Борзый минус. Глава 84. Выяснение отношений

        В последний день февраля во время просмотра телевизионной программы «Время» мы узнали, что в центре Стокгольма двумя выстрелами убит премьер-министр Швеции Улоф Пальме. Убийце удалось скрыться с места преступления!
– Вот это да! – ахнул Веня, а Вася глубокомысленно заявил: – В какой все-таки замечательной стране мы живем! У нас государственных лидеров не убивают!
До самой вечерней поверки рота делилась мнениями по данному вопросу. Уже идет вечерняя поверка, а моему курсанту Кальницкому чего-то не в тему и не в меру весело. Дело усугубляется тем обстоятельством, что я стою в наряде дежурным по роте.
        Старшина роты уже в третий раз начинает зачитывать фамилии по именному списку роты (более известному по разговорному названию «Список вечерней поверки»), а Миша все равно, как говорится, и ухом не моргнет, и никаких выводов не делает. И это несмотря на то, что предыдущие разы старшины прерывал проведение вечерней поверки именно из-за него.
– Курсант Кальницкий, – не выдерживаю я.
– А? – лениво отозвался он.
– Не «А», а «Я», – поправил я. – Отставить разговоры и стойте по стойке смирно.
– Ты это кому сейчас сказал? – внезапно окрысился Кальницкий и бросился на меня. Я тоже решительно направился ему на встречу.
        Понимая, что ни Миша мне, ни я ему уступать не собираемся, на нас гроздьями повисли курсанты из нашего и второго отделений. Даже Юрка Аркалюк из 1-го взвода прибежал к нам, встал между нами и отталкивает нас руками.
        Мы с Мишкой, сохраняя молчание, пытались освободиться от вцепившихся в нас товарищей. Рота тихо удивлялась, так как мало кто может (если вообще кто-нибудь еще может) сознательно пойти на конфликт с Кальницким. Так что многих откровенно поразило мое, как им кажется, безрассудство. На меня обратились обеспокоенные взгляды десятков курсантов.
– Отставить! Отставить, – подошел к нам и вмешался в происходящее обеспокоенный не на шутку старшина. На этот раз его призывы были услышаны,  и Мишке пришлось сдержаться. – Всем стать в строй! Курсант Кальницкий, вас это тоже касается! Причем как никого другого. Рота равняйсь! Отставить! Курсант Гринчук, нужно не глазами смотреть, а подбородок поворачивать! … Значит, громче голову поворачивай! Курсант Морозов, закройте рот (Костя имеет неосторожность зевнуть, не прикрыв рот рукой) – трусы видно. Рота равняйсь! Смирно! Слушай список вечерней поверки!
Все, и я в том числе, ожидали, что Кальницкий после отбоя станет выяснять отношения, но Мишка с этим явно не торопился, он мирно пошел в умывальник, а затем и вовсе лег спать. Можно было, конечно, самому вызвать Мишку для выяснения отношений, но мне пока не до этого. Так что я, составив расход личного состава, поторопился на доклад к дежурному по училищу. В час ночи я лег спать, и кровать подо мной заскрипела.
– Опять ты? – недовольно проворчал Миша. – Спи ты уже, полуночник. Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет. Ну, чего ты там улыбаешься? Спи уже и другим не мешай, неугомонный ты наш.
После этих слов Миша повернулся на другой бок и уже через минуту стал дышать ровно. Засыпая, я терялся в догадках, чего это Кальницкий так быстро остыл. На следующий день он подошел ко мне и вытянул из-за голенища сапога финский нож.
– Совсем у ума сошел? – удивился я и сделал шаг назад, чтобы иметь на всякий случай хоть секунду времени про запас.
– Командир, я тебе кое-что рассказать хочу. Позавчера я сменился с караула, – пряча глаза, сказал он.
– Я помню, – пожал я плечами, удивляясь Мишкиному спокойствию. И чего бы такая метаморфоза? – Ты стоял в 58-ом городке. Я сам тебя туда расписал.
Мишка кивнул и неожиданно горячо заговорил:
– Ага. Замерз я ночью на вышке и слез погреться. Тулуп свой постовой я на вышке оставил: на крючок повесил. Поприседал я, попрыгал, пробежался, руками там помахал, в общем, согрелся. Вернулся я на вышку, стал надевать тулуп, а мне что-то мешает.
Хотелось пошутить, что это нечистая сила ему мешала, но я внимательно слушал, не перебивая, понимая, что если уж Миша сам подошел что-то рассказать, то это серьезно.
– Короче, в тулупе нож был. Вот этот самый, – и он протянул мне финку с узким лезвием и тяжелой рукоятью. – Представляешь, а если бы я не слез греться?
И тут все сразу встало на свои места. Все яснее я осознавал, что пришлось Мишке пережить в тот момент. Это тебе не голая теория, когда все понимают, что караульная служба это небезопасно.
– Кто же это мог? – растерянно спросил я.
