Спецпереселенцы из Александровки

 

 В последних числах октября 1931 года на вокзал города Караганда прибыл товарный поезд. В вагонах для перевозки скота привезли очередную партию раскулаченных крестьян Поволжья. Из деревни Александровка Сердобского района Саратовской области вывезли большую семью зажиточного, но вовсе не богатого, крестьянина Гаврилина Прокофия Митрофановича.

 Основным признаком кулацкого хозяйства считалось наличие наемных работников Наемных работников в хозяйстве не было, но истории известны многие случаи раскулачивания по надуманным причинам. История тех тяжелых времен знает немало фактов несправедливого выселения якобы кулацких семей. Причинами причинами подобных казусов нередко служили: личная неприязнь представителей новых властей в селе к главе зажиточной семьи, появление необходимости в крепкой избе для сельсовета или другие надуманные поводы.

 «Отдел центральной регистратуры ОГПУ в справке о выселении кулаков с начала 1930 года до 30 сентября 1931 года определял число «спецпереселенцев» в 517 665 семей, 2 437 062 человека[40]. Переселённые «по 2 категории» семьи часто осуществляли побеги, так как выжить в неосвоенных районах было тяжело. В 1932—1940 годах число «беглых кулаков» составило 629 042 человека, из них были пойманы и возвращены 235 120 человек[41].

 2 марта 1930 года в газете «Правда»№ 60 была опубликована статья Генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина «Головокруже;ние от успе;хов. К вопро;сам колхо;зного движе;ния», в которой предлагалось устранить «перегибы на местах», которые объявлялись плодом самодеятельности излишне ретивых исполнителей, трактовавших таким образом «генеральную линию партии» на сплошную коллективизацию[47].
 
Вскоре после опубликования статьи постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 14 марта 1930 года «О борьбе с искривлением партийной линии в колхозном движении» действия партийных работников, о которых шла речь, были квалифицированы как «левацкие загибы», вследствие чего кампания коллективизации была на время приостановлена, а ряд низовых работников осуждены[48].
 
Постановление ЦИК и Совета народных комиссаров СССР от13 октября 1930 года изменило критерии отнесения крестьянских хозяйств к кулацким, в частности, хозяйства служителей культа более кулацкими не считались»[49»]. (https://ru.ruwiki.ru/wiki/Раскулачивание)
 
При подобном подходе и желании руководителей сельских советов или, даже членов их семей, любое крестьянское хозяйство можно было подвести под звание кулацкого элемента или подкулачника. И те и другие подлежали принудительному переселению.

 «Русское владельческое село Александровка, также Ростовка, ныне Александрово-Ростовка, было основано во второй четверти XVIII столетия князем Александром Борисовичем Куракиным (старшим). В списках 1859 года Александровка отмечена в 1-м стане по левую сторону от просёлочного тракта из Сердобска в Чембар. На тот момент в селе насчитывалось 152 двора, 431 мужчина и 463 женщины. Александровка входила в Куракинскую волость Сердобского уезда Саратовской губернии, в 1910 году здесь было 236 домохозяйств, 680 мужчин и 682 женщины. Православная церковь во имя святых мучеников князей Бориса и Глеба в селе Александровка была построена в 1799 году. Это было, очевидно, деревянное здание, вместо которого уже в 1810 году на средства князя Александра Борисовича Куракина (младшего), хозяина усадьбы «Надеждино» в соседнем селе Куракино, возвели новый каменный храм, освящённый 30 августа (11 сентября) 1812 года....... Приход вместе с деревнями Никитовка и Хотяиновка насчитывал 533 двора и 3170 жителей (мещан и крестьян). В советские годы церковь была закрыта и разорена, до наших дней она, однако, очень хорошо сохранилась. В настоящее время здание пребывает в заброшенном состоянии».  
В настоящее время деревня полностью заброшена. Уже более десяти лет не числится ни одного жителя. На фото, найденном в Интернете на первом плане полуразрушенный каменный храм и дороги, густо заросшие высокой травой. Грустные мысли наводит сия картина. Вспоминается слова моей мамы – хорошо, что выселили, тяжело было по первому времени, а потом хоть жизнь увидели. Ну да, оставшиеся жители села явно на автомобиле «Волга» не катаются. Младшая дочка Дуняша часто вспоминала те времена – жили бедно, хлеба вволю не ели, белый хлеб считался лакомством, тятенька из Саратова привозил.
 
