Борзый минус. Глава 88. Лирическая история

«Не падай духом, где попало!»
Г. Малкин
После обеда Володя Родионов из первого отделения получил письмо от своей девушки. Любимая сообщила, что ждать долго не сможет, а посему она уже вышла замуж. К письму она не забыла приложить фотографии со своей свадьбы, чтобы у Володи не было сомнений в ее словах.
Эффект был велик – Родионов стал бледным, как полотно. Затем он лег на кровать, заложив руки под голову, и вмиг словно онемел и окаменел. Он отказывался выполнять любые приказы, а если его пытались  поднять с кровати силой – молча, с остервенением отбивался.
В нашей роте побывало почти все училищное начальство, пытаясь образумить парня. Кроме генерала, разумеется, он до таких мелочей снисходить не стал. Каких только правильных слов не говорили Родионову, а он все отлеживался, отмалчивался и жил своей жизнью. На занятия не ходил, почти все время лежал, безучастно уставившись в потолок, и молчал с какой-то непонятной отрешенностью.
– Дело дрянь, – вздохнул как-то Лео, когда мы вернулись после самоподготовки в казарму и увидели в очередной раз все ту же безрадостную картину.
– Володя, не стоит она того! – от чистого сердца сказал КорС.
В кои-то веки с ним  согласился весь взвод.
– Чтоб у нее никогда детей не было! – в сердцах сказал Нуралиев. – Мать ее шлюха!
– Какие сильные слова! – попытался было пошутить я, так как разговор повернулся в неожиданное русло, но меня никто не поддержал. В Родионове то ли так сильно говорила обида, то ли вовсе была разом разрушена его жесткая система жизненных ценностей.
Терпения начальства хватило ровно на неделю, а по истечению этого времени курсанта Родионова отчислили из училища. Две недели он еще побыл солдатом в БОУПе (батальоне обеспечения учебного процесса училища), а после этого его направили служить в ВДВ в братский Афганистан.
Перед отъездом он даже не захотел повидать никого из нас, но мы с Королевым вызвонили его по телефону. Если с Родионовым что-либо случится в Афгане, это целиком и полностью будет лежать на совести его бывшей девушки. Правда, ей до этого, наверняка, дела не будет.
– Слушаю, – прозвучал в телефонной трубке его глубокий голос, – рядовой Родионов.
– Вовчик! Ты только вернись оттуда! Мы тебе этого желаем от всей души и сердца! Поверь – жизнь на этом  не заканчивается!
Володя молчал, и в наступившей тишине было слышно, как у КорСа со лба стекают струйки пота. Володя молчал, и я тоже. Тогда трубку взял Серега.
– Ну, – с трудом выговорил Королев, – благодарим тебя … за молчание. В смысле за то, что не положил трубку. Понимаешь, должно пройти время. Оно все лечит.
– Что будет, то будет, – только и сказал Родионов заунывным голосом. Лично у меня такое ощущение, словно от его голоса повеяло могильным холодом.
И он уехал. Через неделю Рома зверски избил курсанта Войтенко со второго взвода за то, что тот пренебрежительно сказал о Родионове:
– Слабак! Не сумел завоевать девушку, которую полюбил!
Журавлев грохнул его в лоб и в челюсть двумя руками по очереди, и Войтенко отлетев, свалил с ног еще двоих курсантов и пяток стульев в придачу. Рома на этом не успокоился, подошел к упавшему Войтенко, поднял его и нанес ему еще несколько тяжелых ударов.
– Гнида! – гневно произнес Рома. – Еще раз вякнешь что-то – вообще прибью! Всех касается, – и еще добавил пару раз для верности.
Тут в казарму вошел ротный и как-то сразу сам все понял.
– Курсант Войтенко, что это вы выглядите так странно? – посмотрел ротный на избитого Войтенко. В его серьезных, прищуренных глазах иногда мелькают веселые искорки. – Журавлев, твоя работа, да?
– Да вы что, товарищ капитан? – Рома придал своему лицу невинное выражение, и показал свои внушающие уважение кулаки. – Если бы я его ударил, я бы его всего контузил! И, вообще, я ведь тихий и спокойный, вы же знаете!
– Конечно, – приглаживая усы, улыбнулся ротный, – кто тогда?
– Он сам, – с вызовом сказал Лео, – все видели!
– Неужели? – сощурившись, вглядывался ротный в лицо Войтенко. – Вот так сам взял и тридцать раз упал лицом вниз?
Все курсанты и сержанты холодно и сурово смотрят на Войтенко, и видно, что тому стало от этих взглядов сильно не по себе. Он вытер кровь, которая сочилась из разбитых губ и носа, и произнес:
– Это … я сам, товарищ капитан.
– Осторожней надо быть, – усмехнулся сквозь зубы ротный, и, не говоря больше ни слова, вышел из казармы.
– Не вздумай в медпункт сунуться, – счел нужным предупредить Рома, – это очень чревато последствиями. Или тебе нужны ненужные сложности?
– Сиди тихо, как мышь под метлой, – добавил Миша.
– Не то снова получишь по мордасам, – закончил мысль Бао.
– По всей морде и окрестностям! – не удержался и вставил свои «пять копеек» Веня, чтобы у Войтенко совсем не осталось никаких сомнений по этому поводу.
