Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 1

За всем этим Тверской начисто забыл о случае с Дашей Майоровой, который произошёл на новогоднем вечере. Сама же она, встречаясь с ним на уроках или просто в коридоре, ни словом, ни взглядом и ни единым даже жестом не напоминала ему об этом. Она вела себя ровно и как бы даже немного отстранённо.
В те же, примерно, дни Тверской решил, наконец, опробовать, новую методику преподавания. Он сам её придумал и давно уже собирался проверить её в деле. Суть этой новой его методики сводилась к тому, что он к обычному, скажем так, традиционному порядку ведения уроков добавлял элемент полемики. А по сути как бы менял самую последовательность действий, направленных на изучение той или иной темы.
К примеру, вместо того, чтобы сначала, как это делалось раньше, объяснять новую тему, а потом, задав её на дом, на следующем уроке требовать ответов, он напротив, изначально поручал изучить новую тему дома самостоятельно, а уж затем, на уроке, предлагал её обсудить путём живого общения. То есть в форме своеобразной полемики, где всякому желающему предоставлялась возможность блеснуть своими познаниями и выразить свой взгляд и свою точку зрения. И эта методика сработала. От урока к уроку желающих принять участие в обсуждении становилось всё больше. Причём обсуждение происходило живо, с большой заинтересованностью. А главное, оно как бы стимулировало заинтересованность и более углублённое изучение тем. Что, разумеется, самым положительным образом сказывалось на их усвояемости.
Правда, всё это было не вполне законно, если исходить из требований инструкций, утверждённых министерством просвещения, и шло как бы в нарушение установленных правил и положений. Но нашего героя это не остановило, ибо он был уверен в прогрессивном характере своей методики. А главное, в её эффективности. Не говоря уж о том, что и самая успеваемость его подопечных заметно выросла и продолжала расти. 
И, тем не менее, как уже упоминалось, Тверской не мог не осознавать всю шаткость, если не сказать рискованность. Как не мог не осознавать и возможных для него последствий. В конце концов, он уже успел убедиться, что в таких сферах, как педагогика, не только не приветствовалось, но и строго порицалось всякого рода новаторство. Особенно в самой методике преподавания. И, если всё же кто-то пытался, так сказать, плыть против течения, то с рук ему такое, как правило, не сходило. Чаще же всего это заканчивалось лишением права заниматься учительской деятельностью, о чём Тверской не раз слышал собственными ушами. И тем не менее, он продолжал использовать свою методику. Правда, он использовал её лишь в одном только классе, в том самом, десятом «А». Пожалуй, это была единственная мера предосторожности, к которой он всё же решил прибегнуть.   
С другой стороны он не мог, да и не хотел держать это всё в себе. И однажды, наконец, решился обсудить это с Еленой. Она была единственным человеком, кому он доверял безоговорочно. Как раз был выходной, и он зашёл за ней, чтобы вытащить её погулять на свежем воздухе.
Гуляя, они направились в сторону центра. День был морозный, но солнечный и почти безветренный. Елена шла рядом, крепко держась за его руку. Она внимательно выслушала все его доводы и наблюдения, связанные с новой методикой и, судя по всему, была очень впечатлена. Но вместе с тем, он не мог не заметить и её беспокойства, которое явно нарастало.
Ещё некоторое время они шли молча.
- Ну, так и что ты скажешь? – подождав немного, поинтересовался Сергей. Он остановился и внимательно посмотрел ей в глаза.
Она улыбнулась, но как-то не слишком уверенно.
- Ну, что, что? – занервничал он. – Или, может, я тебя не убедил?
- Да нет, - вздохнула Елена, - как раз ты-то меня убедил. И всё же тревожно мне как-то.
- В каком смысле?
Они двинулись дальше.
- Вообще-то, я, конечно, всё понимаю, - продолжала Елена, задумчиво глядя себе под ноги. – Нет, правда, мне всё это кажется очень и очень здорово! Вот только странно…
- Что, странно? - оживился Сергей. – Ну, что странного-то?
- Я говорю, странно, что до тебя ещё никто до этого не додумался. Хотя…
- Ну, что? Что, хотя? 
- Да нет, просто я подумала, что, наверное, даже если бы кто-то и додумался, то ему всё равно не позволили бы это осуществить. 
- Ах, вон ты о чём? А интересно, это ещё почему?
В ответ Елена только невесело улыбнулась.
- А ты будто бы и сам не понимаешь. Ну, ведь понимаешь же?
- Я-то, может быть, и понимаю, - хмуро покосился на неё Тверской. – Но мне интересно, что ты сама думаешь по этому поводу?
- А что тут думать, - снова вздохнула Елена, проследив взглядом за проковылявшей мимо старушкой в вязаном платке и в цигейковой довольно старенькой шубейке. - Ведь ты же знаешь, Серёженька, ты знаешь, что у нас умников не любят. А в нашей профессии и подавно. И так чуть что, тут же начинают подозревать всякую там антисоветчину. Жаль. А то, что ты придумал это, действительно, здорово.   
