Французская защита. ч. 22

Утро в моей галерее началось до открытия. В цокольном этаже, среди глухих бетонных стен реставрационной лаборатории было неуютно и сыро. Вдобавок, кто - то разлил химикаты, и пахло растворителями до головокружения. Мой логист Пьер, бледный, с растрепанными волосами, сидел на жестком стуле. Я туго стянул его запястья за спиной пластиковым строительным хомутом.

 
Я медленно кругами ходил вокруг него. Свою вальяжность парижского галерейщика и интеллигентность я оставил за дверью лаборатории. На мне был простой черный свитер с высоким горлом, рукава закатал до локтей, чтобы не мешали. Я был собран, холоден и опасен. Сейчас Пьер пожалеет, что родился.
— Станислав, послушай, это ошибка! Меня заставили! — Пьер испуганно дернулся, когда я остановился прямо перед ним. — Салма… эта женщина из тайной полиции, она пригрозила мне тюрьмой из-за ювелиров! Я должен был…

 
Я смачно врезал ему по лицу. Хлестко, наотмашь, тыльной стороной ладони. Хлынула кровь из разбитого носа и из глаза Пьера. Я не сожалел, нет.
— Заткнись, Пьер, — тихо, почти шепотом произнес я, наклоняясь к его лицу. — Салме ты сдал моих людей по приказу Рене Будьё. Чтобы отвлечь её от его сестры Кати и их алмазных коробок. Ты пустил длинноволосого ублюдка в мою квартиру. Ты думал, я никогда не узнаю, кто сбросил Изабель в бессознательном состоянии из окна моей квартиры?
Пьер задрожал всем телом, и мне доставляло удовольствие это видеть. Я думал об убитой Изабель. Приятное и мстительное чувство заполняло всё моё существо.
— Нет… нет, Изабель должна была просто отдать холст! Длинноволосый перенервничал, это не мой приказ! Будьё искал картину!

 
— Эту картину? — я резко развернулся и сорвал черную ткань с мольберта. Под ней горел экран монитора с максимальным цифровым увеличением инфракрасного снимка. — Зачем атташе картина, на которой скрыто лицо его сестры Кати с ножом?
Пьер сглотнул, уставившись на экран, и вдруг его лицо осенило странное, почти безумное выражение.
— О боже… Будьё - дурак. Он думал, это просто компромат на его сестру. Он ничего не понимает… Как и ты, Станислав. Вы оба слепы.
—Что ты мелешь?
— Посмотри на первую картину, под поясницу Валерии, — прохрипел Пьер, качая головой. — Под слоем краски, на полоске бумаги. Лаборант увеличил это?
- Я уже видел это. Мои эксперты прочитали готические буквы. Luxembourg.
И что это значит? Счета Будьё? Тайники?

 
— Если бы! — Пьер горько усмехнулся, сквозь страх в его голосе проступило благоговение. — Изабель и либерийская девчонка Валерия нашли не просто алмазы Будьё. Они нашли то, что Кати Будьё раскопала в заброшенных шахтах Либерии. Старинный тайник. Станислав, посмотри на рукоять ножа на снимке. Ну же! Увеличь гарду!
Я увеличил изображение ещё. Картинка приблизилась вплотную, очищаясь от шумов цифрового сканирования. На старинной рукояти ножа, который лежал на пляже, проступил фрагмент сложного вытравленного орнамента. Стилизованный лавровый венок, обвивающий расколотый щит и три капли крови.
Я замер. Кровь мгновенно хлынула вниз, оставляя после себя ледяной след. Как историк искусства, я узнал этот знак мгновенно. Это был герб «Soci;t; des Veilleurs d’Art» (Общество Стражей Искусства) — тайного, официально исчезнувшего в 1920-х годах закрытого синдиката европейской аристократии. Сто лет назад эти люди скупали, воровали и прятали по всему миру величайшие шедевры и сокровища, создав параллельную теневую империю, перед которой министерства Франции и тайная полиция были просто детьми.

 
Картина из Либерии не была банальной уликой против вороватого атташе. Она была картой. Шифром к вековому следу тайного общества, который вел из Африки прямиком в закрытые банковские сейфы Люксембурга и, возможно, подземелья Люксембургского сада в Париже. А Изабель погибла просто потому, что оказалась песчинкой в жерновах столетней истории.
Я медленно повернулся к Пьеру. Моё сердце бешено заколотилось, пытаясь срочно вырваться наружу, на воздух. В голове выстраивался совершенно новый, грандиозный и пугающий масштаб игры.
— Пьер, — я взял со стола канцелярский нож и аккуратно поднес лезвие к пластиковому хомуту на руках логиста. — Сейчас ты наберешь номер Рене Будьё. Скажешь, что я у тебя на крючке. А потом ты расскажешь мне всё об этом гербе. До единого слова. Иначе я закончу с тобой то, что длинноволосый начал в моей спальне с Изабель.