Борзый минус. Глава 78. Военрук

        Мама и папа ходят на работу, и весь день я один. Мой лучший друг Виталий Шепелев работает кочегаром на режимном заводе «Бета», куда к нему не пройти. Сутки он дежурит, а потом полдня отсыпается. А вот в те дни, когда он не работе – я почти все время провожу у него или он у меня.
        Наши одноклассники все или в армии или в военных училищах, а одноклассницы в институтах. Время их зимних отпусков не совпадает с моим отпуском – они приедут позже, когда я уже вернусь в училище.
– Ты можешь перевести песню с английского языка на слух? – спросил меня как-то Виталий.
Я уже было собрался ответить ему, что не могу, когда вдруг понял, что я понимаю, о чем поют «Скорпы»! И вместо отказа я медленно произнес: «Возьми меня в дальнюю дорогу, и я подарю тебе праздник».
– Молоток! Вижу, вас в военном училище на совесть учат! А я все собираюсь заняться английским всерьез, но времени не хватает.
И мы с моим другом переводим с английского языка популярные песни, а Виталий их рифмует уже на русском языке. Потом мы играем эти песни и даже записываем их на магнитофонную ленту. Правда, от нашей былой любительской группы нас осталось всего двое, но все-таки кое-что получается. По вечерам мы ходим на дискотеки, хотя там осталось мало знакомых лиц и личек.
Сегодня Виталий отдыхает после ночной смены, и я решил сходить в нашу школу. Надел военную форму и направился в родную среднюю школу №1, чтобы порисоваться среди учителей и старшеклассниц. Прямо в школьном дворе я столкнулся с нашим военруком.
– Здравия желаю, товарищ полковник! – лихо откозырял я.
– Здравствуй, здравствуй, дорогой, – доброжелательно улыбнулся полковник Петрановский, снял свою полковничью папаху и протянул ее мне, – на, держи.
– Зачем? – удивился я, что уж говорить об учениках, глазевших на происходящее, вообще не понимая его смысла.
– Забыл уже, что ли? – в свою очередь улыбнулся военрук. – Ты же, помнится, все норовился померить мою папаху, а я тебе пообещал, что дам померить, когда ты поступишь в военное училище. День расплаты настал, – улыбнулся он, а от его розовой лысины поднимается пар. На улице сейчас минус двадцать два градуса.
– Спасибо, Станислав Иванович, теперь уже не нужно. Я потерплю, пока до своей собственной папахи дослужу.
– Ну и молодец! – военрук аккуратно надел папаху. – Хотя дослужиться до полковника будет не просто и не очень быстро.
– И все-таки это возможно, а раз возможно – дослужу!
– Знаешь, Анатолий, мне всегда нравились в тебе неистощимость твоего оптимизма и вера в себя. Вижу, ты уже младший сержант – молодец! Поприсутствуешь на моем уроке?
– Извините, нет. Этого мне и в училище хватает! Лучше я пойду на урок географии к Валентине Николаевне. А вы, почему не спрашиваете, как мне там учится и служится?
– Я и так знаю, что нормально! – подмигнул мне военрук. – Даже если бы я тебя не знал, то твои сержантские лычки ясно говорят, что командование по заслугам оценило тебя. Ты извини, дорогой, урок уже начинается. А за тебя я рад. Поздравляю тебя с поступлением в высшее военное училище. Будем надеяться, что это запев доброго начала!
Мы пожали руки и разошлись, довольные друг другом и сами собой. Потом я с удовольствием посидел на уроке своей любимой учительницы – Суржик Валентины Николаевны. Урок как раз проходил с тем классом, две ученицы которого раньше дежурили за меня.
После урока я договорился с обеими встретиться вечером на дискотеке и пошел домой. После обеда мы снова играли в Виталькином гараже, вернее в гараже его родителей, а вечером пошли на танцы. Весь вечер я танцевал со своими знакомыми девятиклассницами по очереди.
Утром следующего дня я купил белые хризантемы у знакомых и поехал к Лиде в Немировский район. Всю дорогу не мог дождаться встречи с ней, придумывал слова, какие скажу ей, представлял нашу с ней встречу, а ее дома не оказалось. Впрочем, ее брат успокоил меня, объяснив, что она у подружки, и он за ней сходит. Он протянул мне альбом с фотографиями и предложил: «На, посмотри пока фотографии. Не скучай!» И он ушел за сестрой, а я стал листать фотоальбом.
Скучать не пришлось. Между последней страницей и обложкой были письма. Часть – мои, а остальные. … Какого-то матроса! Ощущения, которые я испытал в этот момент – не из приятных.