– Мало ли? Главное, что я жив остался. Правда, после этой находки мне не оставалось ничего другого, как сойти с вышки, и постоянно переходить с места, на место, чтобы вторая попытка не оказалась более успешной. Может быть, я и зря опасался за свою жизнь, а может, и не зря. Ты это, не обращай внимания на то, что я сорвался. Я тут столько передумал всякого за вчерашний день. Для меня этот случай стал таким потрясением, что я пока и слов не могу подобрать, чтобы все выразить.
Он махнул рукой, потом испытывающе посмотрел на меня.
– Толик, ну, ты как? Без обид?
– Да брось, я и не обращаю внимания, – рассеянно ответил я.
Мы пожали друг другу руки, и он пошел на занятия. Что же касается меня самого, то мне стало не по себе, и я еще долго не мог успокоиться от Мишкиного рассказа. Странно и дико представить, что его уже могло бы и не быть. Сам Миша только через месяц окончательно пришел в себя. А я вечером того дня, сменившись с наряда, поспешил в увольнение. И вот я уже почти пятнадцать минут нахожусь в гостях у Иры. Мы сидим в комнате и разговариваем о том, о сем.
– Иванов, я тебя сегодня просто не узнаю. Когда ты уже сделаешь мне неприличное предложение? – не выдерживает она.
– Не могу тебе ни в чем отказать, – притворно вздыхаю я. – Ты еще одета? Мне тебя раздеть, или ты сама справишься?
– Толик, хватит уже дурачиться, – смеется она, облизывая губы, от чего у меня по телу растекается жар, – пока я не истлела! Раздевай меня!
– Ого! – улыбаюсь я. – Что же ты со мной делаешь?
– Это еще что, – многообещающе говорит она, прижимаясь ко мне грудью и бедрами. – Ты еще многого обо мне не знаешь!
И мы с ней прокувыркались почти все увольнение в ее комнате в общаге, но потом все-таки нашли в себе силы выбраться из постели, чтобы погулять в центре, поесть мороженого. Я был в форме, чтобы не тратить дважды время на переодевание.
        Когда времени оставалось только на дорогу до училища, я посадил Иру в троллейбус на остановке «Парк Победы» и в прекрасном расположении духа направился в училище.
        Если бы у меня была привычка посвистывать, то я непременно посвистывал бы. Краем глаза я заметил, что ко мне приближаются пятеро гражданских ребят. По развязной походке было понятно, что это современные квакинцы.
– Братан! Эй, братан, – сплюнул самый коренастый из них, – торопиться тебе уже не надо.
Я ускорил шаг на столько, насколько позволяют мне быстро идти длинные полы шинели.
– Куда ж ты денешься? – иронично переспросил тот же крепыш, словно удивляясь моему поведению. – Только оттянешь удовольствие.
Я с грустью понял, что сил убежать у меня не хватит, а справиться с пятью противниками тем более. И к тому же я в шинели, а сбросить ее вряд ли успею, значит, драться придется в ней, а она здорово сковывает движения.
И вот, когда я уже отсчитывал секунды до начала драки, а точнее до моего избиения, из-за угла, где улица Маркса пересекается с улицей Пушкина, вышел училищный патруль – подполковник Русаков и двое курсантов нашего курса.
– Здравия желаю, товарищ подполковник, – расплылся я в улыбке.
– Здравствуй, – козырнул начальник патруля, – ты в училище?
– Так точно! – кивнул я.
– Пойдем, проводим, – понимающе кивнул офицер.
Положение резко изменилось, пятерка хулиганов разочарованно остановилась. В самом деле, не бить же им старшего офицера, это ведь чревато самыми серьезными разбирательствами, да и пятеро на четверых, это вовсе не то, что пятеро на одного.
– Братан, – позвал главарь шайки и сделал эффектную паузу.
– Говори, – улыбнулся я, оглянувшись.
– Повезло тебе сегодня, братан, – с сожалением сказал главарь.
Стоящий слева от него высоченный парень сплюнул и бессильно выругался. И они разочаровано поплелись в сторону главпочтамта в поисках новых приключений.
– Иванов, ты их знаешь? – спросил подполковник Русаков.
– Никак нет. Первый раз вижу, – честно признался я.
– А я думал знакомые, вид у них такой, что они только ждут повода, чтобы наброситься на тебя.
– Если бы не вы, они бы уже и без повода набросились. Только потому, что я курсант.
– Ладно, пошли в училище, – предложил начальник патруля.
И я вместе с патрулем благополучно добрался до училища. В кубрике Литин уже вовсю хвалится своим очередным амурным блицкригом.
– А я ей говорю, – смеется он, – что некоторые торчат от водки, другие от пятновыводителя, а я от тебя. Ну, она, понятное дело обиделась, за такое сравнение, а я ей говорю, что она намного лучше, чем пятновыводитель!
– Что так скромно? Нужно было сказать, что она лучше пяти флаконов оного, – насмехается КорС, и тут же тоже хвастается: – А мне моя подружка сказала: «Ты для меня, как конфеты – чем больше ешь, тем больше хочется. Только от тебя не тошнит!»
