Глава 3 Брачная ночь Карамельки

Задумали «замуж» свинюшку отдать,
Пришлось за скотинкой с граблями скакать.
Летали: хозяйка, свинюшка и скарб…
Сейчас вам расскажем, что было да как.

А Пётр Сергеевич с благоверной супругой своею Людмилой Ивановной, обитающие, как вы помните, в своём доме на задворках Любавино (где гараж, начатый ещё при царе Горохе, так и стоял, уныло зияя недостроенной пустотой) в это прекрасное субботнее утро вознамерились совершить акт великодушия — выдать «замуж» их общую любимицу, Карамельку.

Карамелька, надо сказать, была особа юная, упитанная и, судя по кокетливому извороту хвоста, вполне созревшая для романтических подвигов. Оставалось лишь доставить невесту к алтарю страсти, где в роскошных хоромах (ну, в сарае с новой крышей) уже томился перспективный жених — хряк Фунтик, мечта всех местных свинок.
От судьбоносной встречи Карамельку отделяло всего-то каких-то двести метров. И стороной «невесты» было решено преодолеть это незначительное расстояние во благо будущего потомства сегодня же, не откладывая дело в долгий ящик, пока невеста находится в подходящем настроении.

Но, как показали дальнейшие события, для Карамельки это оказалось дистанцией космического масштаба.

Нельзя не сделать небольшое отступление, дабы проинформировать вас, уважаемый читатель о том, что Пётр Сергеевич, к всеобщему изумлению, избежал всяческих последствий за свою авантюру с кирпичом, предпринятую им в тёмную ночь Любавинского блэкаута. Операция по изъятию строительных материалов из чужого особняка окончилась для него и его верного подельника-родственничка не столько обогащением, сколько посещением отделения реанимации в состоянии без сознания.
Однако хозяин кирпича, человек широкой души, рассудил, что с Петра Сергеевича достаточно будет и этого унижения. Тем более что сам виновник едва не отправился в мир иной вместе со своим подельником-родственничком в процессе хищения чужого имущества.

Дело кончилось глубоким, хотя и несколько путаным раскаянием со стороны незадачливого воришки, а также горячими… Нет, чего уж там — ОЧЕНЬ горячими заверениями его боевой половины, что подобные эксцессы более не повторятся.

А кроме того, взглянув на саму супругу Петра Сергеевича, собственник кирпича пришёл к единственно справедливому умозаключению, что жизнь и так уже наказала бедолагу суровее чем любой суд. И, махнув рукой, великодушно простил ему и сломанный подъёмник, и разбитую кадку, мысленно пожелав Петру Сергеевичу… ну, скажем так, крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Итак, заключив стратегический союз с соседями — владельцами хряка по имени Фунтик, Пётр Сергеевич и Людмила Ивановна, облачившись в своё «огородное обмундирование» (как они называли одежду для работ по хозяйству), приступили к операции по выманиванию «Карамельки» из её апартаментов. Однако проницательная свинья, учуяв какой-то подозрительный подвох в поведении сюсюкающих хозяев, наотрез отказалась покидать насиженные хоромы. Ни тактически подготовленные для этого случая жёлуди, ни манящая тёплая лужа за воротами — ничто не могло поколебать её стоицизм. А между тем вес «Карамельки» уже перевалил килограммов так за сто тридцать, что придавало ей не только солидности, но и невероятной уверенности в собственной неуязвимости.

Не выдержав подобного свинства, Людмила Ивановна, вооружившись тяпкой, с ожесточённым усердием принялась наносить точные удары, поддавая ею по филейным частям строптивицы. Тычками и пиками она погнала не понимающую своего счастья скотинку в направлении ворот, вперёд — к светлому будущему. Но не тут-то было. «Карамелька», демонстрируя чудеса изворотливости и неожиданной для такой туши прыти, начала выделывать неожиданные фортеля, уворачиваясь от рук и пинков раздражённых хозяев с настойчивостью скорлупы, попавшей в разбитые яйца.
После долгих мучений строптивую мадам было решено оставить без завтрака, дабы позже, когда голод возьмёт своё, попытаться кормом выманить её за пределы владений.

