Борзый минус. Глава 85. Скупой рыцарь

         Наша рота заступила в караул и все прочие наряды по училищу. Наш взвод заступил в наряд по столовой. Взводный – «скупой рыцарь», то есть дежурный по столовой, а я его помощник.
         Сам «рыцарь» обычно весь наряд сидит в обеденном зале нашего батальона и читает художественную литературу. Я в это время тащу службу и за него, и за себя. Правда это у меня получается, и, чего греха таить, это мне нравится!
После ужина ко мне на минутку подошел мой земляк из тридцать четвертой роты – Толик Исаев.
– Давно тебя не видел, – поприветствовал я его, – где пропадал?
– Домой ездил, – невесело сообщил он, и тяжело вздохнул, – у меня отец тяжело болеет. Мама прислала телеграмму, заверенную врачом и военкомом, и меня по ней отпустили.
Я решил, что расспрашивать его о здоровье отца не стоит. Сочтет нужным – сам расскажет.
– Что там у нас в Гайсине нового?
– Да что нового? Разве что, деревянные автобусные остановки разворовали. Помнишь, ты в отпуске все восхищался деревянным зодчеством? Правда, оба деревянных кафе еще остались целыми и невредимыми. Да, твои родители тебе передачу передали, так что зайди ко мне в роту, я тебе ее отдам.
– Спасибо, – обрадовался я, предвкушая неожиданный праздник живота.
Тут Исаева вызвали: его срочно хочет видеть его командир роты. Пожав ему руку, я повернулся и увидел, как Зона прячет за пазуху полбулки хлеба с маслом.
– Не наедаемся, да? Ты хоть в роту его не неси, а? Вечно у тебя после наряда по столовой не тумбочка, а Клондайк для тараканов.
Официанты всех рот принялись убирать и мыть столы, полы, а для меня наступило временное затишье.
– Младший сержант Иванов! – позвал меня взводный, и рукой прервал мой доклад. И тут же удивил меня: – Присаживайся. Говорят, что ты никогда не играешь ни в «Подушечку», ни в «Бутылочку», ни там, в «Угадай по ногам». Правда, что ли?
И он с любопытством уставился на меня, а я с достоинством ответил:
– Правда. Брезгую я. Не могу я, как другие, обниматься, целоваться с девушками, которые мне не нравятся. А нравятся мне немногие.
– Ну, а на танцы ты отчего редко ходишь? – продемонстрировал взводный свою осведомленность и в этом вопросе. Кто это, любопытно, из наших ребят его информирует? Не сам же он, надо полагать, догадался об этом? Надо присмотреться к товарищам.
– Не любят со мной пацаны на танцы ходить, – честно признался я, – я ведь многих условностей не признаю. Нравится мне девушка – значит, моей будет! Иногда и у своих приятелей подруг отбивал, вот и не зовут меня больше на танцы.
– Бить тебя не пробовали? – напряженно спросил мама Жора. Мне кажется, что слушать меня ему становится грустно и чем дальше, тем больше. Кто знает, может у него был такой же беспринципный товарищ, который отбил у мамы Жоры подругу?
– В школе хотел однажды мой же одноклассник.
– И что? – заинтересовался и придвинулся ближе взводный.
– Да ничего. Вызвал он меня на стройку, как говорится, поговорить. Я пришел, а их там трое! И хотя они знали, для чего туда пришли, но, ни один из них первым драки так и не начал. Знали, что получат капитально, особенно тот, кто первым подойдет. Одноклассник сам оказался не очень решительным, и двое других его приятелей не очень  рвались за чужую девушку свои головы под мои кулаки подставлять!
– Ну, а сам ты, почему первым драку не затеял? – мама Жора слушает меня, почтительно склонив голову.
– Товарищ старший лейтенант, так я же умный! И вообще, я очень редко теряю над собой контроль. Как бы там ни было, а их было трое против одного. Удача могла улыбнуться и им. А мама учила меня, что предотвращенная схватка – это выигранная схватка. Все равно ведь победа осталась за мной.
Взводный удивленно приподнял бровь, а потом спросил:
– Как это, ведь драки не было! Или ты от той девушки отступился?
– Не отступился, разумеется, но дело не в этом. Они ведь понимали, что завлекли меня на неравную драку обманом – я ведь не знал, что их будет трое. Но они не решились начать драку втроем против одного, и, следовательно, расписались в своем бессилии. Так что мое самолюбие никоим образом не пострадало, – улыбнулся я, – я бы даже сказал, что оно было даже польщено.
– Конечно, – со смехом согласился взводный. – Так ты всегда уверен в себе?
– Да, хотя иногда я просто ошибался.
– Например? – снова оживился взводный, отвлекшись от каких-то своих размышлений.
– В детстве мы дрались улица на улицу, и однажды летом, после окончания восьмого класса, почти все наши ребята разъехались. Из нашей компании нас оставалось всего двое. Вышел я в город за мороженым, а ко мне пристали двое из «зареченских». Тех самых, с которыми мы враждовали улица на улицу. Отозвали они меня за угол Дома культуры, чтобы «поговорить». Я подумал, что с двумя-то как-нибудь справлюсь, ну и пошел за ними. А их там оказалось человек не то двенадцать, не то тринадцать, не то четырнадцать! Сидят они на палисаднике, ступеньках, и ухмыляются!
– Однако, – только и смог выговорить взводный.