– Сам придумал? – спрашивает Миша. – Что-то слабо верится, что есть человек, которого от тебя не тошнит. Оказывается, у тебя богатая фантазия.
– В натуре, заврался ты, КорС, – поддержал Мишу Лис, – лично мне не хватает воображения представить, что такой человек есть. Тем более, девушка. Ну, разве что она сильно не в ладах со своей башкой, потому что головой это никак не назовешь! Даже с большой натяжкой!
– Лис, – покраснел от обиды Королев, – ты сейчас не только меня, но и мою девушку оскорбил с ног до головы.
– С каких это пор правда стала считаться таким большим оскорбление? – смеется Лис. – Впрочем, если ты требуешь сатисфакции, тогда другое дело. Ну, смелее!
– А, спорим, не подеретесь? – подливает масла в огонь Лео.
Но не желая обострять и без того непростые отношения, КорС отмолчался. Все попытки спровоцировать его на драку успехом так и не увенчались.
На следующий день у нас были только лекции, а это значит, что время до обеда пролетело легко и быстро. Сегодня я заступаю в наряд по роте. Рота уже выходит строиться, чтобы идти на обед, а я остаюсь в расположении роты. Лео замечает это и удивленно спрашивает:
– Толик, ты разве не идешь в столовую? Неужели ты не хочешь есть? Почему? Признавайся, давай!
– Лео, отстань от него, – кричит Зона, – пусть не идет! Иванов, мы тебе расскажем, что там было на обед!
Мы ни на Зону, ни на его слова никак не отреагировали. Сначала я отшутился, что у меня сегодня сильная потребность в одиночестве, но потом честно признался:
– Очень уместный вопрос. Меня от одного запаха кислой капусты и жареного сала в тесте воротит. Я у ротного отпросился, так что на обед не иду.
– Нас воротит от этой кислятины не меньше твоего, – задумчиво говорит Лео, и сочувственно спрашивает: – Так ты что, голодным будешь?
– Зачем же? – удивляюсь я и разъясняю: – Я булочек купил, сметаны, молока. Сейчас все это съем и лягу спать перед нарядом. Такой обед отнимает меньше времени, так что остается больше времени на отдых. Приятного вам аппетита!
– Злой ты, Иванов, – серьезно говорит Валера. – Какой тут может быть приятный аппетит? Нашел время шутить – перед самым обедом!
– Возможно и не вовремя, – соглашаюсь я.
– Эх, блин, и кормят нас. Между нами говоря, так и подмывает взбунтоваться, чтобы сдвинуть это дело с мертвой точки. Только вот одинокое дерево ветра боится, а то бы я устроил тут новый броненосец «Потемкин»!
Добродушного Валерку Леонтьева как подменили, он стал резким, жестким и, вообще, он сейчас не расположен шутить, что Лео совершенно и не свойственно вовсе.
– Что и говорить, – соглашаюсь я, – здесь от нас мало что зависит.
– А вот это мы еще посмотрим. Обстоятельства, конечно, сильнее нас, но я уверен, что это все до поры до времени. Ладно, мы потопали, а вот тебе, действительно, приятного аппетита! Пообедай основательней, а я за тебя порадуюсь!
Я еще не успел уснуть, как рота с шумом и гамом ввалилась в ротное помещение.
– Иванов, да ты спишь, что ли? – смеется Миша. – Чего твои бойцы учудили!
Оказывается, во время обеда Веня так увлекся разговором, что наливая компот, не заметил, что стакан уже полон, и продолжил наливать. Компот пролился со стола на брюки Бате и Косте. Мало того, что он был горячим, так еще и попал он на такие места, что даже взводный на построении насмехался над Молодовым и Морозовым по поводу того, что для такого дела есть специально отведенные места.
Батя и Костя, красные, как вареные раки, переодеваются в сухую форму. Благо хоть каптерщик не стал долго издеваться и выдал им чистые кальсоны.
– Сладенькие вы наши! – насмехается над ними Веня.
Впрочем, насмехался он недолго, так как Батя и Костя сделали то, что должны были сделать еще в столовой: сначала надавали Вене по шеям, а затем облили его водой. Правда, холодной и несладкой. После этого я лег спать. Засыпая, я слышал, как Веня просит каптерщика выдать ему сухие трусы, но на этот раз тот не стал спешить с выдачей сухих кальсон.
– Как? – ахнул вошедший в кубрик мама Жора. – Курсант Нагорный, и вы тоже не дотянули до туалета? 
После того, как Вене удалось получить сухое белье, он переоделся и отправился за почтой. Я почти уснул, когда в казарме раздался дружный смех. Оказывается, ребята заметили, что письмо Лео от его папы наполовину написано на русском языке, а на половину по латыни. В смысле пол слова начинается на русском, а заканчивается латинскими буквами!
– Прямо рецепт, а не письмо! Лео и как ты это разбираешь?
– Привык уже, – пожал плечами Лео, – папа врач, он даже и не обращает внимания на то, что так пишет!