. Без лишних понуканий и, простите, без папиного ремня. Больше разговоров на эту тему не было. Конечно, в более поздние школьные годы она у нас скатилась на «тройки», потом вообще после девятого класса перевелась в вечернюю школу. Но это уже была другая история…