Отпустившая во тьму...

...На дворе стоял знойный  и жаркий  восемьдесят пятый июнь века. Тополиный пух забивался везде и всюду, липнул к лицу, щекотал нос. Стоя  в густой тени деревьев возле «универа», мысленно благодарю родителей за хорошую генетику,мучительно размышляю: «Идти или нет на очередной «духовный» семинар по правоведению, где в духоте старой, пыльной аудитории придётся «париться» целых два с половиной часа, слушая занудный трёп очередного плохо практикующего  адвоката .
    
   Валька Растухин, рослый и по-спортивному сложенный мой однокурсник,совсем неожиданно подходит ко мне со спины, дружески хлопает  по плечу:
     - Ну, что созрел? «Психологиня» на тебя «глаз положила». Просила поговорить с тобой насчёт доклада на конференцию по судебной психологии. Ты ж промолчал вчерась, не дал ей твёрдого ответа. А мне одному скушно там светиться. Ну так как будем творить?
     - А что это всё я да я? У неё ты в любимчиках…». Валька не обиделся.Он был вообще, свой в доску парень.Никогда не жаловался, никого ни разу не подставил. Не заносился, как некоторые, себя над другими не возвышал. А вот девушка, с которой он дружил, была его реальной противоположностью. Про неё так и говорили девчонки на потоке: «Гордячка»! Странно, но её тоже звали Валей. С ним было хорошо, нормально общаться, а вот с ней – не очень…

       Мы зашли в прохладный корпус.До семинара оставалось минут десять, когда к нам в фойе, в «курилку» на этаже, присоединился Борька Цигулёв, бывший армеец,и потому старше всех нас, бывших школяров, и, значится, опытнее по жизни.Он нагловатый и хитрый парень. На практике, куда нас, троих историков, отправили в сельскую школу одного большого села,местные ловеласы конкретно подстерегли его однажды ночью после горячего свидания..
   
      Пришлось потом вывозить его в город на недолгое лечение. Но он всё же вернулся и всё оставшееся время практики из-за сломанной челюсти питался через трубочку. Доктора его «подремонтировали» и посоветовали быть осторожней на жизненных поворотах. Но куда там.. Это с его-то бурным неуёмным характером?

      Поэтому уроков он никаких не давал,а мы,оставшиеся вдвоём с Валькой, договорились с директором школы, что в зачёт практики Борька починит напрочь повалившийся забор вокруг неё. Пусть хоть так принесёт пользу родимому просвещению. Чем он и занимался днём всё свободное время. А вечером снова выходил на «охоту».  Ну никак не мог с собой справиться даже под угрозой мужицких кулаков…

     Нашего студенческого народу на семинар пришло немного – чуть больше половины группы. На улице расцвело таки  жаркое лето. Хотя сессия предстояла уже через неделю. Показавшаяся в дверях «психологиня», Фаина Григорьевна, наша виднейшая на факультете остепенённая личность, доктор наук, да ещё и профессор, слегка нахмурилась при таком количестве разморенных жарой, вялых студиозусов.

    - А я вам всем настоящий подарок хотела преподнести, да уж видно не получится, - разочарованно сказала она, подходя к кафедре. - Чтобы подумали потом, пообщались со мной, поумничали, - добавила в завершение.
    - Ну да, ладно. Томить не буду, - продолжила таинственно. – Представляю вам давно обещанную тему практической судебной психологии, с которой вас познакомит настоящий следователь, советник юстиции». И, обернувшись к входной двери, призывно помахала рукой. В аудиторию, мягко пристукивая каблучками красивых туфель, вошла миловидная женщина в прокурорской форме, с красиво уложенной причёской и глазами, в которых, здесь по крайней мере и теперь, сразу читался закон. Их нельзя было ни с какими спутать. Это был профессиональный взгляд настоящего юриста.
 
      Все моментально притихли. Никогда ещё не было, чтобы с нами, будущими историками, вот так напрямую, встречались настоящие «зубры» юстиции.Были адвокаты, какие-то местные депутаты, которые не могли и двух слов связать, по-детски путаясь в заумных пояснениях.
 