Вместе с главой семьи приехали близкие родственники: взрослые дети с женами, мужьями, несовершеннолетние дети. Всего вывезли 18 человек. Вагон был оборудован нарами для увеличения вместимости. В тесноте ехали взрослые и дети. В качестве туалета установлено железное ведро у двери, которое опорожнялось на редких остановках. Ехать пришлось несколько суток в тесноте и духоте. Особенно страдали дети. Были смертельные случаи малых, старых и хворых. Покойников не всегда выносили на промежуточных станциях. Почти все малолетние дети не доехали живыми до места высылки.

Ехали в голоде и холоде. Были сложности с туалетом. По свидетельству высланных чеченцев в последние годы войны, когда в вагонах вместе перевозили и мужчин, и женщин, гордые чеченки умирали от разрыва мочевого пузыря, чтобы не обнажаться в присутствии чужих мужчин. Представляется, что нашим женщинам было не намного легче. В семье Прокофия Митрофановича вместе с его женой Прасковьей Ивановной привезли взрослого старшего сына с женой и тремя детьми. Один из наших главных героев Тимофей – старший сын Прокофия. На момент высылки ему исполнилось 32 года. Его жена Полина Пантелеевна приехала вместе с тремя детьми. Старшему сыну Александру в ту пору исполнилось 10 лет.
 
Глава семьи – Прокофий Митрофанович был ростом чуть выше среднего, широк в плечах, довольно худое лицо с высокими скулами правильной овальной форме выглядело очень строгим на вид из-за глубоко посаженных серых глаз и лохматых кустистых бровей. Изработанные кисти широких ладоней показывали привычку к тяжелому крестьянскому труду.

 Его возраст на момент высылки был чуть больше 50 лет. Но выглядел Прокофий Митрофанович достаточно крепким моложавым человеком. Немного старили его седеющие усы, хотя густые волосы, зачесанные назад над широким лбом, были едва тронуты сединой. Прокофий тепло и даже, можно сказать трепетно, относился к детям, но все указания относительно работы должны выполняться беспрекословно, качественно и скоро. Так что привычка к труду у детей были выработана на сто процентов.

 Жена Прокофия – Прасковья Ивановна, полностью соответствовала характеру и требованиям к жизни своего супруга. Трудолюбивая и имеющая самые разносторонние навыки крестьянского домашнего быта Прасковья была отличной кулинаркой, могла прясть шерсть и вязать носки и варежки, ткать холсты. Вместе с тем Прасковья успевала заниматься всеми работами по уходу за домашними животными и прочими обширными требованиями крестьянского дома и хозяйства.
 
Небольшого росточка, но крепенькая, вроде бы неторопливая, но рукастая и успешная домохозяйка, заботливая и строгая мать была достойной соратницей домовитого хозяина большого дома.
 
Из состава выгрузили всех прибывших членов кулацких семей и подкулачников. Встретила переселенцев охрана и комендант поселка №21. Сделали перекличку. Женщин и детей посадили на подводы и повезли под охраной в чистое поле. Посередине нового лагеря стоял вагончик охраны и столб с указателем – поселок №21. Это была территория будущего поселка Майкудук.
 
Меня всегда интересовал перевод на русский язык с казахского название поселка Майкудук. Наконец-то, в процессе написания этой работы, всезнающий Интернет дал мне более десяти ссылок на перевод и историю названия поселка. Май – это масло, кудук – колодец. Все переводится как масляный колодец. Это название глубокого байского колодца с каменной кладкой, который был наполнен вкусной и чистой водой. В процессе всеобщего раскулачивания бая прогнали еще до прибытия переселенцев, а колодец стал общественным.

 Нашим переселенцам еще повезло, что в чистой степи был в пределах досягаемости колодец, несколько родников, степная речка с холодной, чуть солоноватой, водой. По речке были обильные заросли тальника, в степи нашлись залежи глины, которая могла быть строительным материалом с определенной натяжкой.