Вечером, намешав для «невесты» поистине наивкуснейший «ужин», Людмила Ивановна попыталась выманить её за ворота, но та, показывая свой коварный и подозрительный нрав, достойный самого кардинала Ришелье, вежливо, но твёрдо заявила:

— Благодарю вас, граждане, но я, пожалуй, воздержусь. А то вы в последнее время что-то подозрительно любезными стали…

Терпение Людмилы Ивановны, и без того висевшее на волоске, окончательно лопнуло, и в ответ на столь наглое заявление она проорала ей прямо в рыло:

— Свинья ты неблагодарная!.. — пустая кастрюлька сверкнула в лучах вечернего солнца и звонко впечаталась в еёный розовый зад.

Раздался звон, достойный колокольни Ивана Великого, и, испустив пронзительный визг, от которого перелётные птицы камнем посыпались на землю, а вся окрестная живность в панике забилась по углам, Карамелька рванула по огороду с резвостью антилопы.

Она ловко уворачивалась от граблей объятого священным гневом Петра Сергеевича, прыгающего за ней по огороду подобно кенгуру.

Изящно уходила от убийственно страшной кастрюли, сверкающей в руках покрытой красными пятнами хозяйки, которая размахивала ею, будто знамением погибели.

Карамелька искренне недоумевала по поводу столь пристального внимания к своей скромной персоне. Особенно её впечатляло то, что хозяйка, несмотря на свои солидные габариты и сложный рельеф местности, ни на секунду не прекращала словесного извержения, на бегу щедро осыпая беглую антилопу выражениями, от которых даже привычные уши Петра Сергеевича сворачивались в трубочку.
Хитрюга грамотно пользовалась особенностями местности, используя каждый укромный уголок как укрытие. Она ныряла между грядок, пряталась за компостом, отчего Людмила Ивановна орала, в точь как пожарная сирена:

— Выходи, падлюка… выходи по-хорошему… а то убью!!!

На что Пётр Сергеевич, мгновенно оценив обстановку, заявил:

— Бегемотик, а может, давай и правда… её… того!.. — и он нерешительно провёл пальцем по своему горлу.

— Вот же заноза в моей заднице!.. — возмущённо вскричала, ещё больше покрываясь красными пятнами, Людмила Ивановна. — Я тебя щас самого «того»! — она со зловещим остервенением повторила жест, произведённый только что своим супругом, однако у неё это получилось куда более угрожающе. — Ишь, чё удумал!.. Чего стоишь, ирод, зенками своими на меня лупаешь? Помогай, давай… — и, как ни в чём небывало, повернулась к забившейся под доски свинюшке и ангельским голоском заворковала (если это вообще возможно представить в исполнении Людмилы Ивановны):

— Карамелечка, девочка моя… Иди ко мне… Иди сюда, мордочка ты моя разожравшаяся… пятачок ты мой ушастый. Ну, иди, иди ко мне… — Карамелька внаглую сделала вид, что знать не знает эту пятнистую особу. Тут терпение Людмилы Ивановны совершенно лопнуло с мощью взорвавшейся покрышки:

— Ах ты ж паскуда ты упёртая!.. — прогремело над огородом, сотрясая золотистые кроны берёзок, с которых от этого осыпались последние листья.

Спорить с Людмилой Ивановной было так же бесполезно, как спорить со Змеем Горынычем. Пока одну голову в чём-то убеждаешь, две другие уже заказывают гарнир к твоим останкам.

Всему околотку, а уж Петру Сергеевичу в особенности, было доподлинно известно, что она обладала железобетонным упорством и весьма тяжёлой рукой. Характер был у неё на редкость боевой и решительный. Без лишних раздумий она могла поджечь все избы с конюшнями, чтобы с лёгким боевым задором в эти самые горящие избы зайти, а потом, подобно танку, выйти, дабы на скаку перепуганных коней, которые ещё не разбежались, тормознуть.

Самые твёрдые и неопровержимые аргументы, приводимые Петром Сергеевичем, всегда терпели крах перед её словесным аналогом бензопилы, а в особых случаях и молотом Тора в виде увесистого кулака! И потому Пётр Сергеевич, усвоивший этот непреложный закон супружеской жизни, мудро следовал древнейшему принципу: «Лучший способ выиграть спор с женой — прикинуться мёртвым и не отсвечивать!»

Поэтому и на сей раз он спорить с женой не стал, а молча и со всей дури долбанул граблями по прислонённым к забору доскам, под которые забилась не понимающая своего женского счастия хрюкающая торпеда.