Войтенко спорить не стал, не совсем же он дурак. Тут нам объявили, что нас приглашает на танцы педучилище, и мы стали получать и переодеваться в парадку. Войтенко с нами не пошел, сказавшись больным.
Однако радовались мы недолго. На танцах без видимой причины возникла непонятная драка. То ли кто-то из курсантов пригласил чужую девушку, то ли кто-то из гражданских пригласил девушку курсанта. Мы еще только-только начали лениво растанцовываться, как уже все началось. Причина была пустяковая и по идее должны были разобраться быстро, но разбираться вовсе не стали, а сразу перешли к драке. Нас было мало, но это тот самый случай, когда мы в тельняшках.
Рома и КорС встали спина к спине, и ведут себя весьма пассивно: ждут, пока кто-то не окажется в зоне досягаемости. Тогда вылетает кулак Ромы или Сереги, и неосторожный гражданский падает. По два раза им бить никого не приходится. Наши люди!
– Следующий! – шутит Рома, и долго ждать не приходится. Вот и еще один гражданский, увлекшись дракой, попадает под колотушку Журавлева, и падает, как подкошенный.
Результаты оказались впечатляющими – разбитые окна и лица, столы и стулья. Вот так, знай наших! Эх, хвост, чешуя! Впрочем, воспитатели училища и наш взводный быстро восстанавливают порядок. Впрочем, вечер уже безнадежно испорчен, и нас уводят обратно в училище. Взводный по дороге все время что-то твердит о позоре и военной форме, но мы его не слушаем.
– Вот облом, – злится Миша, – еще часа два можно было потанцевать. Я только-только с такой классной девушкой познакомился! Хорошо хоть номер ее телефона успел записать.
– Теперь вместо общения с девушками будем в училище сидеть, – вздыхает Вася, – а это большая немного разница.
– Кто знает, а из-за чего все началось? – спрашивает Лис.
Но все молчат. Может и не знают, а кто знает, тот молчит и смотрит невинными глазами. Один Королев пошутил:
– В смысле, кто виноват?
– Хуже другое, – вздыхает Лео, – нас могут в следующий раз сюда просто не пустить, а вот это уже действительно плохо.
Лео прав, вечер отдыха несравненно лучше самоподготовки, на которую нас всегда сажают, когда нет увольнений. В общем, вечер отдыха нам обломали, а это, согласитесь, очень обидно. Поскольку вернулись мы рано, то стали думать, чем себя занять. В смысле, задались вопросом, что делать? Батя, не дожидаясь просьб, сам взял гитару и запел.
– В гареме нежился султан, да султан,
   Ему огромный выбор дан, да выбор дан.
   Он может девушек любить, да любить.
   Хотел бы я султаном быть, султаном быть!
   Но он несчастный человек, человек,
   Вина не ведал целый век, да целый век!
   Так запретил ему Коран, да Коран,
   Вот почему я не султан, да не султан!
Не только я, но и многие другие курсанты не слышали этой песни, поэтому стали кучковаться вокруг Бати. А я для себя сделал вывод, что в роте, неважно – курсантской или солдатской, обязательно должен быть свой гитарист.
– А в Риме папа римский жил, да папа жил.
   Вино он бочками глушил, да глушил.
   Бокалы полные вина, да вина,
   Он выпивал всегда до дна, всегда до дна!
   Но он несчастный человек, человек,
   Любви не ведал целый век, да целый век.
   Так запретил ему закон, да закон,
   Так пусть же папой будет он, да будет он!
Песня никого не оставила равнодушным. Многие уже уловили повторы в песне и подпевают Бате. Оказывается, Окунь из четвертого взвода тоже знает эту песню, и он во все горло поет ее вместе с Батей.
– А я различий не терплю, да не терплю,
   Вино и девушек люблю, да люблю!
   А чтоб все это совместить, совместить,
   Простым курсантом надо быть, да надо быть!
   В одной руке держу бокал, да так держу,
   Чтоб не упал, да не дай Бог!
   Другой обнял девичий стан, нежный стан,
   Вот я и папа и султан, и султан!
Благодарные слушатели разразились дружными аплодисментами, временами переходящими в овации.
– Аплодисменты это хорошо, – смеется Батя. – Это к деньгам!
И весь вечер Батя развлекал роту своими песнопениями. Правда, без денег. Взводный тоже остался доволен тем, как мы провели вечер, тем более что ему ничего делать не пришлось. Его роль ограничилась тем, что он иногда просто проверял, на месте ли курсанты и все.
Впрочем, незадолго до вечерней поверки включили магнитофон и прямо на взлетке устроили танцы. Некоторые курсанты даже изображали девушек. Остальные над ними смеялись.
Утро тоже началось весело. Вместо привычного: «Рота! Подъем!» дежурный по роте Стас Рокотов красивым театральным басом произнес во весь голос:
– Доброе утро, милые дамы и уважаемые господа!
– Это кто тут дамы? – первым возмутился Бао, который, кстати, с вечера был одним из тех, кто изображал девушку и даже танцевал с Мышей медленный танец.
– И где здесь господа? – смеется Миша. – Товарищ Рокотов! Армия у нас, чтоб вы знали, рабоче-крестьянская, так что никаких господ здесь нет!
– Ладно, – не стал настаивать Стас, – Рота! Подъем!