Янка

Янка стояла над своей свекровью Верой Фёдоровной и ругалась.
– Да что ж это такое! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не трогала памперс! Сколько раз я должна тебя мыть!
– Так я же в туалет собралась, – удивилась свекровь. – И зачем меня мыть, я сама помоюсь. Вечером в душ пойду и всё.
– Какой душ?! Лежи спокойно, не шевелись!
Янка пошла в ванную, набрала воды в тазик, взяла мыло, мочалку, полотенце.
– Да что ж за дура такая! – ворчала она себе под нос. – А ещё с высшим образованием!

Янка злилась, а на самом деле ей хотелось плакать. Нужно было бежать на работу, но сначала придётся вымыть свекровь. Второй раз за утро!
Она вернулась в комнату и, насупившись, принялась за дело.
Закончив мытьё, подоткнула подушки с краю кровати, чтобы свекровь не скатилась. Правда, это не всегда помогало. Иногда Вере Фёдоровне всё же хватало сил сползти с кровати, и она, путаясь в простынях и подушках, начинала кричать: "Люди добрые, помогите мне отсюда выбраться!"

Затащить Веру Федоровну обратно на кровать Янке не хватало сил, приходилось звонить мужу. Тот отпрашивался с работы, приезжал, поднимал мать и снова уезжал.
Соседи поначалу, слыша вопли свекрови, спрашивали, что это они там делают со старухой? Некоторые даже пытались стыдить: "Мать беречь надо!". Может, конечно, были среди соседей и такие, кто сочувствовал, но эти вслух не высказывались.
Янка положила рядом с Верой Фёдоровной футляр с очками и пульт от телевизора.
– Всё, я пошла на работу, а вы телевизор смотрите. В обед приду и покормлю.
Гнев у Янки поутих, на его место пришло привычное уже чувство обреченности, поэтому она снова перешла на «вы». Она всегда раньше говорила свекрови «вы», но сейчас, когда сдавали нервы, выкать не было сил.

Старуха Янке не ответила, лежала и смотрела перед собой. Может, обиделась. А может, всё ещё была где-то там, в своем мире, где могла сама пойти и помыться.
Свекровь теперь почти всегда жила в другом мире. Иногда она переносилась в детство, считала себя ребёнком и звала отца. Иногда думала, что ей пора собираться на работу, хотя не работала уже лет десять. В такие моменты чаще всего и сползала с кровати.

Янка вышла из комнаты свекрови, плотно затворив за собой дверь, торопливо оделась и пошла на работу. Хорошо, идти было недалеко.
Работала Янка в поликлинике регистратором. Высшего образования у неё не было. После школы пошла в медучилище, а потом сразу стала работать. Вышла замуж и как-то не рискнула дальше учиться: зарабатывали с мужем на квартиру.
Муж Виктор сильно был привязан к своей семье. Сказал, пока на жильё не заработаем, будем жить с родителями. Янка согласилась.  Конечно, она была далеко не в восторге от такой перспективы, но не разводиться же из-за этого.
Виктор был хорошим человеком – не обижал, не грубил, работал на заводе посменно. Хоть денег лопатой и не гребли, но жили неплохо. И откладывать получалось.
Собрали первоначальный взнос, оформили ипотеку. Переехали, сделали ремонт. И тут – на тебе, умер отец Виктора. А спустя некоторое время оказалось, что Вера Фёдоровна как бы… немного не в себе.

Думали, что из-за горя. Но время шло, а лучше не становилось. Обследовали – оказалось, болезнь Альцгеймера. Сначала проведывали свекровь по очереди, но, когда она окончательно слегла, уход за больной полностью свалился на Янкины плечи, а она только-только начала осваиваться в роли полноправной хозяйки в своей квартире!

Но деваться некуда, за Верой Фёдоровной нужен был постоянный уход и присмотр. Виктор часто работал в две смены, чтобы платить ипотеку. Пенсии свекрови хватало только на лекарства, квартплату и кое-какие продукты. На оставшиеся копейки сиделку не нанять.

Янка с трудом мирилась с этим. Но отказаться не могла. Она чувствовала, что это будет предательством по отношению к Виктору. Он очень переживал из-за болезни матери и не понимал, почему Янка её недолюбливает.
Янка пришла на работу, надела белый халат и заняла привычное место за окошечком регистратуры.

Посетителями поликлиники чаще всего были старики, такие же бестолковые, как свекровь. Говоришь им, объясняешь по сто раз – ничего не соображают. Но сегодня был четверг, день профосмотра. Приходили в основном люди средних лет, всё быстро понимали, забирали талончики и уходили.
Янка немного расслабилась, и, когда людской поток пошёл на убыль, разговорилась с коллегами.