От оглушительного удара над розовой головой свинки вздыбился ирокез из редкой щетины, и с визгом, способным пробудить даже мёртвого, она рванула вперёд, снося на своём пути всё, включая саму Людмилу Ивановну, которая, увы, лишь слегка уступала подопечной в весовой категории.

И тут из речевого аппарата хозяйки посыпался такой арсенал слов!.. Не щадя ушей противника, она безжалостно применила лингвистическое оружие массового поражения — отборный русский мат! Пыль в огороде поднялась столбом, а вместе с ней раскалённые потоки слов, способные просто испепелить любого рядом. У Петра Сергеевича появилось настойчивое желание самому забиться под доски, где только что пребывала Карамелька. Но трубный глас Бегемотика взывал к отмщению. Подняв супругу с земли и отряхнув с неё пыль унижения, они стоически продолжили свою сизифову миссию по перемещению этой пятачковой «принцессы» из пункта А в пункт Б.

Понаблюдать за этим эпическим действом вышел на крыльцо их отпрыск Ванька. Вместо попкорна (за отсутствием такового) он вооружился бутербродом размером с кирпич и принялся методично его уничтожать, не отрывая глаз от разворачивающегося шоу.

А в родном огороде, озарённом роковым багрянцем заката, разворачивалось поистине эпичное представление. Двое взмыленных, перепачканных и уже слегка безумных граждан носились по грядкам вслед за неуловимой хрюшкой, то и дело преодолевая различные препятствия по пересечённой местности, размахивая то граблями, то палками, сопровождая всё это действо ударной волной словесной артиллерии и угрозами свинюшкиного смертоубийства.

В воздухе висела пыль.

Солнце клонилось к закату.

Миссия казалась невыполнимой…

Наступило чудесное воскресное утро. По земле, усыпанной золотой листвой, лениво полз сентябрьский туман. Погода стояла на редкость приятная — такая, при которой даже самый закоренелый пессимист мог бы запеть, а самый ленивый обыватель — вылезти на свет Божий, дабы погреть свои залежавшиеся косточки. Воздух был свеж, а небо, синее и бездонное, раскинулось величественным куполом, край которого заливало своими золотистыми лучами восходящее ослепительное солнце.
Ничего, ровным счётом ничего не предвещало такого тяжёлого дня в жизни четы Семёновых.

Всё началось с того, что Петру Сергеевичу, ещё не успевшему как следует разверзнуть очи, в голову стукнула отчаянная мысль. Мысль эта показалась ему настолько гениальной, что он немедленно толкнул супругу в бок и изрёк:

— Людк, слышь?.. Глянь, чё я подумал…

— О! Он подумал!.. Держите меня семеро... — съехидничала Людмила Ива-новна, подбивая подушку поудобнее.

— Да ты подожди! Слушай сюда. Берём выжимки от браги — те, яблочно-виноградные, значит… и даём их Карамельке на завтрак. Свинья их слопает с превеликим удовольствием, захмелеет, добреть начнёт и сама, без принуждения, потопает туда, куда нам надо.

Идея, вопреки ожиданиям, не показалась Людмиле Ивановне такой уж ахинеей. Напротив, она вдохнула в супругов новую порцию энергии, и вскоре хмельной завтрак был торжественно вручён упрямой мадам.

Когда пары браги должным образом возымели своё действие, Семёновы ринулись в бой, полные решимости и оптимизма.

Однако, как известно, человек предполагает, а свинюшка в данном случае…

В общем, в поросячьих хоромах их взорам предстала вальяжно возлежащая, балдёхонькая свиная королева, только что венца власти на её макушке не было да в копытце — державы. Владычица свиного царства снисходительным взором окинула хозяйскую чету и, хрюкнув нечто наподобие: «Пшли вон!», — упала рылом в подстилку.

Супруги переглянулись в немом изумлении. Людмила Ивановна, выдержав паузу, ткнула супруга в ребро.

Пётр Сергеевич бросил на жену взгляд, полный немого отчаяния, вздохнул и, собравшись с духом, приступил к раскачиванию этой махины из сала и упрямства, приговаривая: «Вставай, страна огромная… Вставай на смертный бой…» Свинья то ли сделала вид, то ли и вправду нисколько не ощутила его муравьиных потуг, только она продолжала дрыхнуть в своё удовольствие.

Перед свинарником расхаживала из стороны в сторону очень недовольная Людмила Ивановна и на чём свет стоит крыла непутёвого супруга и его придурошную идею упоить вусмерть несчастную Карамельку.