 По балкам степи в изобилии рос местный кустарник карагана, который тоже пригодился при обустройстве поселка. Мужчин отправили на погрузочно-разгрузочные и строительные работы. Женщины и дети провели три дня и три холодных ночи под открытым небом. После разгрузки обоза Прасковья Ивановна осмотрелась вокруг. Безлюдная и бескрайная степь, короткая желтая выжженная трава. Кое-где замечались круглые шары сухих кустов перекати поле. В низинах рос кустарник незнакомого вида высотой не больше метра. Это были кусты карагана, иногда их называют караганник. От наименования этого кустарника произошло и названия города Караганда.

 Степи северного Казахстана носят название – Сары Арка, что означает желтая степь, дословный перевод «желтая спина». Наши переселенцы приехали в Майкудук в самое буйство осени. В это время вся трава и кустарники приобретали повсеместно желтый цвет. Унылый вид природы нагнетал еще больший минор в настроение взрослых и детей. В Поволжье остались зеленый лес и яркая трава на лугах и в пойме реки.

Вдали виднелись какие темные горы. Это были высокие холмы, которые имеют географическое название - казахский мелкосопочник.
Совсем недалеко высвечивалась небольшая река, поросшая по берегам невысоким тальником. «Не то что наши ветлы» – подумалось Прасковье Ивановне. По приезду возница показал кнутом – колодец в одной стороне, родник в другой. Вода есть – уже хорошо.
 
На глаза Прасковьи Ивановны наворачивались слезы, но плакать нельзя, вокруг дети и внуки. У самого горизонта паслись диковинные животные, как позже стало ясно, что это были двугорбые верблюды. Как-то надо обустраиваться. На голой земле спать нельзя.
 
Мама и бабушка Прасковья взяла на себя общее руководство. Необходимо нарезать кустарника на подстилку для общей лежанки на 16 человек. Так спать будет теплее, ночи холодные. Лежанку из кустарника покрыли слоями всевозможного тряпья. Сверху укрываться одеялами и теплой одеждой. Все члены семьи получили указания: далеко от лагеря не отходить, к реке не ходить по одному, лучше по трое, умываться в реке, собрать сухую траву и кустарник для костра. В степи нашли несколько сухих лепешек кизяка для костра.
 
В вещах переселенцев нашелся мастерок для раствора, которым выкопали яму для костра в целях пожарной безопасности. Все работали быстро и слаженно. Все члены большой семьи были с детства приучены к труду. Это хорошо помогало в совместной работе. К вечеру было устроена обширное лежбище на всю компанию. Распределены места для сна. Младшие дети уже уснули.
 
К стоянке подъехал на коне пожилой смуглолицый казах. Посмотрел на обустройство семьи, поцокал языком и покачал головой, высыпал на одеяло из кожаного мешочка небольшую кучку каких-то желтоватых камешков. Затем взял себе один камешек и погрыз его с удовольствием, что-то сказал непонятное на своем языке и ускакал в степь.
 
Прасковья попробовало один кусочек из подарка, что-то похожее на овечий сыр. Это был курт. Национальный продукт переработки овечьего молока, солоноватый, но очень вкусный и питательный.

 По воспоминаниям узников АЖИРа (Акмолинский лагерь жен изменников Родины) вскоре после прибытия в лагерь к ограде подошли казахские женщины и дети и стали бросаться какими-то камешками в заключенных женщин. Охрана лагеря только смеялась и не останавливала действия местных людей. На следующий день история повторилась.
Одна из осужденных женщин понюхала камешек, пахнет чем-то съедобным, попробовала на вкус, понравилось. Женщины подобрали все камешки. Несколько дней казахи кормили жен изменников питательным продуктом, потом охрана одумалась и стала отгонять сочувствующих местных жителей. Но память осужденных оставила добрые следы о человечности детей степи. В дальнейшем, наши переселенцы также убедились в доброте и сочувствии многих местных жителей. Хотя были и примеры противоположного отношения коренного люда к вынужденным переселенцам.

 На третий день приехали Прокофий Митрофанович и Тимофей. Они привезли лопаты, топоры. Дедушка критически оглядел лагерь, устроенный общими усилиями под руководством Прасковьи, одобрительно кивнул головой. Но необходимо строить землянки, такое указание поступило от коменданта поселка 21. Технология сооружения землянки была очень простая. Вначале копается яма по размеру помещения. Все вместе выкопали основу для землянки, настелили пол из веток тальника, караганика, сделали маленькое окошко, завесили тряпкой. Стены выложили из дерна, крышу закрыли ветками и тонкими пластами дерна. После выкладки стенок закрывается жилье крышей из пластов тальника, обмазанных глиной.