     «Психологиня» представила вошедшую: «Инна Ивановна Жоголева – советник юстиции,  работает в прокуратуре края давно, и может поделиться с вами своим огромным юридическим опытом. Пригодится он в вашей жизненной практике или нет, это уж как получится. Но мне приятно осознавать, что такой специалист,как Инна Ивановна,которую я знаю весьма давно, может поделиться с вами огромным опытом психоанализа. С этими словами она приветливо переглянулась с нашим новой гостьей и, пообещав вернуться к концу семинара, тихонько вышла.

     Солнце за огромными окнами аудитории переплыло на нашу сторону и в помещении стало явно горячее. Инна Ивановна не стала церемониться и легко, непринуждённо, словно у себя дома или в служебном кабинете, сняла форменный синий китель с двумя большими звёздами на погонах,аккуратно повесила его на стоявший рядом с нею стул, и,слегка облокотившись
локтем на кафедру, спросила нас прямо в лоб: «Кто знает, как связано преступление и психоанализ»? В аудитории повисла тишина.Наконец,Валька Растухин, как самый из нас нетерпеливый, брякнул: «Ну, мы расследуем преступление с его помощью».

   - Нет, голубчик, вы немножко поторопились, - приятный ровный голос Инны Ивановны почему-то сразу вызвал доверие,- преступление,как событие, сразу не подвергают психоанализу: для этого есть разные специалисты. Его изучают с помощью криминологии, криминалистики, ну и конечно, судебной психологии.
   
      Психоанализ здесь лишь один из теоретических инструментов для понимания мотивации совершённого деяния.Это работа с человеком,а не с событием.Его проводят с преступником, чтобы выявить бессознательные мотивы, внутренние конфликты и всякое другое.

      Пример к нему такой - недавний потрясающий случай из нашей прокурорской практики, когда мы были вынуждены не привлекать женщину к суду за давностью  срока – прошло более 20 лет. Там полгода минуло сверху, или более. Явилась гражданка с повинной, подробно описала всё, как было. А мы ей – идите и думайте, что содеяли сами. Не можем вас привлечь – нет тела, при вас погибшей, да и срок давности для вас уже вышел. А раз тела нет, то и дела нет. Пострадавшая была матерью-одиночкой, без родных, друзей. Скорее всего, по обследованным данным - детдомовская. Исчезла в жизни, как сегодняшняя тополиная пушинка. Читать такие показания – жуткий мороз по коже..И продолжила дальше:

    - Представьте себе, живёт и не бедствует артистическая натура, драматическая певица Элина А.Правда на местном,театральном уровне.Но для неё и это было большим достижением. До столиц сразу не смогла как-то добраться.А здесь твёрдая, определённая слава,деньги, поклонники, ну и явный успех, конечно. Знакомства, связи всякие там разные образовались.
   
      А счастья - то никакого и не чувствовала, просто не ощущала. Всё протекало через постель,и дела очень даже амурные.Последняя, третья беременность,также как и предыдущие, закончилась выкидышем. Кончилось всё тем, что теперь уже никогда не могла иметь детей. И вот жила теперь реально кое-как - ни семьи себе прочной, ни детей.

     А мечта у Элины всё же была – как-то дитя родить. Лучше мальчика. Петь его научить. Сделать своим настоящим домашним театралом. Чтобы радость была в доме.. Однако в детдом за ребёнком после всех своих «приключений» не пошла по многим своим причинам».

      При этих словах Инна Ивановна остановилась, будто собираясь с новыми мыслями, а потом продолжила рассказ об этой поразительной истории..
     - Проводя доследственную проверку её показаний, ловила себя на мысли, что она должна пройти экспертизу у психиатра. Так было всё жутко в её деле, что придя домой, долго не могла отмыть рук после общения с нею… Но, прочитав бумагу доктора, поняла, что здесь он будет совсем не нужен, и впору только использовать судебную психологию.

     И однажды её судьба так повернулась, кажется удачей, но на деле оказалось самой страшной трагедией. Поехала поездом на очередные гастроли по области. В купе вначале она была одна, но к вечеру, через две остановки проводница привела ей попутчицу – молодую, довольно неопрятную женщину с грудным ребёнком.Наталья, так звали новую пассажирку купе, сразу вызвала у Элины какое-то глухое неприятие: то ли своим неухоженным видом, то ли запахами и грубоватой, примитивной речью.
 
