Марш Белых кепи

перевод с немецкого

Венгр сидел на скамейке перед входом в наше жилище и, подсвечивая себе налобным фонарем, продавал «сникерсы» и «марсы» по 2.50 евро за штуку. В световом конусе фонаря роились комары. Рядом с ним стояла картонная коробка с шоколадными батончиками.  Я дал ему пять евро и взял два «сникерса». Жадно содрал обертку с первого и проглотил его чуть ли не целиком. Вкус был потрясающий. Я не помнил, когда в последний раз ел такое лакомство.
Уверен, что венгр сделал себе фантастический гешефт. Еще бы! Шестьдесят голодных курсантов в Богом забытом захолустье. Ясно, что батончики у него разлетались, как горячие булочки!
То, что наш наставник в последнее время стал подвизаться в роли мелкого предпринимателя, свидетельствовало о том, что наше пребывание на Ферме подходило к концу. В эти последние дни что венгр, что чех стали даже где-то более человечными. Во всяком случае, придираться к нам по любому поводу они перестали. Тем не менее, наши будни на Ферме по-прежнему были суровы.
За все время здесь я сильно похудел, но зато стал более выносливым и живучим. Отдельные рекруты из-за полученных травм выбывали из наших рядов и их отвозили в Кастель. Как только они могли продолжать базовое обучение, их возвращали на Ферму – начать все сначала. В составе нового взвода, разумеется. Если, конечно, они сами того желали.
Около двух недель назад, где-то на полпути к финишу, один хорват из моего взвода не выдержал и выбросил белое полотенце*. Он не был травмирован, однако в течение базового обучения любой курсант в любое время может расторгнуть свой контракт. Для этого не нужно дезертировать. Нужно лишь найти в себе мужество подойти к инструктору и сказать: «Я больше не хочу продолжать!». Впрочем, это мало что давало курсанту в данный конкретный момент времени, поскольку инструкторы в любом случае стали бы дожидаться окончания базового обучения. Своеобразная тактика удержания без излишней бюрократии, так сказать.
Я случайно оказался рядом, когда этот парень говорил с венгром.
– С меня довольно. Я прекращаю, – сказал он решительно.
Венгр вначале довольно миролюбиво возразил:
– А ну-ка, сопляк, давай вперед, на холм! И сиди там, пока не передумаешь!
Но хорват стоял на своем. Он знал свои права, и он просто не хотел больше продолжать обучение. Венгр это понял. Инструкторы еще пару дней довольно сурово с ним обходились, затем приехал некто из Кастеля и забрал его с собой. Форрестер и Робиньо по-прежнему оставались рядом со мной, чему я был очень рад. Мы понимали друг друга с полуслова и стали за все время отличной командой.
Правда, я был сильно разочарован тем, что мы до сих пор так мало изучили разных военных премудростей – тактику ближнего боя, к примеру. Большую часть времени мы просто совершали марш-броски по лесу. Эти бесконечные лесные походы, однако, стали хорошей подготовкой к тому, что вскоре нам предстояло – марш-броску Белых кепи.
Как следует из названия, речь идет о белом кепи. Эта белая фуражка, похожая на барабан, с узким черным козырьком является неотъемлемой частью формы Иностранного легионера. Ни одно другое подразделение французской армии ее не носит. По белому кепи, а еще – по зеленому берету, сразу можно понять: перед тобой – Легионер. Единственное подразделение французской армии, в котором тоже носят зеленые береты – Комммандос Юбер*. Это подразделение боевых пловцов французского военно-морского флота. Однако, на их беретах отсутствует т.н. «Семиогненная граната» – легендарный символ Иностранного легиона. Это круглая ручная граната XIX века, из которой вырываются семь языков пламени. За исключением десантников-парашютистов Иностранного легиона, которые в качестве символа носят на своих зеленых беретах Крылатую руку с кинжалом, остальные подразделения Легиона используют Семиогненную гранату.
Белые кепи существовали уже во времена североафриканских походов Иностранного легиона. Тогда они еще имели дополнительную солнцезащитную накидку для затылка, были цвета хаки и снабжались платками для защиты лица от песка. Из-за частого мытья кепи очень быстро белели, и в 1939 г. именно Белое кепи стало официальным головным убором для всех чинов всех подразделений Легиона.
За время марш-броска Белых кепи, который был неотъемлемой частью базового обучения, мы за два дня преодолели 65 километров. Каждый курсант, успешно выдержавший этот тяжелый экзамен, получал право носить свое белое кепи. Я никогда не забуду, как тогда, на вокзале Страсбурга, зеваки смотрели на легионера в кепи. В их взглядах было что-то особенное. Они впечатляли. И теперь именно это воспоминание мотивировало меня перед началом тяжелого испытания. Я тоже хотел носить такое кепи.
Наш учебный взвод выступил рано утром, едва стало светать. Я шел с полной вы-кладкой: рюкзак, автомат, 4 литра воды, боезапас, спальный мешок и прочая поклажа. Как всегда, не менее 20 килограммов, которые мне до самого конца похода предстояло тащить на себе.
Первые часы марша были вовсе не так уж плохи. Наши инструкторы шли впереди, оставив нас в покое. Ни окриков, ни муштры. Можно было немного расслабиться. Чудный день. Над головой голубое небо и яркое солнце!