 Через неделю уже всех мужчин вернули к женской половине ссыльных. Всех, кто имел маломальский опыт строительства, привлекли к работе по возведению бараков. Строили из небольшого количества завезенных материалов, а также из дерна и самана. Самодельный кирпич из глины, песка и соломы – саман, готовили все вместе, включая детей. Месили ногами глину, добавляли солому, траву, песок и воду. Формировали кирпичи и сушили, по мере возможностей, в сложенных пирамидах.

 В истории Казахстана авторы с горечью пишут: «Оказавшись в скотских условиях, люди принуждены были спешно строить себе жилье и непременно успеть переселиться в него к зиме. Все трудоспособные, здоровые и больные обязательно участвовали в деле. Плохое питание, тяжелый труд, отсутствие медицинской помощи, антисанитарные условия жизни делали свое черное дело. Дизентерия, тиф, цинга. Люди гибли как мухи. В иной день в поселке хоронили до шестидесяти покойников. Люди болели и умирали, но неотступно строили жилье, предприятия и шахты Караганды».
 
Тимофей и его отец Прокофий были мастера на все руки. Они были обучены с детских лет плотницкому и столярному, кузнечному делу. Особо был оценен их опыт и квалификация в искусстве возведения печей. Отец и сын могли выкладывать камины, голландки, русские и простые кухонные печи. В холодной безлюдной казахстанской степи выжили те семьи, который получили обогрев их жилища. Все готовили топливо для зимы, собирали и сушили кизяки, ветки и прутья лозы.

 «Место для высадки злосчастного десанта было выбрано удачно, здесь протекала маленькая степная речушка, а из земли сочились обильные родники. Из строительных материалов привозным был только круглый лес, который тут же вручную распиливался на нужные детали. Остальные материалы: глина и солома для саманов, речной тальник для крыш и перегородок были под рукой. Но дома появились не вдруг – их нужно было еще построить. В самом начале людей погрузили на станции на огромные сани, которые тащили тракторами и оставили в чистом поле. Приезжие были вынуждены окапываться, как пехотинцы на открытой местности перед боем. Люди рыли ямы и накрывали их чем придется. В дело шли одеяла, верхняя одежда, караганник, хворост. И называлось такое жилье балаганом. Следы такого «строительства» – ямы, были заметны еще много-много лет. Я их видел.»
 Прокофий, вместе с сыном, приспособились сооружать печи практически из ничего. Использовали пласты дерна, саман, глину с песком для обмазки печи. Иногда выдавали кирпичи и чугунные плиты, но даже бараки на 50-70 человек нередко оставались без отопления. Помимо работы по нарядам стройтреста мужчины выполняли заказы соседей по поселку. Как правило, в оплату шли продукты питания.
Семья пережила зиму с минимальными потерями только благодаря золотым рукам главы семейства и старшего сына. К весне дожили только третья часть переселенцев. Практически не выжил никто из малолетних детей.
 
