Глава IV Пердолёты и нимфы

«Буханка» прёт, «Ижак» вихляет,
А в люльке, недоумевая,
Несётся Санька по ухабам.
Навстречу — ветки, лес, кусты —
И… Ленка дивной красоты.

Тем временем Санька, не последний человек в «бригаде у-ух» (этого сомнительного объединения местных тружеников-энтузиастов), счастливый обладатель трехколесного чуда техники, доставшегося ему по наследству, задумал прощальное мотосафари для своих товарищей. Впереди маячило закрытие мотосезона, и у него было неистребимое желание вдоволь накататься на своем старом любимом трехколесном друге.

Вообще Санька с детства «болел» мотоциклами. Первым «вирусом» стал старый советский надежный Иж Юпитер красного цвета. Санька, будучи ещё совсем сопливым Ромео, пытался укротить этого железного коня, тайком устраивая ралли по пыльным проселочным дорогам, пока бдительный батя не видел. Хотя, стоп! Первым был всё-таки «Минск» друга Валерки.

Валерка, тот самый рабочий из «бригады у-ух!», мнил себя гуру мотоспорта и с видом профессора объяснял тогда ещё совсем юному Саньке премудрости езды «змейкой», «восьмеркой», «кругами», торможению, разгону и прочим мотоциклетным премудростям. На этом «Минске», лёгком как пёрышко, Санька впитывал азы вождения, будто губка. Валерка был старше его на целых три года (а в юности это целая вечность!), казался ему чуть ли не самим Валентино Росси. Вот тогда-то Санька и заболел мечтой о собственном рычащем друге.

Но отец, будучи человеком прижимистым, свой «ИЖ» малолетнему гонщику доверять не собирался, даже несмотря на то, что сын успел обзавестись правами категории «А». Приходилось Саньке действовать по принципу «тихой сапы»: тайком брать отцовский мотоцикл, отсоединять тросик спидометра — дабы бдительный родитель ничего не заподозрил — и уноситься в закат, воображая себя героем голливудского блокбастера. Но, как известно, всё тайное становится явным, особенно когда ты на полном ходу влетаешь в «Москвич», который решил неожиданно вынырнуть с проселочной дороги.

Дело в том, что у Саньки было две страсти: мотоциклы и прелестные девчонки. Первое увлечение приносило ему чистый кайф — скорость, ветер в лицо, свобода, да и покопаться в железе было в радость. Разбирать движок на запчасти, словно конструктор Лего для взрослых, а потом собирать обратно, удивляясь, как эта куча железа вообще ездит — что может быть лучше? А вот второе увлечение было чревато последствиями. Девчонки были его ахиллесовой пятой, его персональным бермудским треугольником, где здравый смысл тонул без следа.

И вот, в сгущающихся сумерках, завидев на обочине двух нимф, Санька, буд-то заправский павлин, «распушил хвост» и, добавив газу, лихо пролетел мимо на своем рычащем «жеребце». Эффект, судя по девичьему хихиканью, был достигнут! И только тогда он соизволил вспомнить, что помимо девичьих сердец на дороге есть ещё и такая неприятная вещь, как другие автомобили! И вот тут... БАЦ!

«Москвич» материализовался прямо перед ним, словно из воздуха. Тормозить было уже бесполезно, и Санька эпично вошел в историю своего родного села, совершив первое в жизни ДТП в стиле «летающий мотоциклист атакует остатки советского автопрома».
Следуя законам физики, Санек с энтузиазмом покинул седло своего железного коня. Инерция подхватила его и отправила в головокружительный полет по дуге с элементами акробатики. Кульбит получился настолько виртуозным, что он с легкостью перемахнул через капот «Москвича», приземлившись с грацией кота, внезапно вспомнившего, что у него есть все четыре лапы. Девчонки, наблюдавшие за этим цирковым номером, просто потеряли дар речи. Много лет спустя он сокрушался, что тогда не было смартфонов с камерами, чтобы запечатлеть сие эпическое событие.

Сам полёт оказался намного эпичнее, нежели его последствия. Колесо мото-цикла немного погрустнело, вилка приуныла, ну и так, по мелочи. Но главное — Санек остался цел и невредим и был до неприличия горд собой. Еще бы! Не каждый день такой фурор производишь, да еще и без единой царапины!

К тому же, виноватым оказался водитель «Москвича», вернее водительница. Так что отец не только не стал ругать своё чадо, но и, впечатлённый его рассказами, решил: пора сыну доверять технику.