     Женщины долго не могли разговориться – у Элины не было никакого желания, а Наталья, небрежно положив младенца в кучу несвежих пелёнок на сиденье, постоянно выходила в тамбур покурить. На что надеялась она, оставляя маленького одного, было неясно. Даже за одно это у Элины зародилось ещё пока непонятное,но тёмное чувство, похожее на ненависть, смешанную с глухой  и нестерпимой завистью.

    - Почему таким, как она, природа просто так отдаёт свои сокровища, а мне, которая ну больше всего их достойна, нет! – терзала голову Элины простая , но навязчивая мысль.И появившийся внутри неё зародыш деяния заставил её несколько изменить своё поведение.Малыш был ещё слишком мал, и Элина решила всё окончательно выяснить у матери, чтобы принять окончательное решение. Каким оно должно было быть, она ещё не знала, но то, что оно должно было случиться, она уже готова была принять как данность.

    Лязгнула дверь купе. Наталья неспешно вошла, чтобы передохнуть от долгого стояния в коридоре.
    - Сколько вашему уже исполнилось? – Элина старалась быть как можно мягче и вежливее.
    - Да уж позавчера три месяца, как отметили, - хриплости голоса мать ребёнка  уже не стеснялась. Классно погуляли с пацанами на хате. Все хвалили да удивлялись, что такого большого имею.
    - А почему удивлялись? - Элина чуть не поперхнулась, услышав это.
    - Да я только с детдома полгода, как отчалила. Там у меня Олежек, классный пацан был. Тока порезали его в драке по пьяни. И не стало любимого у меня. Теперь может и жили бы вместе. Радовался бы, что у меня этот шкет от него. А может быть и нет, не знаю…Далеко наперёд мы не заглядывали. Халабуду полученную от города прогуляла, да её и не жалко – дали сарай сараем, комната в коммуналке вонючей. Теперь к подруге еду.
   
    Созвонились давеча, позвала к себе, тока не знаю как с со своим пацаном быть. Пустит с ним на свою хату или нет?  Не пустит, так сдам его или цыганам продам. Куда мне с ним? По миру таскаться, что ли. Да...У тебя выпить нету? По глаза твоим хитрым вижу, что есть заначка…Вы все, чистенькие, всегда запасец имеете. На всякий случай…"

    У Элины дух перехватило от ощущения неожиданной удачи: "Вот она, безродная, бездомная, и с ребёнком, который может быть моим. Навсегда. Только как это сделать? В её голове вихрились мысли одна за другой. Пригласить в ресторан? Напоить? Взять потом мальчишку и сойти на очередной станции? Нет, не пойдёт. Найдут сразу. И потом – позор. Купить за деньги? Будет требовать, сразу скажет - мало, а потом ещё и шантажировать возьмётся... Тоже не вариант…Ладно, попьём, перекусим, потом видно будет…"

    Рука её сама собой полезла в роскошный, итальянской кожи,чемодан, где лежала в белье заветная бутылочка дорогого коньяка, доставшаяся от последнего ухажёра-врача.
    - Ну, вот, подруга, я же говорила, что ты запасливая и хитрая. Только пожрать у меня ничего с собой нету, - Наталья безнадёжно развела руками. - Может у тебя и ещё что есть, давай сообразим, раз флакон объявился."
 
    Элина слегка дрожащими, от ощущения удачи,руками выложила на  поднятый  купейный столик всё,что у неё из запасов было,и уже через полчаса знала о своей бедовой попутчице
практически всё.Поэтому и план, созревший в голове Элины был прост, как апельсин – надо вывести горемычную в тамбур…А там как, говорится, бог даст. Что-нибудь и придумается.      
   
    Марочный французский коньяк для Натальи оказался слишком крепким.Уже к четвёртой рюмочке она почти ничего соображала. И когда она захотела выйти в нужную комнату, Элина с радостью предложила свою помощь:
    - Давай я тебя провожу». Но сначала она получше уложила малыша на скамье. А чтобы он не упал вниз, придвинула к нему свой тяжёлый кожаный чемодан.В тёплой полутьме коридора полночного качающегося вагона людей не было, и это шевельнулось на её сердце новым лепестком радости.