«Первым вопросом, который требовал немедленного решения по прибытии спецпереселенцев, было обеспечение их жильем. Хозяйственные организации Казахстана, как не раз было отмечено в официальных документах ОГПУ, не были готовы к приему кулаков. Учитывая, в каком состоянии в начале десятилетия находилась ситуация со строительством крыши над головой для вольнонаемных сотрудников, заранее подготовить жилье для шестидесятитысячного контингента спецпереселенцев было фактически нереально. Поэтому все тяжести по жилищному обустройству всецело легли на плечи самих высланных. Из докладной записки коменданта Май-Кудукского поселка становится известно, что работы по постройке жилья были начаты 6 августа 1931 г., когда на месте была найдена вода, необходимая для выделки самана. Выделка самана было делом новым как для руководителей стройки, так и для рабочих, в результате нормы постоянно не вырабатывались.  Первые дома из самана были заложены 24 августа. К концу лета было заложено 80 таких домов. Руководство требовало до конца года построить 500, что было нереально в имеющихся условиях. Не лучше была ситуация в других местах. В поселке Компанейск из запланированных 800 пятиквартирных домов к концу лета не было построено ни одного, в котором можно было жить. Насчитывалось 470 домов на разной стадии завершения. Затягивался процесс отделки домов в связи с отсутствием лесоматериала, дверей и оконных рам, а также дефицитом гужевого транспорта. В Пришахтинском поселке из 200 запланированных домов было построено 92 на разной стадии завершения [12. Л. 11].
В НовоТихоновском поселении, в котором планировалось к 1 сентября 1931 г. построить 1 000 домов (176 саманных, 24 глинобитных, 800 дерновых), было возведено только 417, которые не были полностью завершены: «На некоторых поставлены крыши – только стропила и очень малое количество обмазанных крыш. Дверей, печей, окон сделанных нет за отсутствием материала». Через год, другой жизнь стала легче. Выстроили бараки, наладили снабжение стройматериалами, хотя и весьма скудное, иногда давали уголь для отопления. Многих мужчин отправили работать на подземные работы в шахту. При выполнении норм выработки шахтерам давали хорошие продуктовые пайки и выплачивали небольшую заработную плату. Выходить за пределы поселка можно было только по специальному разрешению коменданта или на работу.
«Спецпереселенцы, благодаря своим трудовым качествам и многочисленности, сразу создавали основной костяк рабочих на предприятиях, где им приходилось трудиться. В условиях труда и его оплаты они были приравнены к вольнонаемным работникам, но при этом не имели права вступать в профсоюз, с их зарплаты удерживали 5% (до августа 1931 г. – 25%, до февраля 1932 г. – 15%) на расходы, связанные с их административным обслуживанием. Первым вопросом, который требовал немедленного решения, было обеспечение спецпереселенцев жильем».

 В семье Прокофия Митрофановича и его жены Прасковьи Ивановны было шестеро детей. Два сына – Тимофей и Петр. Четыре дочери – Матрена, Полина, Акулина и Евдокия. Ко времени переселения только у старшего сына было трое детей. Выжил только старший сын 1921 года рождения, Александр, одногодок моей мамы, младшей дочери Прасковьи Ивановны – Евдокия.
 
Скудное питание, болезни, голод и холод в первую очередь ударили по маленьким детям. Уровень смертности среди детей переселенцев был чрезвычайно высоким – до 70 и более процентов. К весне 1932 года спецпереселенцы потеряли почти треть своей общей численности в сравнении с 1931 годом.
 
Семья Прокофия Митрофановича имела минимальные потери. В семье работали и стар и млад. Конечно вели полуголодное существование. Моя мама, младшая Дуняша, как называл ее папа Прокофий, иногда ходила по дворам и просила корочку хлеба, почти всегда безуспешно. У добрых людей нечего было подать, а богатые не были добрыми.
 
Большая часть семьи работали в Стройтресте. Прокофий и Тимофей имели высочайший авторитет и заслуженное уважение жителей поселка, рабочих и руководителей стройки. К середине 30-х годов положение семьи упрочилось. Жена Тимофея – Пелагея родила дочь., а затем сына. Уже создали семьи старшие дочери и младший сын. Все переселились в бараки. «И жилые дома, и все учреждения (школы, магазины, ясли, детские сады, конторы) делались одинаковой архитектуры, «не мудрствуя лукаво».
 
Стены были толстые, оттого и давали какое-то тепло сами собой. По всей длине строения посередине пролегало сверху толстое круглое бревно – матица, подпертое столбами, врытыми в землю. От матицы к стенам в обе стороны с небольшим уклоном укладывали распилы – стропила в ; круглого бревна. Сверху они накрывались матами, сплетенными из тальника. Это покрытие смазывалось жидкой глиной и засыпалось землей, которая сверху еще раз смазывалась глиной. Во время дождей вода хорошо сбегала с такой крыши. Полов деревянных в таких домах не настилали, люди ходили прямо по утоптанной земле, которая часто смазывалась жидко разведенным коровьим навозом. Получался довольно теплый и чистый настил. В начале и перегородок в таком доме не делали. Посередине дома ставилась из кирпича сырца на всех одна большая печь. Вселяли в такой дом до тридцати и более человек (пять-шесть семей). Семьи отгораживались от соседей пологами. И старые, и малые, и больные, и здоровые – все были скучены в большой тесноте».(2)


К началу 40-х годов все дети Прокофия обзавелись собственным жильем. Петр, Матрена и Полина построили дома на выделенных участках земли. Тимофей, Акулина и Евдокия получили ведомственное жилье. Акулина объявила всем родным, что ее имя теперь Нина. Всем забыть про Акулину! Если кто прилюдно вспомнит ее старое имя, Акулина покончит с жизнью через повешение. Все прекрасно знали строгий и суровый характер своей сестры. Итак, она звалась теперь Нина. В семье Нины было четверо детей. Старший сын закончил техникум, женился и работал преподавателем в профтехучилище. Три дочери выросли, красивые и своенравные девицы, характером в маму Нину. Папа, Василий, работал на стройке, имел добрый покладистый характер подкаблучника.
 