Люда, которая выдавала больничные листы, достала из сумочки вязание.
– Смотри, Ян, чем занимаюсь. – похвасталась она. – Свитер Вадику взялась вязать. Он из старого скоро вырастет, этот будет на замену.

– Круто! – похвалила Янка. – Красивый свитер получается. И как тебе терпения хватает все эти петельки вывязывать!
– Да знаешь, меня это даже успокаивает, – поделилась Люда. – Бывает приду домой с работы уставшая или поругаюсь с кем, и вся на взводе, достану вязание и пока рядков двадцать свяжу, глядишь, и успокоюсь. А потом радости сколько, когда закончу вещь. Гордости: это я связала!
– Счастливая ты, Людка! – позавидовала Янка. – Вон у тебя сын растет, муж хороший и любимое дело есть. А у меня только с мужем сложилось.
– Ладно тебе убиваться, – отмахнулась Людка. – У тебя, может тоже ещё много хорошего впереди. Вот останется вам от свекрови квартира, продадите её и поедете на Багамы отдыхать!
Обе засмеялись. Умела Людка поднять настроение в любой ситуации.
После смены Янка пошла кормить свекровь.
Ещё когда только дверь в квартиру открывала, услышала: у Веры Федоровны очередной приступ.
– Помогите, люди добрые, выпустите меня отсюда! – кричала свекровь.
Чертыхаясь от бессилия и досады, Янка быстро разделась, вымыла руки и прошла к свекрови. Та лежала посреди комнаты на животе и голосила.
– Да что ж такое-то! За что мне вот это всё?! – со злостью процедила Янка сквозь зубы, опять переходя на «ты». – Ты куда уползла? Куда с кровати слезла, я тебя спрашиваю? Как я должна тебя обратно затаскивать?!
Вера Фёдоровна перестала кричать.
 – Поворачивайся давай! – начала командовать Янка. – Слышишь? Кому говорю!
Свекровь хоть и смотрела на Янку почти осмысленно, но слов, обращённых к ней, похоже, не понимала. Пришлось Янке самой ворочать её.
Вера Фёдоровна вроде и не крупная была женщина, но расслабленные мышцы делали её тело неподъёмным. Янка же была невысокая и худенькая. Кое-как перевернув свекровь на спину, она схватила её под мышки и начала подтаскивать рывками к кровати. Но это было ещё не самое трудное. Самым трудным было затащить свекровь на кровать.
 
Чтобы лишний раз не дёргать мужа с работы, Янка придумала так: развернула свекровь лицом к постели, приподняла и затащила на кровать верх туловища, а уже потом и ноги забросила. После чего осталось только усадить болезную в подушки.
– Вот, лежи! И нечего орать, как потерпевшая, – резюмировала Янка и ушла греть обед.
Свекровь притихла.
Ела Вера Фёдоровна сама. Янка принесла разнос с едой, плюхнула его на прикроватную тумбочку и скомандовала:
– Ешь быстрее, да я уберу. У меня ещё дела сегодня.
А свекровь вдруг спросила:
– За что ты меня так не любишь?
Вопрос Веры Федоровны застал Янку врасплох, и она не сдержалась:
– За что?! А то ты не знаешь, за что! Никогда тебе не прощу, как ты меня беременную тогда заставила мебель двигать!
Вера Федоровна молча начала есть.
Янка, хлопнув дверью, вышла. Прошла на кухню. Налила себе кофе.
Она пила кофе, ела сушки и вспоминала.
Вспоминала тот самый день восемь лет назад…

Янка тогда была на шестом месяце беременности. А у Веры Федоровны – день рождения на носу! Она ждала гостей и активно готовилась к их приходу, затеяв не только уборку, но ещё и перестановку.
Вера Фёдоровна и Янку постоянно дергала: «Подай то, принеси это». И заставила-таки беременную сноху помочь передвинуть кресла и переставить стол.
Как только Янка согласилась?!

Но беременность протекала нормально, а отказать было страшновато. Конфликтов со свекровью Янка, по молодости лет, старалась избегать. Та была женщиной авторитарной, властной. В семье к ней прислушивались. А Янка так и вовсе робела перед свекровью: перед её командным голосом, перед тем, как Вера Фёдоровна отвечала на любые возражения, уверенно аргументируя, как держалась – всегда с прямой спиной и гордо вздёрнутым подбородком.