Некрасиво я поступил, что и говорить, но я стал читать чужие письма. С первого же письма стало понятно, что это письма не от одноклассника или односельчанина. Ах, вот оно что! Он служит вместе с ее одноклассником, и тот много о ней рассказывал новому приятелю, а потом и адрес дал. И они стали переписываться. Регулярно! Я от своей «любимой» получил за полгода всего одно письмо, а матросу она отвечает регулярно! По несколько писем в месяц!
Верить не хотелось, но это факт, а факт остается фактом! Ничего не поделаешь. Ну, нет, я так не играю! Я не стал читать до конца – картина и так ясна. Свои письма я свернул в трубочку и всунул в боковой карман джинсов на бедре. Положил альбом и решительно поднялся. Надел шарф, куртку, шапку, обулся и вышел из дома. У калитки я столкнулся с Лидкиным братом, он радостно сообщил, что она сейчас будет.
– А ты куда?  – удивился он, и улыбка исчезла с его лица.
– Домой, – спокойно ответил я. Я уже полностью справился с волнением. – Мое присутствие здесь совершенно лишнее.
– А как же Лида? – брат о чем-то напряженно размышляет.
– Теперь это незачем. Прощай, – невозмутимо сказал я.
Тут брат заметил письма, выглядывающие из кармана джинсов.
– Ты забрал письма? – удивился он и совсем неубедительно заявил: – Я не могу тебя отпустить с ними.
Я выше его на полторы головы и вдвое шире его в плечах, и мысль о том, что он может как-то меня удержать, позабавила и рассмешила меня. Выпятив нижнюю губу, я спросил его: «Да? И что же ты сделаешь? К тому же это мои письма, а письма ее морячка я не трогал. Бывай». Я пожал ему руку и направился к автобусной остановке.
Брат видит, что спорить со мной бессмысленно, но все равно идет следом и канючит письма обратно. У самой дороги нас догнала Лида. По тому, что я не дождался ее и письмам, выглядывающим из кармана, она догадалась обо всем.
– Толя, подожди, – попросила она интимным голосом, – я тебе сейчас все объясню.
– Не стоит, – только и сказал я, – мне за полгода ты соизволила написать всего одно письмо, а ему пишешь по два, три каждый месяц.
Я не стал делать обиженную мину, не дал себя переубедить, а просто отвернулся от нее.
– Да пойми же ты – я ведь просто так, от скуки!
– Мне писать, значит, скучно? – невозмутимо спросил я. – Это о многом говорит, не правда ли?
Братец ее схватил меня за рукав, предпринимая последнюю попытку удержать меня. Впрочем, грубости в его действиях нет. Я чувствую, что ему я симпатичен. К тому же он старше меня и Лидки, и хорошо понимает, что если дать мне уйти, то этого уже не изменить. Он, конечно, не заслуживает грубости с моей стороны. Легко, но властно я освободил свою руку, пожал его руку и остановил «КАМАЗ».
– Прощайте, – сказал я, с триумфом влезая в высокую кабину автомобиля, и ожег Лидку взглядом. – Желаю вам много счастья!
– Оставь мне письма! – попросила она, но я, храня молчание, сел в кабину. Автомобиль тронулся, и Лида осталась в прошлом.
И все. Я даже не глянул в боковое зеркало, чтобы в последний раз увидеть ту, о которой еще час назад думал, скучал. Скоро это совсем пройдет, сил мне не одалживать. Я ехал и думал о том, почему я такой – совершенно не умею прощать? И, что интересно,  учиться этому не хочу!
– Что так быстро? – удивилась мама. – Не застал ее дома? Она не приехала из института на выходные?
– У нее есть другой, так что немедленная дисквалификация.
– А вот это правильно, – поставил точку папа, – давай сыграем в шахматы?
Мы стали играть и вспоминать прошлое. Время быстро летит в приятных воспоминаниях. Не могу сказать, что спать я лег со спокойной душой, но я уверен, что поступил правильно. А на следующий день мамина подруга, которая учится на заочном отделении Уманского пединститута, попросила меня написать за нее курсовую работу по истории СССР.
– Листов на двадцать, пожалуйста, и, если можно – за два дня. У меня уже все сроки прошли!
– Двадцать листов это минимум или? – спросил я, чтобы мамина знакомая не скромничала, а прямо сказала, сколько нужно.
– Минимум. Вообще-то нужно листов тридцать пять.
Я написал на сорок, вложился в два дня, а мамина подруга получила оценку «5+++». «Ее» работу приводили в пример даже студентам истфака дневного отделения. Вроде мелочь, но мне приятно! Как говорится, знай наших!