Хозяйка большого дома держала всех домашних строгости. Все доходы семьи стекались в общий кошелек под контролем Нины. Хорошая хозяйка всегда умудрялась всех накормить, содержала жилище в идеальном порядке. Почти каждый год красила полы и окна квартиры, все сияло чистотой. Порядок в доме был обеспечен с упорством и настойчивостью строгого военного коменданта.

Матрена после замужество вместе с мужем и старшими детьми выстроили скромный домик в Пришахтинске. Ее муж, Мирон, работал грузчиком долгое время. Развели подсобное хозяйство, огород, домашнюю живность. По мере расширения семьи, три дочери и сын, пристраивались дополнительные клетушки. Жили без особого богатства, но дружно.
 
У Полины не сразу сложилась полная семья. Первый муж как-то исчез после рождения сына. В конце войны вышла замуж за участника и инвалида войны, Петра Исаевича. Воевал под Сталинградом, было сложное ранение ноги. В новой семье родилась дочка, Валя. Постепенно жизнь наладилась. Вначале жили в глинобитном домике с маленькой кухней. При доме был небольшой огород, сарайчик с птицами.

 В начале 60-х годов Петр Исаевич как инвалид войны получил хорошую двухкомнатную квартиру в пятиэтажном доме на троих. К этому времени старший сын уже работал и жил в городе Темир-Тау.

Младший сын Прокофия и Прасковьи - Петр, женился почти сразу как устроился на работу на шахту, жил в пригороде Караганды, Шахтинском районе. Его супруга, наша тетя Шура, родом из многодетной семьи, сама отличилась – родила пятерых прекрасных детей – два сына и три дочери. Построили со временем добротный дом с подсобными хозяйственными постройками и большим огородом. Все дети как на подбор – рослые, крепко сбитые, привычные к труду.

Эта история относится к середине 50-х годов. Помнится приехали в гости к младшим Гаврилиным. Характер у мамы очень переживательный – давно младшего брата не видела, сон плохой приснился. Пристала к папе, давай на выходные посетим младшего брата.

Приехали в воскресенье, тетя Шура затеяла печь пирожки. Пирожки, как сейчас помню, были с картошкой, морковкой, с луком и яйцами. Выпечены в духовке, все ровные, зажаристые. Позвали младшую дочь Нину, чтобы рассказала стишок про пирожки. Нина в возрасте 5 лет, краснощекая, не худенькая, немного картавит, но читает с чувством и выражением: «Пирожки с глазами, их едят Они глядят»!

 Сын, Виктор, лет 16, но выглядел на все 20. Немного полноват, атлетического телосложения, на голову выше отца. Может выполнять всю мужскую работу по хозяйству. Как все Гаврилины, прекрасно работает по дереву, освоил хорошо кирпичную кладку, развел дома большую стаю голубей. Для своих птиц построил хорошую голубятню, дружит с любителями голубей, обменивается с ними голубями для разведения дорогих пород.
 Мы с папой с большим удовольствием выслушали интересные истории про приманивание чужих голубей, разведение ценных пород, занятные моменты из жизни пернатых.

 Младшая дочь, Евдокия, окончила педагогическое училище и работала учителем младших классов. Вскоре вышла замуж за крепильщика вертикальных стволов, Андрея. Долго жили в общежитии. Лишь после рождения второй дочери получили ведомственную квартиру в Шахтинском районе.