Решение это, кстати, вызрело аккурат после личной мотооказии. На днях батя лихо подкатил к заправке, и в самый ответственный момент (надо же было тормознуть и заправиться) его ноги предательски задеревенели. Причём так основательно, что он намертво прирос к седлу и, утратив малейшую возможность остановиться. Он принялся неумолимо нарезать бесконечные круги вокруг бензоколонки!

Зрелище вышло того… очень эпичным: мужчина почтенного возраста, разверзнув от ужаса очи и уста, носился по асфальту этаким ошалелым спутником вокруг планеты Заправка. Взывая к совести своих нижних конечностей и голося благим матом на всю округу, Санькин батя впал в совершеннейший раж, уже на тридцать пятом витке.
Ноги его, впрочем, оставались глухи к мольбам разума и продолжали свой незапланированный бойкот. Пока его, как ценный экспонат, не подхватили с двух сторон сочувствующие и, видимо, весьма понимающие граждане.

Что ж, итогом батиного перформанса стало то, что мотоцикл, хоть и слегка помятый в объятиях «Москвича», перекочевал к Саньку. И Санёк, после небольшого ремонта «железного коня», произведённого с помощью смекалки, кувалды и какой-то там матери, принялся гонять на отцовском агрегате — будто не родился в седле, а был в нём зачат. К ужасу всего кошачьего населения района и глубокому возмущению местных бабушек.

Теперь-то у него в гараже лоснился почти новенький Suzuki GW250, поблёскивая хромом и маня стадом лошадиных сил. Но и старого доброго «ИЖака» он не забывал — верного друга и немого свидетеля тысяч километров и сотен глупых поступков. Именно на нём они с бессменным напарником Валеркой исколесили, без преувеличения, пол-России. Молодые, энергичные, словно майские жуки, беззаботные, как пух одуванчика, и легкие на подъём, будто пробка от шампанского — что ещё нужно для счастья? Да ровным счётом ничего!

Просто закинуть рюкзаки за плечи (а то и вовсе без них), вцепиться в руль своего «железного коня» — и вперёд, навстречу приключениям, как мыслимым, так и совершенно немыслимым. Никаких планов, карт и навигаторов (их тогда и в помине не было). Просто ехали, куда глаза глядят. Наслаждались ветром, который выдувал из головы последние трезвые мысли, бескрайними пейзажами, мелькавшими вокруг, ночёвками под звёздами в видавших виды палатках, купанием в первой попавшейся речке.

А вечерами… Ах, вечера! Знакомились с местными красотками и с ветерком катали их на своих «аппаратах» (иногда даже без шлемов, уж прости их, ГИБДД!). Бывало, случались и мелкие дорожные передряги: то бензин в чистом поле кончится, то колесо спустит посреди глухой деревни. Иногда подвозили попутчиков до цивилизации. Но, признаться, куда чаще приходилось от кого-то удирать. Особенно если на горизонте возникала грозная тень участкового или разъярённого мужа одной из тех самых «красоток». Ввязывались, бывало, и в драки.

В общем, это была не жизнь, а настоящая симфония — из рёва моторов, свиста ветра и абсолютной, дикой свободы. Они не существовали — они ЖИЛИ, вдыхая полной грудью каждый миг этой безумной, прекрасной жизни. Эх, были времена!..

Как-то раз они решили, что их железным коням чего-то не хватает. Не мощности, не эстетики, а… звука. Громкого, пронзительного, способного вызвать если не апокалипсис, то хотя бы диарею у кур. И с этой гениальной мыслью, достойной лауреатов премии Дарвина, они дружно сняли заглушки с глушителей.

И вот оно началось! Рев, который не просто наводил ужас, а буквально выкручивал мозги из ушей. Окна в домах не просто сотрясались — они готовы были выпрыгнуть из рам и самостоятельно добежать до ближайшего тихого леса. Люстры устраивали канкан под потолком. Рёв стоял на уровне болевого порога! А наши герои, сияя от счастья, резво носились по улицам, извергая звук реактивного самолёта. Сие мероприятие успешно пугало до чёртиков детей и взрослых, вызывая внезапные опорожнения кишечника у местной животинки, включая хвостатых, пернатых и парнокопытных.