— Не, ну это надо ж быть таким идиотом! Придумать такую херню! Теперь как ты её подымешь, ирод?.. Ну шо ты вылупился на меня, как в тот самый день, когда мы с тобой познакомились?!

— С любовью, что ль? — в надежде, что она сменит свой гнев на милость, оживился Пётр Сергеевич.

— Нет!.. Ти-ё-мать! С ужасом!.. — рявкнула Людмила Ивановна, да так, что аж воробьи на крышах поперхнулись.

— Да… молодым дураком я был! — выискивая что-то глубоко в свинарнике, в сердцах посетовал он.

— Нет, это я дурой была, что замуж за тебя тогда вышла.

— Ну, теперь понятно, почему мы сошлись с тобою, — философски подытожил Пётр Сергеевич, на всякий случай скрывшись от сверлящего взгляда супруги в глубинах свинарника под предлогом поиска необходимого инструмента.

Порывшись в садово-огородном инструментарии, он наконец наткнулся на идеальное, как ему показалось, решение вопроса — вилы! Не раздумывая ни секунды, он схватил их обеими руками и с горящим взором от всей души тут же воткнул их в нежно-розовый зад Карамельки.

Никто не мог предвидеть дальнейшего развития событий!

Взлетев где-то на метр от земли, свинюшка с предсмертным воплем совершила феноменальный выход из свинарника куда-то в безвоздушное пространство, но её внезапный, спасительный, затяжной полёт был вероломно прерван не вовремя раскорячившейся перед свинарником хозяйкой.

Последнее, что увидела злосчастная свинка, так это перекошенное от ужаса лицо своей кормилицы, но сделать с этим ничего уже не могла.

Звучно встретившись, эти два физических объекта общей массой более двухсот килограмм совокупно продолжили стремительный полёт. Только Людмила Ивановна оказалась попой на голове у поросячьей невесты, а своей головой — на её пышном дрыгающемся заду. В ужасе от мысли о падении с этой несущейся в никуда торпеды она насмерть вцепилась обеими руками в хвост несчастной свинки, а ногами обхватила её за шею.

Поняв, что этот внезапно сложившийся тандем, уносящийся куда-то вглубь участка со страшным визгом обоих особей, перемежающимся диким матом одной из них, сулит ему одни неприятности, Пётр Сергеевич со словами: «Людк, ты куда?..» — помчался спасать супружницу.

Но, не успев сделать и нескольких шагов, в ужасе узрел развернувшийся на него апокалипсис в виде трясущегося зада жены на голове ошалевшей Карамельки, несущейся в спасительные родные пенаты.

Сбив с ног незадачливого хозяина и подняв клубы пыли, она прямой наводкой влетела в свои апартаменты и резко затормозила…

Людмила Ивановна очень хотела жить — и жить она хотела долгой, здоровой и счастливой жизнью. Однако, осознав, что понятие «здоровой и счастливой» в данный момент повисло под жирным вопросом, она как могла, ухватилась за понятие «жить» в виде Карамелькиного хвоста! И потому этот интересный предмет сейчас имел все шансы остаться в руках у ополоумевшей хозяйки, на что сообразительная свинка быстро среагировала и при торможении изо всех сил взбрыкнула своим мощным задом, сбрасывая непрошенного седока.

— Тво-о-ою-ж-ма-а-ать!.. — оглушительным воплем разнеслось по всей округе, и Людмила Ивановна полетела в щедро разверзнутые недра свинарника. Короткая и бесславная борьба с гравитацией была совсем не в её пользу. Раздался глухой звук падающего тела, сопровождаемый какими-то невнятными возгласами, после чего из глубин свинарника тут же посыпался монолог, изобилующий непечатными выражениями.

Пётр Сергеевич, знаток супружеской жизни, тут же изобразил павшего в неравном бою или, на худой конец, смертельно раненного и распластался возле свинарника, боясь даже вздохнуть.

Пыль оседала медленно в воздухе.

Людмила Ивановна, вся облепленная соломенной подстилкой, на четвереньках потихоньку выползала из свинарника, сопровождая манёвр стонами и ругательствами, адресованными супругу, брачному союзу Карамельки и жизни вообще, от которых дрожал осенний воздух.