    - Никого, слава богу. Скорее бы…». Они побрели в ближнюю комнату, что была рядом с купе проводника, но та оказалась закрытой. Пришлось идти в дальнюю.Поезд, скорее всего, сильно опаздывал. Вагон нёсся в темноте летней ночи, пронзительно   скрипя на поворотах, оставляя за собой мелькающие в лунном свете километры дороги.
    
     Элина дождалась, пока Наталья выйдет из комнатки. Неожиданно вспотевшими  ладонями плотно взяла её под руку:
    - Ты не хочешь проветриться, а потом вернёмся в купе? Давай»?  Наталья отозвалась:
    - Давай, культурная ты моя, пройдёмся по телу вагона до самого свежака, - язык жен-
щины заплетался уже основательно, и она всё больше и больше старалась повиснуть на Элине, которой почему-то становилось до дрожи холодно. И мерзко. Наверное, от чувства, что на ней висит это создание, и  ещё оттого, что именно сейчас должно произойти нечто безумно страшное..

     Тамбур встретил их грохочущей темнотой, если не считать жалкого света мутно-тусклого верхнего фонаря. Наталья встала у выходной двери на откидную площадку. Поток ветра из широкой щели незакрытой проводницей двери приятно освежил её лицо и грудь.
 
    - А чего так стоим глупо, подруга,давай откроем,охладимся побольше, - женщина с силой дернула ручку двери, та подалась и распахнулась полностью. Вагон вдруг сильно накренился на повороте дороги, Наталья неожиданно качнулась вперёд, и тут Элина почему-то перестала держать её за руку, освободила свои тонкие пальцы от её хлипкого тела.. Потеряв эту слабую помощь и своё равновесие, несчастная со слабым криком исчезла во мраке бегущей навстречу поезду ночи.

     Ледяной ужас охватил Элину. До неё дошло, что она помогла женщине умереть. Не удержала её на ступеньке.И теперь уже совсем не помнила, сколько стояла в своём нервном оцепенении.Опомнилась лишь,когда навстречу с грохотом промелькнули пролёты какого-то  железнодорожного моста. Она поспешно прикрыла дверь и побежала в купе. Мальчик спал спокойно. Непутёвая мать-бродяжка накануне накормила его остатками   молочной  смеси и ребёнок спокойно лежал в своих старых пелёнках.

     Она села рядом с ним, разглядывая при тусклом свете купейной лампы. Малыш лежал спокойно, едва слышно причмокивая в своём волшебном сне. А Элина лихорадочно обдумывала дальнейшие действия.

     Во-первых, надо срочно вернуться в город под любым предлогом. Сразу вспомнился последний кавалер-любовник доктор Виталий. Он должен будет помочь мне  с документами по родам и рождению ребёнка. Деньги он обожает, как и меня, даже может быть и много больше, так что упираться ни в какую не будет. А если и заершится, припомню ему "замятую" историю про подмену детей в роддоме, как он там всё «разруливал».Так что здесь всё ясно.
    Во-вторых, поменяю квартиру, а может быть даже и город. Слишком много любопытных глаз мне совершенно не нужно. Попользуюсь хоть разок своими связями, раз кое-что оста-лось из дорогого прошлого.

    Элина вышла в коридор, взглядом пробежалась по списку остановок. Нашла ближнюю крупную станцию и стала готовиться к пересадке. Главное – мальчишка. Куда его спрятать на время? Придётся на время похода на станцию спрятать его в чемодан. Там его где-нибудь выну и понесу как надо. Углов мутных на таких вокзалах пруд-пруди. Часть тряпья подарю проводнице, чтобы помалкивала. Хотя, при случае, такая всё всем и так расскажет. Только  вот что?
    Только теперь надо причину хорошую придумать, почему сошла раньше времени. Скажу, что вспомнила ещё об одном месте концерта в этом городишке. У меня раз так было уже, когда одного ухажера отвадить хотела. Надеюсь, поверит…
   Светало. В первых лучах утреннего солнца поезд замедлил ход у намеченного городка. Элина, как и планировала, пообщалась с проводницей, и торопливо сошла с поезда, направляясь к станции. Пыльный, замусоренный перрон тихого городка утром был совершенно  пуст. Лишь на самом дальнем его краю шуршал по асфальту изношенной в край метлой старик-дворник, да бродячие собаки исследовали опустошённые мусорные баки в надежде поживиться какой-нибудь добычей.