Местное население долго терпеть этого безобразия не стало. При очередном променаде этой гремучей парочки взбешённые мужики да злющие бабы повыскакивали на улицы. Угрожающе потрясая в воздухе вилами, граблями и прочим садовым инвентарём с явными намерениями хорошенько покалечить эту уже изрядно поддоставшую их парочку. Они бежали им наперерез и кричали благим матом во всё горло. Сквозь общий гвалт прорезался один громогласный боевой клич:

«Бей этих пердолётов, шоб им пусто было!!!»

И от всей души дубасили обоих, кто чем достанет. А кто ничем не доставал, тот швырял в них чем-нибудь, что под руку попадало: картошкой, гнилым помидором, а порой и куском чьей-нибудь недавней трагедии (той самой, что от перепуганной животинки).

После этой тотальной взбучки они больше заглушки из глушителей не вынимали и ездили по деревенским улицам тише самой бесшумной тихоходки. А когда их родители спросили, с чего это вдруг им взбрело в их дурные головы вытащить заглушки и с таким грохотом ездить по деревням, то они отвечали просто и без затей:

«Хотели привлечь внимание девчонок». А то они, понимаете ли, себя считали незаметными.

А вот ещё, прошлым летом приключилась с ними история. Пересказывали её потом ещё долго: один — краснея до корней волос, другой — валяясь от смеха.

Стоят как-то наши герои на своих боевых железных конях, сверкая хромом, и ждут зелёного на одном из перекрёстков. И тут, словно по заказу, мимо проплывают две грации, две богини — глаз не оторвать. Ну, вы понимаете: у Саньки в голове тут же щёлкнул рубильник — «Сщас я им покажу какой я крутой!»

И принялся жечь резину! Покрышка-то была уже на исходе, и её было ему не жаль. Да так увлёкся, так вошёл в раж. Резина дымит, шум адский стоит, из-под колеса валит густой дым, а он всё газует и газует да девчонкам лыбится во все тридцать два зуба. Девушки, надо отдать им должное, шли, прикрывая рты ладошками — то ли от дикого восторга, то ли от мысли: «Ну и чудак!»

А Санёк? Санёк настолько увлёкся этим процессом, что выдернуть его из этой нирваны мог разве что очень суровый пинок под дымящееся колесо.

И пинок не заставил себя ждать. Всю эту какофонию прорезал металлический, рявкающий голос из мегафона, казалось, раздражённый до самого предела:

— ТЫ ЕХАТЬ БУДЕШЬ, НАКОНЕЦ, ИЛИ ЕЩЁ ВЫЁЖИВАТЬСЯ ТУТ БУ-ДЕШЬ?!

Голос был такой, что Санька медленно, словно в замедленной съёмке, повернул голову. А там… О, мать честная! Стоит гаишный «Фольксваген» в полной иллюминации, гордо возглавляющий кортеж аж из пяти автобусов, битком набитых доблестными сотрудниками полиции. «Зелёный» горит давным-давно. Все рты разинули, наблюдая, как какой-то дурак резину жжёт на мотоцикле.

Санька сорвался с места так, будто его из пушки выстрелили. Только его и видели! Улетел в закат, оставив за собой лишь шлейф сизого дыма и коллективный хохот свидетелей его триумфального фиаско. Ну, и Валерку, который ещё очень долго сотрясался от смеха, глядя на его эпическое бегство.

И вот, дорогой наш читатель, как мы уже говорили вам в самом начале, решил Санька в этот субботний погожий денёк погонять с пацанами на своём стареньком «ИЖаке» с коляской — душа его требовала последней, прощальной мотовакханалии. Мотосезон мог накрыться медным тазиком в любое время из-за осенней непогоды и надвигающихся холодов. А там уж так весело не покатаешься. Влага и холодный ветер — не самые лучшие друзья мотоциклиста, как вы понимаете.

«ИЖ» словно ожидал их в гараже и был хоть и не первой свежести, но вполне чувствовал себя ещё тем конём, который борозды не испортит. Они смахнули с него пыль, завели этого монстра и вот уже три отважных рыцаря дорог — Санька, Валерка и Вовка (начинающий байкер, с горящими глазами и весьма призрачным опытом) — неслись по просёлочным дорогам. Неслись словно три мушкетёра на одной лошади, и весело орали во всё горло и, конечно же, подкалывали друг друга. Погоняв по посёлку и потешив свои байкерские души, они пришли к одному простому, но гениальному выводу. А почему бы, собственно, не обмыть это самое, приближающееся закрытие мотосезона? А заодно и славного, старого Санькиного железного мастодонта, который, невзирая на возраст и многочисленные болячки, до сих пор исправно выполнял свои функции, доставляя приключения прямо под задницу.

