Первомай

Время шло, и та самая маленькая девочка с серьёзным взглядом заметно подросла. Благодаря лёгкой руке того самого старшеклассника — он и правда стал писать для неё короткие, но пронзительные стихи — и тёплым отзывам зрителей она теперь выступала не только на смотрах в Доме культуры, но и на главных городских праздниках.

Первомайский парад в честь «Мир, труд, май» был крут. Народу была тьма. Девочки были в парадной форме: лёгкая юбка и белая кофта — наряд, который казался нарядным и торжественным, но совсем не подходил для весенней непогоды. Воздух был пронизывающим, снег летел мокрый, тяжёлый, налипал на ресницы и подол юбки, а ветер будто нарочно искал щёлочки, чтобы пробраться к коже.

Девочка стояла в колонне рядом со школьниками и взрослыми, сжимала кулачки, чтобы дрожь не выдала, как ей холодно, и всё равно старалась улыбаться — ведь она выступала, читала стихи, и люди слушали. А когда она уже почти перестала чувствовать пальцы на ногах, к ней подбежали старшие ребята и, не раздумывая, стали заворачивать её в красное бархатное знамя. Оно было тяжёлым, плотным, чуть пахло пылью и праздником — и давало хоть немного тепла.

Сквозь плотную ткань она видела, как кружатся снежинки, слышала гул толпы, музыку духового оркестра и чей-то голос: «Ну вот, теперь не замёрзнешь!» И пусть знамя было не шубой и не пальто, в тот момент оно казалось самым уютным укрытием на свете. Девочка прижималась к бархату, прятала нос в складку ткани и, едва слышно, шептала строчки нового стихотворения — будто холод и снег только помогали словам звучать честнее.

Спор куда поставить корзину цветов разгорелся прямо там, на площади, посреди праздника. Вокруг гремел духовой оркестр, люди смеялись, перекрикивались, поздравляли друг друга, а девочка всё сильнее ёжилась: лёгкая юбка и белая кофта совсем не спасали от ветра, мокрый снег лепил к волосам и ресницам.

Мальчик заметил, как она дрожит, и тут же снял с себя шерстяной шарф — грубоватый, в сине-красную клетку, пахнущий морозом и улицей.

— На, надень. Не стой тут ледяная статуя.

Она хотела отказаться, но зубы уже стучали, и она послушно закуталась в шарф, чувствуя, как по спине медленно ползёт долгожданное тепло.

— Спасибо, — пробормотала она, прижимая шарф к щеке. — Но мы же ещё должны цветы положить. Корзину обещали от школы.

Они подхватили тяжёлую плетёную корзину — внутри лежали гвоздики и ветки ели, чтобы композиция выглядела торжественно даже в такую непогоду. Пока несли её через площадь, споткнулись о замёрзшую лужицу, чуть не уронили, рассмеялись нервно, и этот смех будто стёр часть холода.

И вот, у подножия памятника, спор вспыхнул снова — на этот раз не про то, как подойти, а про то, куда именно поставить корзину.

— Надо ровно по центру, — настаивала девочка, стуча зубами, но упрямо выговаривая каждое слово. — Чтобы сразу видно было. Это же от всей школы.

— Нет, смотри, — возражал мальчик, прикидывая взглядом линию ступеней. — Если по центру, то её будут задевать, когда другие цветы класть станут. А сбоку, вот тут, где плитка ровная, — она простоит весь день. И никто не уронит.

Девочка нахмурилась, посмотрела на корзину, потом на памятник, будто искала у него подсказки.

— Но тогда получится, что мы как будто стесняемся. Будто не от всей души.

— А если уронят — это будет от всей души? — возразил он с лёгкой усмешкой, но тут же посерьёзнел. — Слушай, давай так: поставим чуть сбоку, но так, чтобы лента с надписью была видна всем. И пусть будет красиво, а не просто «по центру».

Она подумала секунду, потом кивнула:

— Ладно. Пусть сбоку. Но ленту расправим так, чтобы все буквы читались.

Вместе они аккуратно поставили корзину, расправили еловые ветки, разгладили ленту. Девочка ещё раз поправила гвоздики, будто хотела, чтобы каждый цветок лежал идеально, а мальчик стоял рядом, следил, чтобы она не поскользнулась на обледеневших ступенях.

Когда закончили, девочка выдохнула, и пар от дыхания белым облачком поднялся в морозный воздух.

— Вроде хорошо вышло, — тихо сказала она.

— Очень хорошо, — кивнул мальчик и снова поправил на ней свой шарф, чтобы тот плотнее закрывал шею. — А теперь давай скорее туда, где тепло. Чай с вареньем, или хотя бы просто погреться у батареи в фойе. Ты совсем замёрзла.

Она улыбнулась, уже не споря, и пошла рядом с ним, чувствуя, как холод понемногу отступает, а в груди остаётся приятное тепло — не только от шарфа, но и от того, что рядом есть тот, кто не даст упасть, не даст уронить ни корзину, ни слова, ни саму эту маленькую, но такую важную торжественность дня.