- То есть, ты ведёшь к тому, - задумчиво усмехнулся Сергей, как бы не заметив последней её фразы, - что у меня могут быть большие неприятности? Ты намекаешь на это?
- Да, нет, Серёженька, я не намекаю… Больше тебе скажу, я в этом почти уверена. Удивительно, и как ты вообще на такое отважился?
- А чего тут отваживаться, - закуривая, проворчал Сергей. – Большое дело. И потом, я ведь это внедрил пока в одном только классе. 
- В одном, не одном, - невесело улыбнулась Елена, - да какая уже разница? А представь, если вдруг кто-нибудь об этом пронюхает. Кто-нибудь, к примеру, из руководства. Или хоть та же Марго. И вообще, ты хоть себе представляешь, какую бучу она раздует. Уж, ты мне поверь, такого случая она точно не упустит. Уж постарается навешать на тебя всех собак. Да, да, и то, что было и чего не было.
- Ну, так и что теперь делать? – пыхая сигаретой, проворчал Сергей. – Что, так и продолжать долдонить, как пономарь. Да, если разобраться, все эти инструкции уже давно устарели. И потом, ты пойми главное, ведь я же стараюсь для пользы дела. Или это уже не имеет никакого значения?
- Да, кто же сомневается, - слегка толкнула его в бог Елена. – Конечно же, для пользы. По крайней мере, я точно не сомневаюсь. Но, ты же знаешь, как у нас всё делается. Не зря же говорят: «Инициатива всегда наказуема». А в таком деле, как наше… Да, что об этом говорить. А ты ещё у нас к тому же историк, боец, так сказать, идеологического фронта. Нет, правда, Серёж, - убрав улыбку, сказала она, - ты бы уж как-нибудь поостерёгся. Да, что я тебя убеждаю. Ты и сам знаешь, что это совсем не шутки. За такое, знаешь, недолго и работы лишиться. Да, да, и это ещё не самый худший вариант…
Она, как в воду глядела. Во всяком случае, после этого разговора не прошло и месяца, как разразился скандал. А инициатором и главной застрельщицей явилась, как и следовало ожидать, всё та же неугомонная и на весь мир обозлённая Маргарита Романовна Косицина. К тому же она первая обратила внимание на то, что в поведении учеников её класса, вдруг стали наблюдаться новые, что называется, веяния. И проявлялись они, прежде всего, в некой их личной раскрепощённости. И если, к примеру, раньше на её уроках стояла мёртвая тишина, а все сидели тише воды, ниже травы, боясь лишний раз пошевелиться, то с некоторых пор всё существенно переменилось. Да и самую тишину, если она ещё в какой-то мере и сохранялась, уже нельзя было назвать «мёртвой! Мало того, никто уже не боялся шевелиться, а иные даже позволяли себе шептаться. Что уже и вовсе выходило за всякие рамки. А главное, что так вели себя практически все, а вовсе не отдельные индивидуумы.
Разумеется, она, как могла, решительно пресекала подобные выходки. Точнее сказать, пыталась пресекать. Причём не всегда успешно. А всё потому, что отныне её крики, как, впрочем, и угрозы покарать всякого, кто посмеет нарушать заведённый на её уроках порядок, уже не производили должного действия. А самое дикое и невозможное состояло в том, что её, кажется, никто больше не боялся. По крайней мере, так как раньше. Это шокировало Маргариту Романовну, это выбивало почву у неё из-под ног.
Правда, она пыталась прибегать и к более строгим мерам, вплоть до вызова на пед совет. Причём не только учеников, но и их родителей. А кое-кого она, когда на неделю, а когда даже и на две отстраняла от своих уроков. Но даже и это не действовало. А отстранение от уроков скорее напротив, иными воспринимались с большим даже энтузиазмом. Да, что там говорить, когда уже почти не реагировали даже на её угрозы за всё отомстить на выпускных экзаменах. Куда уже дальше-то?
Дело даже дошло до того, что как-то раз Веня Свечкин – тот самый Свечкин, который несколько месяцев тому назад устроил Тамаре Романовне розыгрыш с её методичкой, - так вот он позволил себе очередную дерзкую выходку, вздумав возражать ей по поводу характеристики одной из поэм Некрасова. Причём свои возражения он высказал в довольно резкой и демонстративной форме, перебив её перед этим, можно сказать, на полуслове. И всё это происходило при гробовой тишине. Мало того, он никого этим не напугал, напротив, нашлось несколько человек, которые осмелились подать голоса в поддержку его точки зрения.   
Маргарита Романовна была в шоке. Причём, даже настолько, что на некоторое время лишилась дара речи. Да и позднее, придя уже в себя, она далеко не сразу нашлась, чем на это ответить.
Тем не менее, ей всё же удалось приструнить класс. Но, во-первых, чего ей всё это стоило, а, во-вторых, стало совершенно очевидно, что её влияние, как и непререкаемая власть, оказались под большим вопросом. Мало того, что они, быть может, вот-вот останутся в прошлом.
Так или иначе, он всё это заставило Маргариту Романовну серьёзно призадуматься.


Продолжение: http://proza.ru/2026/07/15/1216