Узрев возле свинарника распластанный один из объектов своей праведной ярости, она торопливо на корточках подшкребла к нему, схватила за грудки и принялась трясти, что было сил. Однако, так ничего и не добившись от прикидывающейся ветошью мужниной тушки, со словами: «Душегуб ты проклятый!..» — она со всей силы вмазала ему смачную звонкую пощёчину…

Это была самая бодрящая вещь на свете, которую знал Пётр Сергеевич в своей семейной жизни, и посему он мгновенно воскрес, подскочив, будто ошпаренный, диким взором оглядываясь вокруг и вопрошая кого-то невидимого:

— Что?.. Где?.. Когда?..

— Я тебе покажу щас… и что, и где!.. — Людмила Ивановна и так давно была полна решимости прибить эту сволочь, но прибегнуть к таким крайним мерам вознамерилась только сейчас, после самоубийственных покатушек на пьяной Карамельке.

Предвкушая грозные намерения супруги, Пётр Сергеевич решил, что настал-таки час проявить героизм. Схватив брошенные рядом вилы, он принял боевую стойку, готовый отразить атаку разъярённой боевой подруги. Но в этот самый момент за его спиной раздался голос, знакомый до мурашек:

— Чё у вас тут за бои без правил?

Пётр Сергеевич вздрогнул от неожиданности. Это был, как всегда, Федька, муж его сестры. Не опуская вил (ибо жизнь дороже приличий), Пётр Сергеевич буркнул через плечо:

— Ты чего, Федька, порядочных людей постоянно с заду пугаешь?..

— Да вот, иду мимо, вижу — у ворот дым коромыслом!.. ЗдорОво, Людка!..

— Привет, Федь… — Людмила Ивановна стояла вся красная и покрывшаяся потом.

Она, не торопясь стряхивала с себя остатки соломенной подстилки и сверкала глазами в сторону мужа, который, дрожа коленками, сжимал вилы, будто последнюю надежду на спасение. — Угомонишь, что ль, родственника своего окаянного, а не то я его сейчас сама угомоню!..

— Ага… накося-выкуси! — приободрённый присутствием Федьки, отчаянно воскликнул Пётр Сергеевич.

Людмила Ивановна, услышав такую наглость в свой адрес, приняла позу, напоминающую то ли сумоиста, то ли разъярённую курицу, и засопела так, что даже Федька тоже почувствовал лёгкую дрожь в коленях.

— А чего это вы у ворот, как два петуха на ринге? — вмешался он, стараясь отвлечь внимание от надвигающейся катастрофы.

— Да вот, видишь, Карамельку «замуж» отдаём, — не сводя глаз с жены, процедил Пётр Сергеевич. — Со вчерашнего дня выдаём, да никак выдать не можем…

Из свинарника высунула своё рыло довольная Карамелька. Фёдор быстро сообразил, что к чему, потому как был в курсе «свиной свадьбы», и даже не стал задаваться очевидным вопросом, почему его родственники в данный момент были готовы поубивать друг друга. Это было привычным, можно даже сказать, рядовым событием в их семейных отношениях, ибо любое затеянное ими предприятие неизбежно подходило к одному и тому же финалу — к рукопашной, где, ввиду весомых преимуществ супруги, его родственник всегда терпел сокрушительное фиаско.

Желая разрядить накалившуюся до предела атмосферу, Фёдор принял деловую позу — руки в боки. Живот (и без того впечатляющих размеров) гордо выставил вперёд — и изрёк:

— Делов-то!.. Да я щас мотоблок свой подгоню, Карамельку вашу в него загрузим, и как положено, до жениха в лучшем виде доставим… Пойдём лучше, хозяйка, перекусим пока чего-нибудь, а то я с утра не евший сегодня. Угостишь, Людка, голодного родственника чем-нибудь?! Я же знаю, у тебя всегда вкусняшка какая-нибудь есть.

Он расхохотался и дружески обнял грозную супругу Петра Сергеевича, которая, словно по мановению волшебного жезла, мгновенно смягчилась, расплылась в улыбке:

— Пойдём. А то и вправду, уже обедать пора. — и, махнув рукой, пригласила Фёдора в дом.

Пётр Сергеевич, с облегчением швырнув вилы в сторону и мысленно возблагодарив небеса за неожиданное спасенье, поспешил следом — отведать жинкиных кулинарных шедевров. Готовила Людмила Ивановна и вправду знатно. Отчего сама и страдала, порою сокрушаясь:

— Вот Пьеха, говорят, свою повариху уволила и всё! Та слишком мол вкусно готовила. А мне как саму себя то уволить?!