А вечером того же дня у Янки заболел живот. Вызвали скорую. Оказалось, преждевременные роды. Малыш совсем маленький был, легкие у него не раскрылись. Умер по пути в реанимацию. Янке крохотное тельце сына не отдали. Сказали, нельзя.
Виктор считал, что свекровь не виновата была в том, что случилось: может, малыш и так бы не выжил, может, к тому моменту у Янки и без того не всё в порядке было, а нагрузка только спровоцировала процесс. Да и врачи говорили ей, что причины преждевременных родов до конца не изучены.
Но Янка ни простить свекровь, ни смириться с утратой так и не смогла.

Она пила кофе, грызла сушки и тихо ненавидела свекровь. Когда не нужно было ухаживать за ней, всё было проще. Можно было даже в гости не ходить. А теперь приходилось видеть свекровь каждый день: мыть, кормить, ухаживать… И это было очень тяжело.

Но у Янки имелся один секрет. Он согревал ей душу и даже в самые трудные моменты не давал впадать в отчаяние.
Ещё в роддоме Янка услышала от кого-то, как одна женщина, так же потеряв ребенка в преждевременных родах, сделала на кладбище для него «фиктивную» могилку. И вроде как, это помогло ей справиться с горем. Янка тоже так сделала.
Мама у Янки умерла десять лет назад. Она одна воспитывала дочь. Других близких родственников в городе у них не было, и кроме Янки никто на кладбище к матери не приходил. Вот рядом с могилой мамы она и насыпала маленький холмик. Попросила рабочего из поликлиники сбить из досочек небольшой деревянный крест, вкопала его в изголовье холмика, и могилка сына была готова.

С тех пор Янка стала ездить на кладбище не только в «родительский день», но и в роковую для неё дату, когда лишилась своего сыночка. Виктора с собой не звала, потому что не знала, как он отнесётся к могилке сына. А тот может и догадывался, куда она ходит. А может, и не догадывался. Но вопросов не задавал.
Янка допила кофе, выбросила в мусорное ведро недоеденную сушку и пошла в комнату к свекрови забрать разнос с пустой посудой.
На следующий день у Янки был выходной. Виктор тоже был свободен и, давая жене возможность отдохнуть, остался присматривать за свекровью. Пользуясь случаем, Янка с утра пораньше купила искусственных цветов – 4 красных розы маме и 4 белых гвоздики сыну – и поехала на кладбище.

Чем ближе подходила к родным могилкам, тем спокойнее и благостнее становилось на душе, словно и правда пришла в гости к самым дорогим и близким её сердцу людям. Поздоровалась с матерью:
– Привет, мам, – погладила надгробный камень, затем погладила крестик и поздоровалась с сыном: – Привет, Санечка.
Это она придумала назвать сына Сашей, а муж не возражал.
Янка собрала старые, слегка выцветшие от солнца, цветы. Сунула их в пакет, чтобы на выходе с кладбища выбросить. Установила свежие цветочки. Присела на лавочку, которую сразу после смерти матери соорудил Виктор. Оперлась локтями на колени. Взгрустнула. Даже всплакнула.
Уходить не хотелось, но нужно было возвращаться. Янка взяла сумку, пакет с цветами и пошла с кладбища. Всё ещё погруженная в свои мысли, села в маршрутку и поехала домой.

Когда Янка пришла, Виктор уже был дома.
– Я мать накормил, уложил, она сейчас спит. Ты вовремя, я как раз борщ грею, – сообщил он, выходя из кухни, и предложил: –Давай пообедаем, да я обратно к матери пойду
– Давай, – согласилась Янка.
Она машинально поставила сумку с пакетом на тумбочку в прихожей и стала раздеваться.
– У тебя цветы из пакета торчат, – осторожно сказал муж. – Ты, наверное, выбросить хотела?