Ближайший магазинчик в одночасье опустел на пару бутылок пива (а может, и не пару, кто теперь сосчитает?) и десяток бутербродов. Решено было направиться к какому-нибудь озеру, поближе к своим домам, чтобы, если что, не плутать в потёмках, и до уютного дивана было рукой подать.

Выбор пал на озеро близ деревни Большие Кошки — не столько из-за названия, сколько из-за стратегического расположения. Друзья расположились на берегу, разложили закуску и выпивку и начали торжественную часть. Но как это в таких случаях обычно бывает, сработал старый добрый принцип: «Алкоголя много не бывает, но мало бывает часто!» Бутылки опустели быстрее, чем хотелось, и было принято единственно верное решение: надо срочно, вот прямо сейчас, пополнять запасы!

Торжественно, с шумом и гамом, они взгромоздились на мотоцикл. И тут, под влиянием паров этилового спирта (а может, и «здравого» смысла — кто их теперь разберёт), созрело у них гениальное решение: за руль посадили малоопытного Вовку. Пусть, мол, юный байкер набирается опыта, а заодно и ответственности за судьбу всего мероприятия. За ним уселся Валерка, а Санька взгромоздился в люльку. Выехали на дорогу, ведущую в деревню, и тут мотоцикл чихнул. Раз. Второй. И... ни третий — благополучно заглох. Санька, заподозрив един-ственную возможную проблему со своей трёхколёсной колесницей, заглянул в бензобак.

— Ха! Бензин закончился!

— Бли-ин… — Валерка с отчаянием шлёпнул себя ладонью по лбу.

— Надо кого-нибудь голосовать… Может, кто подбросит до заправки, — предложил Вовка.

— Заправка-то на трассе, а мы бухнули уже, — Санька был в раздрайве.

— Ой, ну и чё! Гаишников там сроду не было, — заявил Валерка.

— А может, с бака у кого сольём или канистра у людей с бензином будет, — предположил Вовка.

— Ага… жди… — засмеялся Санька. — Тут по нашей дороге машин-то — в час по чайной ложке.

Осеннее солнышко слегка припекало их разгорячённые алкоголем головы. Лёгкий ветерок кружил золотой листвой, которая, словно танцуя, осыпалась с деревьев на пожухлую траву и обочину дороги.

Через какое-то время на дороге, как по заказу, нарисовалась легендарная «буханка». Парни замахали руками так, словно это была последняя машина в мире. Водитель экстренно затормозил и, увидев страдальческие выражения лиц, высунулся в окно, разузнал у них, что да как, достал трос и прицепил мотоцикл к машине. Он был то ли с похмелья, то ли опохмелившись, но парней это мало уже волновало. Они расселись по своим местам и, развернувшись на ближайшем повороте, весело покатили в сторону заправки.

Вовка, никогда ещё не практиковавший буксировку, внезапно ощутил в душе холодок неуверенности. Но, будучи натурой героической и склонной к самообману, тут же решил, что это будет для него «исключительно полезный опыт». И, как говорится, «стиснув зубы и сжав ягодицы», продолжил молча и стоически держаться за руль, напрягая всё своё внимание. Он сжал руль так, что аж костяшки побелели. «Ничего, — подумал он, — прорвёмся. Не впервой». На самом деле — впервой. Но кто ж признается?

Санька с Валеркой продолжали беззаботно юморить и гоготать, а Вовка, вцепившись в руль вспотевшими ладонями, рулил по просёлочной дороге, которая, словно после набега орд монголо-татар, была щедро усыпана рытвинами и ямами.

Со стороны это зрелище смотрелось как пародия на буксировку.

По гравийной выщербленной дороге волочился, виляя из стороны в сторону, будто пьяный матрос после недельного увольнения, мотоцикл, привязанный к «буханке». Машина тащила его безо всякой натуги, и эта резвая процессия уже преодолела половину пути до асфальта, как вдруг Вовка с каменным, на редкость серьёзным лицом — и почти балетной грацией! — урулил прямиком в кювет. Да не в простой, а в самую гущу молодых деревьев с пышной, ещё не облетевшей золотой листвой. Те словно ждали эту троицу целую вечность — и радостно сомкнули ветви над головами незадачливых путешественников. Те исчезли бесследно, поглощённые буйной порослью, будто их и не было вовсе.