На что Пётр Сергеевич неизменно отвечал:

— Ну что ты, Бегемотик! Хорошего человека должно быть много! — Видимо рассчитывая, что это когда-нибудь ему зачтётся.

На столе в мгновение ока очутились: салат из помидоров с чесночком и домашним майонезом, котлетки, томлённые в сметанном соусе с луком, картошечка со шкварками, маринованная капуста со свёклой и белые грибочки в запотевшей баночке из холодильника. Атмосфера тут же разрядилась.

После плотного обеда, сопровождавшегося парой рюмок для «снятия напряжения», родственники приступили к главному — погрузке свиной невесты в мотоблочный прицеп. Соорудив трап из подручных досок, они втроём принялись уговаривать Карамельку занять положенное ей место. Однако свинья, усвоившая за последние часы, что упрямство — великая сила, упиралась, как заправский бунтарь, демонстративно плюхнувшись на землю и, философски похрюкивая, уставилась в небо, словно размышляя о бренности бытия.

Тогда, после недолгого и бурного совещания, было решено стреножить эту свиную королеву и возложить её драгоценную тушу в кузов прицепа, что с великим трудом и, обливаясь потом, было всё-таки ими проделано.

Казалось, испытания подходят к концу. Но тут небо, словно насмехаясь, начало затягиваться грозовыми тучами. Засуетившись, родственники ускорили процесс. Луч надежды уже забрезжил — миссия была почти выполнена!

Фёдор, не теряя времени, завёл мотоблок, а Людмила Ивановна, для пущей фиксации свиной невесты, смело забралась в кузов и уселась на ноги своей вздорной питомице. Процессия было тронулась к вожделенной цели. Но тут случилось обещанное синоптиками, но ввиду известных обстоятельств, никак не услышанное четой Семёновых — налетел сильный ветер, поднимая столбы пыли и песка. Тучи тёмными клубами тяжело понеслись по небосводу, пронзительно сверкнула яркая молния, а следом раздался оглушительный гром.

В этот миг Карамелька в бешеной панике резко вскочила на дыбы, легко отбросив хозяйку в сторону. Её стреноженные ноги неловко подвернулись, и она звучно хрястнулась об кузов, но тут же снова вскочила. Под кузовом что-то загремело, и он с металлическим скрежетом накренился. Карамелька с визгом подпрыгнула вновь и опрокинула пытавшуюся удержать её хозяйку в одну сторону, сама же с грохотом рухнула через борт кузова в другую.

Дождь оглушительным потоком обрушился на землю. Тяжёлые капли, словно медные пятаки, забарабанили по земле, мгновенно превращая дорогу в грязевые потоки. Людмила Ивановна лежала в луже, напоминая собой выброшенную за ненадобностью тряпичную куклу. Пётр Сергеевич, забыв о своём обычном флегматизме, бросился к супружнице с криком:

— Бегемотик, ты как?..

— Всё хорошо, Петя…

— Точно хорошо? Может, скорую?

— Не надо. Я просто лежу и думаю…

— О чём?

— О том, что надо бы спортом заняться.

Она замолчала. Дождь барабанил, смешиваясь с потом и грязью. Пётр Сергеевич хотел было пошутить, но передумал. В его голосе осталась только усталость. И что-то тёплое, давно забытое.

— Вот, етить твою мать!.. Ты головой не ушиблась?

— Нет, Петя, диеты диетами, а надо всерьёз задуматься о здоровье.

— А чё тебе думать-то, Бегемотик? Ты у меня и так вечная.

— Вечная?! — она приподнялась на локте, с её головы стекала мутная дождевая вода. — Значит, что я, по-твоему? Как холодильник «Бирюса» вечная, что ли?

— Не-е… — Пётр Сергеевич улыбнулся, решив польстить. — Ты шумишь поменьше…

— Ох, Петя… Был бы ты всегда такой… Глядишь, у нас с тобою не только Ванька б был... — Людмила Ивановна мечтательно засмеялась, и этот смех прозвучал как-то неожиданно тепло.