 Родители часто вспоминали прежнюю жизнь в России. Мама помнила только один прекрасный момент, когда папа ездил в Саратов и, по ее просьбе, привозил белый саратовский калач. Это было удивительно вкусно. Дома белый хлеб не водился – дорого.
 Уже в Караганде жена маминого старшего брата Полина Пантелеевна все время пекла пирожки только из ржаной муки. Уже просто по привычке. Говорила: «Люблю пирожки с «аржаной» муки»! Родители часто посещали и с удовольствием общались с «браткой» и его дражайшей половиной. В большой семье Гаврилиных навсегда сохранились патриархальные традиции русской семьи.

 После смерти главы семьи Прокофия Митрофановича важная роль главы семьи перешла к старшему брату – «братка», его звали младший брат Петр и все сестры. Вместе со старшим братом Тимофеем жила и бабушка Прасковья. Мне тоже очень нравились пирожки тети Поли. Они были выпечены в духовке, красивые, светло коричневого цвета, с хрустящей корочкой. Мама обижалась, что я дома пирожки из пшеничной муки мало ем, а у тети Поли ржаные съедались влет.


В доме дяди Тимофея были две печки. Одна сложена на кухне, на две конфорки с верхней загрузкой угля и большой духовкой. Дядя Тимошка долго рассказывал папе, как сложить печь с оборотом тепловой тяги вокруг духовки для хорошей выпечки. Вторая печь была в зале. Это печь голландка, только для отопления. Печка была обложена белым кафелем со стороны зала и со стороны, прилегающей к спальне. Сложный дымоход с оборотами позволял прогревать и зал, и спальню. Топили ее только в сильные морозы.

 Когда родители в морозный день приезжали в гости к дяде Тимофею и бабушке Прасковье, мама всегда проходила в зал и грела спину об очень теплый, даже горячущий, кафель. За время дальней дороги в мороз печка автомобиля «Победа» недостаточно грела своих пассажиров.
 Кухонная большая печь давала тепло всему дому. Дом был казенный, но строил его для себя прораб Тимофей Прокофьевич со своим измененным проектом. Как сейчас любят говорить, в доме была кухня-гостиная, площадью около 15 квадратных метров. Кухня была увеличена за счет уменьшения площади двух спален, но могла собрать всю семью, а иногда и 3-4 гостей за одним большим столом.
 Папа тоже часто вспоминал свою жизнь в Воронежской области. Да, работали тяжело, но все было в изобилии. Было в хозяйстве две лошади (иногда было и три, рассказы менялись), два вола, две коровы, овцы, птица, пчелы. При этих словах мама включалась автоматически. Реакция была всегда одинаковая – вот кого надо было раскулачивать, а нас то, за что? Беднота была самая настоящая, голытьба просто! Хлеба вволю не ели!
 Папа на эти речи и ремарки не обращал никакого внимания и продолжал рассказ. Сколько меда собирали, яблоки мешками, бочки делали, ульи изготавливали, выделывали шкуры животных, делали сами из кожи упряжь для лошадей и волов, дерево замачивали и выгибали хомуты, полозья для саней и все прочие по хозяйству. Работа была и зимой, и летом.

Как говорится, люди ко всему привыкают! Привыкли и все уцелевшие члены большой семьи Гаврилиных к жизни в суровом климате центрального Казахстана. Развели огороды, сохранили крестьянские навыки ремесленных занятий, в сарайчиках выращивали птицу и домашний скот.
Очень примечательно, что все высланные переселенцы не озлобились душой, сохранили патриархальную доброту и чуткое отношение к родным и близким, да и ко всем людям!

 Мама нередко при обмене воспоминаниями о прошлой жизни в селе Александровка грустно добавляла: «Хорошо, что выслали, хоть жизнь увидели и в достатке все живут, хотя и в невеликом, но никто не голодает из всей большой семьи!»

 При этих словах я с великой грустью вспоминаю фото из Интернета – село Александровка Сердобского уезда в наши дни – полуразрушенная церковь, руины домов, безлюдные дороги поросшие травой...

Литература
 1. Спецпереселенцы в Карагандинской области. Сборник документов и материалов. Изд. КарГУ, Караганда, 2007 г
 2. «Вестник Томского государственного университета. История. 2014. № 3 (29) 55 УДК 94:325.111(574) М.Ю. Ким СОЦИАЛЬНО-БЫТОВЫЕ УСЛОВИЯ СПЕЦПЕРЕСЕЛЕНЦЕВ В КАРАГАНДИНСКОМ УГОЛЬНОМ БАССЕЙНЕ В 1930-е гг.