Природа в ужасе притихла. Лишь где-то вдалеке куковала кукушка. И та, наверное, смеялась.

Водитель «буханки», этот вопиющий инцидент, кажется, даже и не заподозрил. Что, впрочем, было неудивительно, ибо «Буханка» была без зеркал заднего вида (и правда, зачем смотреть в прошлое, если будущее так заманчиво, пусть и неопределенно?), без обеих фар (ориентироваться в темноте видимо предполагалось по звёздам и по навигатору, которого нет), с самооткрывающейся дверцей, срабатывавшей на любое резкое движение (такой себе экспресс-выход для особо нетерпеливых пассажиров, или, если угодно, аварийный сброс балласта). Использовалась она, справедливости ради, исключительно для перевозки чего-то очень крепкого: скотины, удобрений, да прочего добра, не требующего ни деликатности, ни, тем более, особого комфорта. В общем, выглядела она очень «футуристично».

Но сам водитель! О! Водитель, в противоположность своему транспортному средству, пребывал в космически приподнятом расположении духа. Он самозабвенно и с чувством подпевал припеву какой-то до неприличия жизнеутверждающей мелодии, льющейся из динамиков допотопной магнитолы, азартно отбивая ритм по рулю. И было похоже, что он начисто забыл о привязанном сзади мотоцикле и шпарил себе дальше, ничуть не сбросив скорости, заставив троих седоков испытать неожиданный шок от спешного воссоединения с матерью природой.

«ИЖ», будто резвый пёс, как следует прошерстил на приличной скорости представителей зелёной флоры (вместе со всей обитающей в ней разнообразнейшей, разумеется, фауной). Влекомый неутомимой «буханкой», он так же бодро вынырнул из зарослей и вернулся на дорогу, как ни в чём небывало, только уже… без Вовки и Валерки. Они исчезли, будто их корова языком слизала. Лишь чей-то ботинок мелькнул в воздухе. А где-то в глубине кустов раздалось удивлённое двойное: «О-о-о!».

С перекошенным Санькой, буквально утрамбованным в люльку с задранными ногами и вцепившимся в неё, точно в мать родную, обеими руками, буханка вы-летела из всепоглощающих зарослей.

Мотоцикл, оставшись без управления, сделал крутой вираж на встречную полосу, потом обратно на свою и снова нырнул в кювет. Вынырнул — и лихо порулил опять на встречную... Санька тем временем с трудом начал выковыриваться из люльки, как вдруг прямо перед его ошалелым взором из воздуха материализовалась Фёдоровна — та самая фельдшерша, на своём стареньком, но, видимо, бессмертном велосипеде.

Совершив поистине эпичное столкновение с этим неуправляемым железным скакуном, Фёдоровна громко охнула и рухнула вместе с двухколёсным другом прямо в объятия раскорячившегося в люльке Саньки. Решительно вцепившись в своё единственное транспортное средство руками и ногами — словно в последнюю надежду человечества, — матерясь на чём белый свет стоит, она с истошным воплем исчезла вместе с Санькой и мотоциклом в буйных придорожных зарослях, точь-в-точь как до этого Вовка с Валеркой.

Ещё раз основательно прошерстив придорожную флору и фауну, мотоцикл резво выскочил на дорогу, поднимая клубы пыли. Но… уже без Фёдоровны. Её вместе с велосипедом таинственно поглотила буйная растительность кювета, так-же как до этого Санькиных друзей. Тот, в свою очередь, озадаченно глядел на свои руки, в которых только что пребывала весьма осязаемая фельдшердша, и не верил своим глазам. Но события разворачивались с неумолимой стремительно-стью, и мотоцикл снова сделал крутой вираж на встречную полосу, не дав Саньке даже подумать о дальнейшей судьбе Фёдоровны.

На обочине дороги, между остановкой и вечностью, на пыльной обочине, стояла Ленка, увлечённо копаясь в телефоне. Ленка была именно той недосягаемой звездой, о которой Саньке оставалось только лишь мечтать. Многие парни пытались подступиться к этому неприступному бастиону красоты. Она охотно общалась со всеми, смеялась, шутила, но держала их на почтительном, абсолютно непробиваемом расстоянии. И тут Санька понял: вот она, удача, сама прёт к нему в руки! И он не растерялся. Мотоцикл на очередном вираже, как по заказу, подкатил к самым ногам Ленки. Ленка, ошеломлённая столь резким поворотом сюжета (и мотоцикла), испугалась, попыталась было отскочить, но, подбитая колесом от люльки, не совсем, прямо скажем, грациозно, рухнула прямо на Саньку. Нос к носу.