Мы шли в основном вдоль холмов, где открывался великолепный вид на окрестности. Я буквально наслаждался тем, что никто мною не командовал, и полностью сосредоточился на ходьбе. Словно медитируя.
Однако, ближе к полудню стало изрядно припекать. У Форрестера были такие особые часы, которые показывали температуру воздуха. Типично для американца. В полдень они показали 38 градусов Цельсия.
Вечером в лесу мы раскатали свои спальные мешки. Примерно половина пути была пройдена. Каждый улегся буквально там, где стоял. Перед этим, разумеется, выставили часовых. Я достал из рюкзака свой боевой пищевой рацион: сверхкалорийный сухой паек со сверхдолгим сроком хранения, запаянный в водонепроницаемый пакет. Без особых кулинарных изысков, зато сытно.
На следующее утро с рассветом мы продолжили путь. В ритме шагов терялось чувство времени. Пот ручьями стекал по спине. На последних 20 километрах дистанции особенно заметно стало ощущаться, как долго мы уже в пути. Жара была невыносимой. Последняя фляжка с водой опустела еще час назад. Ремни рюкзака до боли натирали плечи. Мучила жажда.
Где-то около полудня, – во всяком случае, солнце уже довольно высоко стояло в небе, – мы достигли небольшой деревушки. На въезде в нее стоял грузовик Иностранного легиона. Рядом с ним в тени удобно устроились двое легионеров. Когда первые из рекрутов подошли к грузовику, оба легионера не спеша поднялись.
– Надеюсь, у них есть вода, – сказал Робиньо. Я лишь молча кивнул.
Она у них была, к счастью.
До сих пор в нашем учебном взводе еще не было потерь на марше, однако, оглядевшись вокруг, я увидел, что некоторых из нас этот марш-бросок довел буквально до грани физического истощения. Мой бином Чунг, немного поколебавшись, вылил, – вместо того, чтобы выпить, – половину всего своего запаса холодной воды себе на голову – просто, чтобы ощутить хоть какую-то прохладу.
 Много времени на отдых у нас не было. Вскоре нам выдали из грузовика по комплекту чистой униформы, которую мы сами выгладили ночью на Ферме накануне марш-броска. В этом пункте на Иностранный легион можно положиться. Я даже подумал было, что на борту грузовика припасены утюги – для придания форме последнего лоска, так сказать. А затем произошло самое важное: каждый из нас получил свое личное белое кепи. Они тщательно подгонялись по размерам еще в Обани. Когда инструктор-венгр протянул мне упакованное в целлофан кепи, я вспомнил, как один легионер тогда педантично измерил окружность моей головы и тщательно все записал.
Я взял свое кепи, и меня буквально распирало от гордости. Я сделал это! Почти. Худшая, четырехмесячная, часть базового обучения была позади. Мне оставалось лишь 2 месяца в Кастельнадари.
Я с осторожностью разорвал упаковку и взял в руку свое кепи. При этом касался своими потными пальцами только черного козырька, чтобы не оставлять ими пятен на искрящейся белизне самого кепи.
Затем я надел на себя – как был, немытый, пропахший потом, – чистую форму, взял в руку белое кепи и вместе с другими направился в деревню. Моего скудного запаса воды достало только на то, чтобы кое-как отмыть руки и лицо. На большее ее не хватило. Но главное было в другом – на каждом из нас теперь свежая, отутюженная униформа. Это одна из причуд Иностранного легиона. На церемонии, которая нам предстояла, мы выглядели бы довольно нелепо в своем грязном, замызганном обмундировании. Свежевыглаженная униформа очень хорошо сочеталась с нашими изможденными, пропотевшими лицами. Контраст в лучах яркого солнца был резким и суровым.
Маленькое французское местечко выглядело по-сельски, с дюжиной домиков и большим количеством тракторов и сараев. Пахло смесью свежескошенной травы и дизельного топлива. У большинства домов в тени дремали собаки. Несколько местных жителей остановилось, когда мы проходили мимо. В центре местечка, на лугу, нас уже поджидал офицер. Затем вперед выступил комендант Кастельнадари. Мы выстроились в шеренгу. Он начал произносить речь, которой я не понимал. Несколько любопытных жителей деревушки собралось вокруг, чтобы поглазеть на нас.
Над нами в голубом небе на большой высоте кружили два сарыча. Я слышал их крики. Впереди меня стоял Чунг. Комендант продолжал свою речь. И тут Чунг стал медленно опускаться на колени. Видимо, из-за жары. Он вот-вот свалится в обморок, поду-мал я. Пока комендант говорил, я схватил Чунга сзади под руки, удерживая от падения. Венгр заметил мое резкое движение и посмотрел на нас обоих. Я ожидал наихудшего. Но вместо того, чтобы разразиться бранью, он подошел с бутылкой воды и немного полил из нее Чунгу на затылок. Чунг глубоко вздохнул. Небольшое охлаждение, видимо, помогло, потому что он снова довольно уверенно стоял на ногах. Как раз вовремя. Офицер закончил свою речь, сделал короткую паузу, затем произнес по-французски:
– Coiffez vos Kepi blanc (наденьте свои белые кепи).
Я надел кепи и отдал честь. Другие сделали то же. Офицер отсалютовал в ответ и уехал. После церемонии, теперь уже официально, я стал Легионером.