    - Совсем как я, - тускло подумалось Элине,- эти тоже бродят в надежде что-то добыть.
 Она зашла в здание вокзальчика, и, найдя укромный уголок, чтобы никто её не видел, вынула младенца, перепеленала его в более чистые пелёнки, напоила оставшейся водичкой. И некоторое время сидела, привыкая к новой, такой замечательной для неё ношей. Мальчик, освежённый постелью, продолжал спать, быстро согревшись на её горячих руках. Отдохнув в зале, прошла на почту в углу вокзала и дала на работу телеграмму о своей неожиданной болезни и срыве концертов из-за потери голоса.
 
    А уже через несколько часов она купила обратный билет в свой город и спокойно лежала в отдельном купе, время от времени просыпаясь, чтобы попить ледяной воды – болезнь нужно было предъявить по приезде на работу.Элина не пожалела денег и договорилась с очередной проводницей, чтобы к ней никого не подсаживали по дороге. Объяснила тем, что её ребёнок очень капризен и будет неудобен пассажирам. И была понята..

     Явившись на работу, срочно взяла бюллетень и стала претворять свои планы в жизнь…

     Пережитое, да и ледяная вода сделали своё дело – у неё действительно пропал голос. Правда насколько долго, она не знала.Да дело совсем было не в этом. Главное, что у неё теперь был свой ребёнок. Сынок, о котором она так долго мечтала. Документы на него она сделала быстро, как и планировала. Оставалось поменять место жительства, что она и сделала, выбрав небольшой город в соседней области.Родные её не беспокоили - они и раньше не сходились с ней характерами, а теперь, после всех скандалов с любовниками и вовсе старались не напоминать о себе.

    Теперь,устроившись концертмейстером в один из крупных домов культуры города,Элина,
бывшая певица, позволившая в дороге умереть попутчице страшной смертью, стала жить своей новой жизнью.В которой она стремилась воспитать сына так, как хочет. И он теперь будет петь всегда только для неё.

    Прошло двадцать лет.Почти целая жизнь.Сначала всё шло хорошо – сынок,как ни странно, имел хороший слух и охотно учился, так, как именно хотела она. Но после окончания школы, он поступил в институт и, проучившись три года, неожиданно заявил матери, что петь всю жизнь не собирается, а хочет стать инженером, так как ему нравятся машины и прочая техника. Между ними тут же вспыхнула вспыхнула крупная ссора, в которой   мать, в пылу спора, проговорилась, что он ей не родной:

    - Да ты знаешь где и кем был бы, если..- она тут же остановилась на полуслове  и мгновенно поняла, что никак, ни под какими пытками, не следовало говорить этих слов. Потому что далее последовал закономерный жестокий допрос без всякого права на её  помилование.

    -А где я был бы? И кем? Давай договаривай? Так, я выходит,что, подброшенный? И вовсе не твой? -  Дениска смотрел на неё со сжатыми насмерть побелевшими губами, - ну, говори быстро, мамочка. Последнее слово он произнёс с явной издёвкой, выделив его своей, какой-то особой железной интонацией.
    - Ну не совсем подброшенный. Я всё-таки усыновила тебя. По закону…
    - А настоящая мама моя тогда где? – продолжал допрос сын, - куда она подевалась, ты можешь мне сказать?

    И тут Элина попала в ловушку: «Рассказать о смерти его матери, но как»?
    - Она выпала из вагона, - пришлось сказать самое первое, что пришло ей в голову. Её прячущиеся глаза, смотревшие как-то вниз и в сторону, изворотливость поведения не ускользнула от глаз «сыночка», который сразу догадался, что эта женщина, называвшаяся ранее его матерью, приложила свою руку к исчезновению его той,первой, настоящей.