– И не говорите! Как говорится – без вариантов! Поскольку они были уверены, что я от них уже никуда не денусь, то бить они меня не торопились. Растягивали удовольствие. Я уже было решился одного свалить ударом ноги с палисадника, другого в пах – и попытаться спастись бегством. При таком раскладе сил это не зазорно. Один из тех, кто изгалялся в красноречии, толкнул меня в грудь и говорит: «Да пусть мне плюнет в лицо тот…» Договорить он не успел, потому что раздался смачный плевок, и на его лице расплескалась слюна от бровей и до губ!  Оглянулся я, а там стоит Саня Стельмах – старший брат моего друга, того самого, кстати, с которым мы двое и оставались в городе. Дальнейшее помню, как замедленное кино – Саня ставит свой чемодан на асфальт, и начинается карусель. Несколько секунд – и палисадник поломан, цветы истоптаны, а все мои недавние противники лежат в самых неожиданных позах. И никто из них даже не пытается шевельнуться! А рядом со мной стоит Саня в дембельской форме ВДВ, возвышаясь надо мной на целую голову.
– Ну, да? – не поверил мне взводный.
– Я в восьмом классе был заметно ниже ростом, потом быстро вытянулся, – объяснил я. – Грудная клетка у Сани, как у молотобойца, медведь, одним словом, что и говорить. Протянул он мне широкую, как лопата ладонь, и говорит: «Привет, Толик, я вернулся!», а я ему: «Вовремя вернулся, ничего не скажешь! Спасибо!». Вечером того же дня на танцах мы с Саниным братом Сергеем куражились, как хотели, толкались – и никто нас не трогал! Мы-то по наивности полагали, что это с нами так считаются, а на самом деле просто все понимали, что Саня за нас вступится. А этого никому не хотелось. Зато такие моменты очень повышают самооценку и вселяют уверенность в себе.
– Интересный ты рассказчик, Иванов, – улыбнулся взводный. – Так значит, к танцам ты равнодушен?
– Этого я не говорил, просто можно с девушкой потанцевать и без товарищей. Хочешь – на дискотеке, хочешь – дома. Хочешь – быстрый танец, а хочешь – медленный. Хочешь – в одежде, а хочешь – совсем без нее.
– Как мило! А ты, с какой стороны не посмотри, мягко говоря, не очень положительный герой, но что приятно, не пытаешься казаться лучше, чем ты есть на самом  деле. Не каждый на такое способен, – покраснел и расхохотался взводный. Лицо взводного пошло румянцем, видно воображение играло вовсю. Наконец, он милостиво отпустил меня. – Ладно, иди и служи! И чтоб все у меня там было в порядке!
Сначала я пошел проверять своих. В варочном зале наши курсанты говорили о распределении. Когда я вошел, как раз говорил Вася:
– А я лично буду проситься поближе к дому.
– Ты не романтик, – возмущенно размахивал руками Рома.
– Ну и пусть! Зато поближе к маме. Зря смеетесь, вы не понимаете: мама это – счастье. Мама – это пристань в любую житейскую бурю. Да что там говорить: мама это все! – резонно возразил Вася, нимало не беспокоясь о том, что о нем подумают другие. И его тут же оставили в покое.
– Лишь бы в ГУСС не попасть, – вздохнул Миша.
– Что за гусь такой лапчатый? – рассмеялся Дима.
– Не гусь, а ГУСС – главное управление специального строительства Минобороны.
– Это что, строительный спецназ? – пошутил Володька. – А я о таком и не слыхивал!
– Это не спецназ, – невесело объяснил Миша, – это необжитые места, как правило, вдали от населенных пунктов. Тайга, горы, пустыни, крайний север. Ракетные точки, РЛС, базы подводных лодок и все такое прочее.
Миша крымчанин, и ему невероятно сложно было бы служить в таких отдаленных местах. Только неужели он думает, что мы не понимаем, что ему эти места грозят меньше всех? Вряд ли его папа из Крымского обкома партии позволит, чтобы его сын попал служить на крайний север или там, в пески Средней Азии.
– А что это за спецназ? – нахмурил лоб Вася и недоуменно пожал плечами. – Я раньше о таком не слышал. Какие солдаты там служат?
– Специальные солдаты, – не сдержался и рассмеялся Миша.
– Товарищи философы, извольте по своим рабочим местам, – прервал я их разглагольствования, и пошутил. – Не то придется вам оценить комфорт гарнизонной гауптвахты!
Все подчеркнуто неохотно поднялись и разошлись, а ко мне подошел Дима и негромко попросил:
– Толик, разреши мне после того, как здесь все закончим, отлучиться на два часа. Вечерняя поверка сегодня будет проводиться, ты же сам знаешь, по принципу: «Их знали только в лицо». Пока дежурный по роте разберется, кто должен ночевать в роте – я уже и вернусь.
– Лады, – кивнул я, – но только на два часа.
– Обещаю! – просиял Димка. – Не извольте беспокоиться: я вас не подведу! Не первый же раз! И не в последний!
Дальше все шло, как обычно. Я набрал в ведра посудомоя и разлил его на полы во всех обеденных залах. Официанты, матерясь, на чем свет стоит, стали отмывать полы от жира. Третьекурсники грозили мне дракой, но дальше слов дело опять не пошло.
        Только убедившись, что везде порядок, я пошел в казарму. Неспешно побрился и помылся, вернулся в кубрик – Дима опаздывал, а его опоздания всегда во мне пробуждают тревогу. Я стал читать, а спать отправился только после того, как вернулся Дима. Сегодня он опоздал на тридцать пять минут.
– Командир, это было в последний раз, – твердо пообещал он мне.
– Согласен, – кивнул я ему, – это был последний раз. Больше я тебя прикрывать не буду. Оправданий мне твоих не надо: уговор дороже денег.
– А, может, ограничимся…
Но я и слушать его не стал, лег в постель и немедленно погрузился в сон. Засыпая, до моего сознания дошли слова Димы, сказанные Артему: «До чего же трудно иметь дело с людьми с железными принципами. Всегда их слово остается последним».