Зеваки, сидящие на остановке, до того мирно созерцавшие окружающую сельскую скуку, дружно вытаращили глаза вслед удаляющемуся, виляющему во все стороны, пьяному мотоциклу, оставляющему за собой клубы густой пыли. Кто-то выронил телефон из рук от неожиданности. Кто-то перекрестился. А одна бабка, кажется, начала читать молитву.

Санька и поверить не мог. Та самая Ленка, неприступная, как крепость, лежала сейчас у него на груди. Он даже дышать перестал, боясь спугнуть это чудо. Он слышал, как бьётся её сердце — или это его собственное колотилось где-то в горле? Крепко прижав к себе неожиданно свалившийся дар небес, он понял: Ленку, в отличие от какой-нибудь Фёдоровны, он точно сейчас не упустит. Чего бы ему это ни стоило! Ленка же, онемев от ужаса, таращила свои зелёные умопомрачительные глазища на Саньку, и в её взгляде смешались ужас, любопытство и, кажется, что-то ещё, чему Санька предпочёл не искать названия.

Мотоцикл совершил привычный вираж в сторону кювета. К их общему (и Санькиному особому) счастью, именно в этом месте оказалась удачная проплешина в зарослях, и только несколько наглых веточек зацепились за Ленкину пышную юбку, натянув её ей на голову, явив взору прохожих… симпатичную попку в кружевных трусиках, естественно.

Кто-то присвистнул. Кто-то восхищённо выдохнул. А бабка, которая до этого крестилась, просто закрыла глаза и прошептала: «Господи!».

У ничего не подозревающего водителя «буханки» как раз в этот момент выпала из почти пустой пачки последняя, мать её, сигарета. Чертыхнувшись, он притормозил, наклонился за ней, и тут дверь с пассажирской стороны, словно в замедленной съёмке, распахнулась, будто врата в иной мир. И пред его изумлённым взором предстала отнюдь не пасторальная картина родных просторов и не мирно бредущие по обочине сельчане, а… медленно и величаво проплывающие на люльке мотоцикла две стройные ножки в босоножках, увенчанные той самой симпатичной попкой в кружевных трусиках. Обладательница всех этих красот была жадно обхвачена загорелыми Санькиными ручищами.

Челюсть водителя буханки совершила мгновенный гравитационный трюк. В его голове, словно заблудившиеся спутники, отчаянно пытались состыковаться нестыкующиеся пазлы: мотоцикл, двое (или трое? Он уже сбился со счёта) парней и смутное, как предрассветный туман, воспоминание о буксировке. Но глаза, эти предатели, упорно транслировали совершенно иную, куда более пикантную «реальность».

Он силился, пыхтел, мучился мыслью, что накануне то ли недопохмелился, то ли перепохмелился… Тщетно пытаясь выудить из глубин памяти хоть что-то, он с ужасом осознал: кого именно согласился тащить на буксире — начисто вылетело из головы. Да и сам факт буксировки будто испарился в неведомом направлении. А как тут о каких-то тросах думать, когда перед тобой — такая картина, мать её, маслом?
Ленка, словно опытный диверсант, шепнула Саньке:

— Ю-юбка...

— Чево?..

— Юбку, говорю, поправь...

— А-а-а...

Санька с готовностью пламенного пионера схватился за то место, где, по его мнению, должна была быть юбка, и, пошарив пятернёй по едва прикрытым ягодицам Ленки, словно Колумб, открывший Америку, воскликнул:

— А-а-а-а!.. — И с неподдельным восторгом принялся укладывать ткань на положенное место.

После этой поездки Санька так и не нашёл никаких подходящих слов. Ленка, поправляя юбку, лишь улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него и вовсе заглохли все оставшиеся мысли. Дружба? Да. Но воздух между ними уже заискрился совсем другими оттенками. Но об этом мы расскажем вам чуть позже. Любавино, да и сам Санька ещё не знали, что эта прощальная мотовакханалия станет для него началом совсем другой истории.

Продолжение http://proza.ru/cgi-bin/login/page.pl