    - Говори, как и где это было, - юноша подошёл к Элине вплотную со сжатыми, до хруста пальцев, кулаками. Коротко и сбивчиво она принялась рассказывать, как обстояло дело…
    - Но она была плохая мать, я это видела, чувствовала. Ты был ей совсем не нужен. Всю дорогу неухоженный, грязный.. Хорошо в купе никого лишних не было. Никто не возмущался. Мне так тебя было жалко…
    - А её нет? Ты же человека во тьму бросила из-за своей прихоти!Как звали-то маму мою?
    - По-моему, Натальей, …
    - И ты ещё хочешь, чтобы я для тебя пел? Всю жизнь? Да ни за что на свете!Так кем же я буду тогда, если совершенно чужой бабе до гроба петь дифирамбы!!
    - Но я же тебя вырастила, кормила, выучила петь. Это ведь хорошо, правда?
    - Для кого хорошо? - Дениска с ненавистью смотрел на ухоженную женщину,которую ещё несколько минут назад называл ласково «мамочкой», а теперь ставшую  в его глазах настоящим исчадием ада.
    - Для тебя, которая помогла умереть моей настоящей маме ради своей дурацкой мечты? Она может и была плохая, не знаю,но она - моя мать! А вот ты для меня теперь - реальная дьяволица…И жить-то с тобой противно…

     С этими словами он резко повернулся и пошёл к выходу. Громко хлопнула дверь и в красиво отделанной белоснежной квартире повисла гробовая тишина. Элина молча сидела в кресле, и не могла даже пошевельнуться то ли от страха, то ли от унизительного разоблачения своей давней грязи.

     Прошло несколько часов. Наступил летний вечер и густая, липкая темнота уже клубилась в комнатах. Женщина в полузабытьи лежала на кровати и не могла отрешиться от мысли, что всё это произошло с ней, которая до смерти любила своего теперь уже «сыночка», и теперь он, скорее всего, исчезнет из её жизни.

     Но он не исчез. Привычно скрипнул ключ входной двери и её сердце дрогнуло: «Вернулся, Денисочка»! Он действительно вернулся, но в его глазах она мгновенно прочитала леденящий холод, от которого, её сердце, ещё недавно бившееся жаром, мгновенно свернулось в крохотный клубочек.Суетясь, дрожащими руками, она предложила ему поужинать, ничего не расспрашивая, где же он был столько времени  и чего делал.

     А ему и так не хотелось сейчас много говорить.Придя в общежитие к однокурснику, он встретил пришедших на его «днюху» приятелей. Они сразу обратили внимание на его отрешенность:
  - День, ты чего такой квёлый? Случилось с кем-то «перебрать»? – со всех сторон сыпались вопросы, на которые сейчас у него не было совершенно никакого ответа. Даже самого невероятного.

    - Да отвалите вы, - с этими словами он бухнулся на свободную койку и попытался заснуть. Но через минуты две-три приподнялся: «Надо забыться. Проблемы у меня». Приятели перемигнулись: «А мы поможем..»  И через полчаса он действительно «забылся».

      Вернувшись к ночи в квартиру, где он теперь был вынужден  делить метры с женщиной, когда-то в поезде позволившей умереть его родной матери,он молчал. С глазами, полными льда, смотрел сейчас на это, в его понятиях уже существо, и мучительно решал, какую этому организму нужно уготовить дальнейшую жизнь...

      Ответ дала спустившаяся густая летняя ночь...

      Утро следующего дня выдалось туманным. Элина, проснувшаяся первой, старалась не разбудить его, раскинувшегося во всю ширину роскошной кровати и побежала готовить завтрак. По их ночному решению Она превращалась в его полную рабыню. Потому что выхода у неё не было – рядом с ней теперь жил неоспоримый свидетель её жуткого деяния, забыть или вовсе отменить которое было практически невозможно.

      И, хотя за давностью лет доказать злодейство для наказания было практически нереально, главный, и самый суровый приговор был вынесен жизнью уже через несколько месяцев – «сыночек» оказался в наркологической клинике, где его не сумели вывести из комы. Спустя двадцать лет,настоящая мать, не отдала своего сына чужой женщине, забрав его с собой.
 
     А Элина, после этого, совершенно поседевшая, и почти потерявшая человеческий облик, явилась в прокуратуру, с желанием написать явку с повинной. Следователи, потрясённые увиденным и услышанным на предварительном дознании, только и смогли ей сказать одно: «Знаете, здесь и без вас работы хватает.Время дела ваши уже рассудило и наши человечьи законы тут теперь не про вас. Идите и живите, как хотите. Если конечно, сможете».
   
    И она ушла. Теперь монахиня Евфросинья несёт послушание в одном из дальних северных монастырей. Занимается златошвейным ремеслом. Давно не поёт, потому что петь уже совсем не любит.Да ей и не для кого..