– А? Что? Цветы? – встрепенулась Янка, растерянно глядя на пакет. – Да. Я на кладбище у матери была, хотела выбросить старые цветы и… забыла.
Виктор забрал пакет, выбросил цветы. Накрыл на стол.
Сели есть.
– Ты, если хочешь, можем побольше крестик поставить, – тихо сказал муж. – Можно тоже деревянный, а можно и металлический.
Янку как током ударило. Она вздрогнула, выронила ложку и посмотрела на мужа.
– Крест? Да у мамы же плита надгробная, мраморная. Она хорошая, – пролепетала Янка, понимая и не понимая, о чем говорит муж.
– Да я не для мамы, – ответил тот.
– Так ты знаешь? – обескураженно спросила Янка.
– Знаю, – признался муж, опуская глаза.
– И давно? – спросила Янка.
Муж пожал плечами:
– С самого начала.
Янка даже рассердилась:
– Да как же так, ты следил за мной, что ли?
– А что мне было делать? Ты сама не своя была и постоянно ездила на кладбище, – стал оправдываться муж. – Я волновался, куда ты пропадаешь, поэтому и проследил.
– А я-то, как дура, скрывалась, – невесело усмехнулась Янка. – Почему ж ты раньше не сказал, что знаешь?
– Да… как-то неловко было говорить, что следил за тобой и что знаю твой секрет, – признался Витька. – А ты почему молчала?  Давно бы крест поставили.
– Да и мне тоже неловко было, – смущенно, улыбнулась Янка, – не знаю почему.
После обеда Виктор собрался и ушел к матери.
А ночью Янке приснился сон. Мальчик, лет 7-8 обнимал её и говорил: «Мамочка, любимая! Хоть мы и недолго были вместе, ты была для меня самой лучшей мамой на свете! Ты не виновата, что я умер. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива!»

Янка проснулась в слезах:
– Я тоже тебя люблю, малыш, – прошептала она. – И всегда буду любить!
От горькой мысли «не уберегла!» сердце снова затопило болью, но в памяти всплыли слова сына: «Ты не виновата, что я умер…». Его голосок был полон теплоты и сочувствия, и сердечная боль, словно заговорённая его звучанием, отступила, оставив после себя пусть и неизбывную, но светлую печаль.

Янка, отёрла слёзы и пошла умываться, надо было бежать к свекрови. Виктор, наверное, уже ушёл на смену.
Дом Веры Фёдоровны был через два квартала. Янка по дороге заглянула в магазин, купила свежего хлеба для свекрови, а себе шоколадку.

– Доброе утро, Вера Федоровна! – поздоровалась она со свекровью.
Та сидела в постели, задумчиво ковыряя подушку, и на приветствие не ответила.
– Сейчас умываться будем, – Янка пристроила на стуле рядом с кроватью тазик с тёплой водой, намылила мочалку и принялась за умывание.
Потом она согрела и принесла еду, убедилась, что Вера Фёдоровна начала есть, и только после этого ушла пить кофе с шоколадкой.
Янка сидела на кухне, смотрела в окно, пила горячий кофе, ела шоколад и с удивлением прислушивалась к себе.
Почему-то злости на свекровь сегодня почти не было. Да что там почти, совсем не было! И тяжёлое чувство безысходности, ставшее уже привычным, впервые за долгие годы отступило.

«Интересно… Обстоятельства не изменились, а настроение почему-то хорошее, – недоумевала Янка. – То ли потому, что свекровь сегодня такая послушная? И погода ещё… Солнышко вон, так светит, прямо весна!»
Янка мысленно перебирала возможные причины своего хорошего настроения и понимала – не это главное. Свекровь и раньше не всегда вредничала, и хорошая погода в их краях не редкость, но, чтобы от этого было так светло в душе и легко на сердце, она сильно сомневалась.

Пожалуй, что-то подобное Янка испытывала после разговоров по душам с мамой. Единственным человеком на свете, как она считала, который не просто любил её, но ещё и понимал.
В том, что любовь её к мужу взаимна, Янка нисколько не сомневалась, но на такое понимание, как с мамой, конечно, не рассчитывала: во-первых, мужчина; во-вторых, другая семья, другое воспитание. А вчера вдруг оказалось, что всё он прекрасно понимает.

И сынок тоже. Да, пусть во сне, а не яву, но кто же ещё поймёт, простит и поддержит, как не родная душа, преодолев для этого непреодолимое!
Янка, закончив с кормлением, подоткнула Вере Федоровне подушки, включила телевизор, положила пульт на одеяло, чтобы был под рукой.
– Ну вот, смотрите телевизор, а мне на работу пора. В обед приду и покормлю вас, – пообещала она перед уходом.

Сегодня Янка на удивление быстро управилась со свекровью и решила пойти к поликлинике другой дорогой. Торопиться на работу не было необходимости, а погода и правда стояла чудесная, почему бы и не прогуляться. 
По пути ей попался магазинчик с тканями и пряжей. Янка едва не проскочила мимо, но невольно зацепившись взглядом за разложенные на витрине в окне яркие клубки разноцветной пряжи, притормозила, постояла немного, раздумывая, и решительно вошла в магазин.

«Я обязательно буду счастливой, сынок! И для начала свяжу-ка я нашему папке, новый шарф. А что? Попрошу Людку, пусть научит!»