Пётр Сергеевич насторожился. Такой бодрости в голосе от только что навернувшейся с мотоблока супруги он не ожидал. Решив, что это либо контузия, либо начало душевного расстройства (а может, и то и другое сразу), он поспешил поднять жену, пока та не передумала быть доброй. А если Людмила Ивановна вдруг всерьёз займётся спортом, кто знает, какие ещё идеи посетят её светлую голову?.. Вон за второго ребёнка речь завела…

Дождь лил стеной. Все мгновенно промокли насквозь. Федька бегал вокруг поломанного прицепа и что-то кричал, Карамелька пыталась встать на ноги и избавиться от пут, и это у неё потихоньку получалось. Пётр Сергеевич, исполненный сочувствия в который раз за этот день упавшей супруге, приобнял её, насколько хватило его рук, и, решив ещё раз испытать свою судьбу, снова предложил:

— А может, ну её, Людка, Карамельку эту… Ну не хочет она размножаться, да и хрен с ней! Мы её завтра с Федькой… того. Колбасы из неё наделаем, сальца насолим… а?

Людмила Ивановна посмотрела на него каким-то отрешённым взглядом, а Пётр Сергеевич, вдохновившись, продолжил:

— А мы другую свинку заведём, та нормальная будет… не то, что эта…

— Ага, а если и другая такая же будет? С такими же закидонами?.. Мы что, зря её столько времени кормили?

— Ну почему же зря, на мясо она пойдёт…

Карамелька стояла, навострив уши. Дождь лупил изо всех сил, верёвки на её ногах вконец ослабли и упали под копытца. Людмила Ивановна, увидев это, с мольбой обратилась к небу:

— Да за что мне наказание-то такое?! — простонала она, поднимаясь с земли. Обессиленно подошла к ней и заговорила так, будто та понимает человеческую речь:

— Дура ты бестолковая… Я ж тебе счастья женского желаю!.. Вон, брачную ночь тебе, неблагодарной, второй день устроить пытаюсь, чтобы ты счастье материнства наконец испытала! Жених твой вон, вторые сутки тебя ждёт, не дождётся… а ты!.. Дура ты дура!.. Вон колбасу из тебя сделают и всё!

Карамелька, выслушав эту пламенную речь, посмотрела на неё своими умными маленькими глазками, фыркнула, мотнула мокрой головой. И тут ветер донёс до неё запах прелой соломы и… хряка. Она чихнула, отряхнулась, бросила на Людмилу короткий, оценивающий взгляд — и вдруг, без всякого принуждения, сама, медленно и величественно, побрела в сторону апартаментов, где уже заждался жених по кличке Фунтик.

Присутствующие, поражённые этим внезапным проявлением благоразумия, переглянулись, словно заговорщики, случайно наткнувшиеся на золотой запас. Осторожно, боясь спугнуть удачу, они двинулись следом, словно делегация, сопровождающая важного иностранного гостя.

Ливень начинал терять свою первоначальную мощь и сыпал уже не с такой силой. Федька на своём хромающем мотоблоке двигался позади Карамельки. По бокам, словно почётный караул, шагали потрёпанные, но торжествующие хозяева.

А в это время, где-то сзади, будто призрак, медленно поднималась в воздух копия Зинаиды Ивановны. Платье её постепенно подсыхало, и она, словно воздушный шарик, поплыла следом за всей этой процессией. Но ветер вскоре сменил направление и «Зинаиду Ивановну» понесло дальше, навстречу другим приключениям.

Когда процессия достигла ворот, за которыми Карамельку ожидал новый виток её судьбы, дождь прекратился столь же внезапно, как и начался. Миссия по воссоединению хряка-производителя Фунтика и продуктивной свиноматки Карамельки была, наконец-таки, героически выполнена!

Пётр Сергеевич нежно потискивал своего Бегемотика, прозрачно намекая, что не прочь в кратчайшие сроки пополнить семейство. Людмила Ивановна жеманничала и строила глазки, всем видом демонстрируя безоговорочное согласие. В воздухе разлился настойчивый привкус перемен.

И теперь, дорогой наш читатель, можно с полным правом сказать: любовь победила.
Не та, что сияет с глянцевых обложек. И не та, что с первого взгляда и до гробовой доски. А та, что начинается в ежедневной рутине — в нашем случае с вилами в заднице у пьяной свинюшки и мотоблоком, ломающимся на полпути. А заканчивается тихим, уставшим, но таким родным: «Бегемотик, ты как?»

Та, что не боится быть смешной, неуклюжей, нелепой. Та, что остаётся, когда всё остальное кончилось.

Вот она. Настоящая. Без прикрас. Казалось бы, у них вот-вот всё развалится. А не тут-то было!

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl