Легендарный Герой-подводник, непризнанный властью

«Балтийский командир решительный, умелый,
Подводник Грищенко бьёт метко по врагам.
Его закон: идти в атаку смело
И  не пускать фашистов к нашим берегам».
А. Жаров.

Герой, умница, красавец мужчина со сложным характером.
 Удачливый командир и единственный на Балтике командир-подводник с академическим образованием, выбравший фронт вместо штабной работы.
 Его называли «Дон Кихот» 1 ранга.
О нём писали в газетах, снимали фильмы.
 С ним дружили Всеволод Вишневский и Ольга Берггольц, провожавшая его в очередной поход.
 Подводная лодка Л-3  под командованием Грищенко ухитрялась преодолевать нашпигованный минами Финский залив и возвращаться на базу даже с погнутым перископом...
Когда-то его имя не сходило со страниц газет. Его дружбой гордились писатели и поэты. А самые красивые женщины были счастливы, когда он одаривал их мимолетной улыбкой.
Ему не было равных в годы войны по количеству уничтоженных вражеских кораблей. А о его мастерстве, хитрости и удачливости ходили легенды.
Он писал книги и научные трактаты.
Его ненавидели начальники, и боготворила флотская молодёжь и сослуживцы.
Он так и ушёл из жизни забытый и непонятый, недоделав ещё многого, что мог сделать…

***

Родился Пётр Дионисович (впоследствии в документах он стал Денисовичем) 12 июля 1908 года в селе Голта Ананьевского уезда Херсонской губернии (ныне в городской черте г. Первомайска Николаевской области, Украина) в крестьянской семье Дионисия Андреевича и Екатерины Петровны Грищенко.
 Пётр был третьим ребёнком в семье.
 После смерти отца от тифа в 1916 году воспитывался дедом по линии матери.

• В своей книге «Соль службы» Грищенко описал этот период следующим образом:
«Платить за квартиру было нечем, и мы переехали к деду — отцу матери. Дед был человек трудолюбивый, очень набожный, — что не мешало ему, правда, иметь крутой нрав. В воспитание наше он вмешивался больше кнутом и окриком. Мать не могла нас защитить, потому что и её он подчинил своей воле».

Петя учился в церковно-приходской, а затем в железнодорожной школах.
Мальчишкой чистил котлы пароходов, стоявших в Одесском порту.
После окончания 2-го курса электротехнического техникума призван был на флот.
Затем поступил в Военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, которое окончил в 1931 году.

***

В 1931–1932 годах служил на подводной лодке «Комиссар» (бывшая «Пантера») под командованием Л. М. Рейснера.
В 1932 году окончил Специальные курсы комсостава РККФ.
 Затем назначен был командиром минного сектора БЧ-2 подводной лодки Д-2 «Народоволец».
 В 1933 году на этом корабле совершил переход по Беломорско-Балтийскому каналу в состав Северной военной флотилии.
 В апреле-ноябре 1934 года — помощник командира Д-1 «Декабрист» на Баренцевом море.
В 1935 году окончил командирские классы Учебного отряда подводного плавания им. С. М. Кирова.
 С августа 1935 года — помощник командира подлодки Д-5 «Спартаковец» Черноморского флота.
 А с февраля 1937 года — её командир.
 В конце 1937 года убыл на учёбу в академию.
По окончании в 1940 году Военно-морской академии им. К. Е. Ворошилова в течение двух месяцев настойчиво добивался назначения на боевой корабль, несмотря на предложенную высокую штабную должность.
И, по сути, бросил этим поступком своим  вызов многим, в первую очередь – «штабным»  и начальникам.  Потому как  его представление о воинском долге в условиях приближающейся войны было неразрывно связано с передним краем – командованием боевым кораблём.
Выпускников академии в то время командирами лодок не назначали. Флот стремительно рос, и квалифицированных кадров не хватало. Выпускники академии назначались, как правило, командирами дивизионов, а то и бригад. Несмотря на всё это, только Грищенко по окончании академии (причём с отличными показателями) был назначен командиром подводной лодки. Причём по собственному желанию. Столь велика у него была тяга к морю и «своему» кораблю.
С июля 1940 года  Грищенко — командир подводного минного заградителя Л-3 («Фрунзевец»).
Так на Балтийском флоте появился единственный подводник с академическим образованием.

• Вот как сам Грищенко вспоминал о назначении на лодку в своей книге «Мои друзья подводники»:
«На подводную лодку «Фрунзевец» (Л-3) я пришёл в 1940 году, когда она уже успела наплавать за многие годы десятки тысяч миль под водой. Для неё настало время модернизации: значительную часть устаревшей техники нужно было демонтировать и заменить новой, более совершенной».

В начале 1941 года, после завершения модернизации, Л-3 перешла в Лиепаю (Либаву) и была зачислена в состав III дивизиона бригады подводных лодок КБФ.

К моменту начала Великой Отечественной войны Пётр Грищенко являлся уже одним из опытнейших командиров подводных лодок. За плечами бывшего мальчишки из глухой херсонской деревни уже было Высшее военно-морское училище, годы службы на различных подводных лодках и Военно-морская академия.
Шёл ему 33-й год…
 
***

22 июня 1941 года в 3.30 утра немецкие бомбардировщики атаковали военно-морскую базу Либава. Но морякам разрешили открыть ответный огонь только в шесть утра.
Капитан 3-го ранга Грищенко в первый же день войны предложил командованию идти к немецким портам, чтобы на выходе из них поставить мины, запереть врага и атаковать торпедами. Его инициативу игнорировали.
Лишь 26 июня Пётр Денисович получил приказ комбрига капитана 1-го ранга Николая Египко выставить минные заграждения в районе Мемеля (Клайпеды).
 
«Итак, наше первое боевое задание - закупорить минами фарватер врага, - писал впоследствии Пётр Денисович. - Хотя задача не из лёгких, ясно представляю, с какой радостью встретит её команда».

На выходе из аванпорта подводная лодка была внезапно атакована шестёркой пикирующих бомбардировщиков.  Либавский фарватер узок и извилист, но Грищенко всё же исхитрился уклониться от атак и прорваться в море.
Первоначальная задача была, на первый взгляд, несложной: нести дозор в районе маяка Стейнорт и в случае появления неприятельских кораблей атаковать их. До Либавы было недалеко, и иногда, поднимая перископ, Грищенко видел над городом багровое зарево пожаров: гарнизон и экипажи стоявших в ремонте и взорванных кораблей из последних сил отбивали атаки наседающего врага.
 Тогда-то и произошла первая размолвка командира лодки с военкомом Бакановым.
• Увидев в перископ, что немцы штурмуют Либаву, Баканов заявил Грищенко:
 «Хватит нам торчать здесь без дела! Надо всплыть. Подойти к берегу и вступись в бой с фашистами, стреляя из пушки!»
 Разумеется, можно было понять боль военкома, но предложенное им было чистым безумием. Одно семидесятимиллиметровое орудие «Фрунзенца», естественно, никак не могло повлиять на развитие ситуации в Лиепае, при этом сама лодка была бы в несколько минут неминуемо расстреляна прямой наводкой с берега, так и не успев ничего сделать. Кроме того, Грищенко имел и вполне конкретный приказ. Но убедить в своей правоте Баканова (вчерашнего матроса-моториста, закончившего лишь ускоренные политические курсы) опытному командиру с академией за плечами так и не удалось.
Уже по возвращении в базу Баканов напишет донос на Грищенко, в котором обвинит его в трусости, как отказавшегося от артиллерийской атаки немецких позиций на берегу. Абсурдность и надуманность этой бумаги будет столь очевидна, что её не примут всерьёз даже особисты, не говоря уже о непосредственных морских начальниках. Всё это было так, но нервов командиру Л-3 псевдопатриотичность его военкома потрепала изрядно...

• Из воспоминаний П. Д. Грищенко:
«Идея комбрига Египко идти... в логово врага и закупорить его, – меня поразила. Задача нелёгкая и исключительно важная... мы шли медленно. С каждым часом, приближаясь к цели всего на две мили. В перископ, кроме зеркальной поверхности моря да надоедливых чаек, ничего не было видно. Но вот, наконец, и поворот на курс 90 градусов... до места постановки ещё восемнадцать миль, но уже слышны резкие щелчки: это катера-охотники время от времени сбрасывают глубинные бомбы. Первые разрывы настораживают... Ложимся на боевой курс... Не успеваю дать команду – "начать постановку", как раздаётся сильный взрыв. За ним второй. Третий, четвёртый... многие падают на палубу. Гаснет освещение. Часть электроламп разбита. На этот раз бомбы упали рядом с Л-3. Можно приступать к минной постановке. Глубина моря у порта всего восемнадцать метров. Боцман Настюхин волнуется, ему с трудом удаётся удержать глубину двенадцать метров. - Пусть лучше старушка тонет, чем покажет свою рубку катерам, - успокаиваю я Настюхина и тут же подаю команду – начать постановку мин. Ритмично защелкали счётчики. После каждой выведшей за корму мины слышу по переговорочной трубе голос старшины Овчарова: - Вышла первая... вторая... третья... Акустик докладывает: - Катера полным ходом идут на подводную лодку, пеленг меняет на нос! - Прекрасно, Дима, - отвечаю громко, чтобы слышали все. Напряжение растёт. Прямо по носу Л-3 раздаются четыре сильных взрыва. Вслед за ними ещё четыре, и наступает тишина. Снова доклад акустика: - Катера удаляются. - Вышла двадцатая, - слышу голос из кормового отсека...».

Несмотря на яростную бомбёжку с боевых катеров противника, минная постановка была выполнена. Вскоре на минах подорвались транспортник и тральщик «Гюнтер».
На обратном пути Л-3 подверглась атаке фашистских противолодочных катеров, пытавшихся забросать её глубинными бомбами. Но и здесь Грищенко показал себя как опытный командир. Умелым манёвром он уклонился от катеров, и те ещё долго бессмысленно глушили тротилом обезумевшую балтийскую треску. Но подводная бомбардировка всё же не прошла для минзага даром. От близких разрывов лопнул стяжной борт кормовых горизонтальных рулей. Положение было не из приятных. Лодка трижды внезапно проваливалась на глубину. Пришлось всплыть и в надводном положении выходить на малую глубину. Уцелели чудом. Над головой то и дело пролетали немецкие самолёты, спешившие сбросить свой смертоносный груз на наши войска. До темноты Грищенко всё же успел положить подводную лодку на грунт. Ночью, всплыв, механик лодки Крастелёв с матросами исправили повреждение в цистерне. В течение двух часов, пока шёл ремонт приводов горизонтальных рулей в концевой цистерне, Л-3 оставалась на поверхности. И представлял хорошую мишень для противника в период белых ночей. Риск для людей, работавших в цистерне, был при этом огромный. Ведь, появись в небе неприятельский самолёт – и лодка будет вынуждена срочно погрузиться, оставив людей погибать в затопляемой цистерне. Но всё обошлось. Повреждение устранили. И минзаг начал свой путь в Ригу, где базировался дивизион, куда входила Л-З. Добраться до Риги, однако не удалось. Обстановка на фронте менялась столь стремительно, что пока минзаг был на позиции, пала Либава и бои вовсю шли уже на рижских улицах. Перевести дух подводникам удалось лишь в Таллине.
Но и последние сутки возвращения тоже были нелёгкими. Лодку дважды по ошибке едва не атаковали наши сторожевые катера. А затем, в довершение всего, она прошла по нашему же минному полю, о постановке которого штаб Таллинской базы забыл оповестить командира Л-3. Но, как бы то ни было, свою задачу минзаг выполнил. И его 1-й боевой поход был позади.
После 2-х недель похода Л-3 благополучно возвратилась на базу.

***

Прохлаждаться, впрочем, было некогда. Едва подвезли мины и загрузили их, как «Фрунзенец» немедленно вышел в свой 2-й боевой поход.
Теперь курс подводной лодки был проложен в самое логово врага – в Данцигскую бухту. Там Л-3 предстояло выставить заграждения на выявленных разведкой путях движения противника.
Финский залив в те годы называли «супом с клёцками» — настолько он был нафарширован минами: ударными, акустическими, магнитными, антенными. Добавьте к этому стальные противолодочные сети, десятки сторожевиков и катеров. В Данцигской бухте, куда 15 июля 1941 года отправили Грищенко, было то же самое — густая смертельная «похлёбка», в которой тонули целые экипажи.
Но Грищенко сделал то, на что не решался никто. Он повёл лодку на глубине прямо за кормой немецких тральщиков. Те расчищали путь от мин — а он ставил свои мины у них за спиной. Подобной дерзости враг не ожидал.
Разумеется, риск был огромный, но и расчёт почти гениален, ведь немцы, только-только протралив фарватер, были совершенно уверены в его полной безопасности и тут же попались на хитрость Грищенко!

• Сам командир потом вспоминал:
«Только на третьи сутки нам, наконец, удалось как следует выявить режим плавания гитлеровских военных кораблей и торговых судов, определить фарватер, а также систему охранения этой важной военно-морской базы противника и поставить мины».

• Вот скупая хроника отчёта Грищенко о том походе:
«...19.07 – подводная лодка прибыла на позицию. 07.44 – прямо по носу обнаружили два дыма. 08.00 – в расстоянии 50 кабельтовых классифицировали цели как 2 тральщика противника, следующие курсом 0 градусов. 08.30 – вступили в кильватер тральщикам и под перископом начали минную постановку. 09.04 – тральщики скрылись. 13.30 – закончили минную постановку и начали отход из района. 18.50 – следуя курсом 340 градусов, слышали сильный взрыв и в перископ увидели на курсовом угле 175 градусов правого борта в расстоянии 60 кабельтовых в районе постановки столб воды и дыма. Позднее два взрыва в этом районе зафиксирует и подводная лодка Щ-405, находившаяся в смежном районе...  21.07 – весь день на грунте, меняли крышку цилиндра на левом дизеле. 26.07 в 02.19, следуя курсом 360 градусов ходом 10 узлов в режиме винтозарядки, командир подводной лодки обнаружил авиакрейсер "Готланд", однако подводная лодка от встречи уклонилась погружением, так как топлива оставалось только на переход в Таллин, и командир решил возвратиться в базу. С 21.00 27.07 до 06.00 28.07 подводная лодка преследовалась одним сторожевым кораблём и тремя катерами, до 23.00 производивших бомбометание в близком расстоянии от подводной лодки. Шумы внутри подводной лодки сокращали до предела. Вплоть до остановки гирокомпаса. ...08.00 – осмотрели горизонт и пустили гирокомпас. Согласно приказу командира 1-й бригады подводных лодок начать движение в точку рандеву, где в 12.00 должны встретиться с тральщиками и катерами. 10.30 – начали рваться глубинные бомбы недалеко от подводной лодки. В перископ обнаружили 2 тральщика и 2 сторожевых катера "МО". 11.00 – всплыли. К борту подошёл сторожевой катер "МО". На вопрос: "Почему бомбите в точку?" – ответили: "Пугаем лодку противника". При таких действиях катеров не исключена возможность потопления своей подводной лодки..." В 17.00 – прибыли в Таллин, а в 23.50 1.08 – в Кронштадт.
 
С заданием Грищенко справился блестяще. Минная банка была скрытно поставлена как раз на наиболее оживлённом морском «перекрёстке». И результат не заставил себя ждать. Буквально через несколько дней здесь прогремели два мощных взрыва, и немцы лишились 2-х своих гружёных транспортов. Позднее, уже после войны, станут, известны их названия – «Эгерау» и «Хенни».

Немецкие сторожевики и катера неделю преследовали Л-3, подвергнув ударам глубинных бомб.
 Умело маневрируя, командир Л-3 Грищенко избежал прямого попадания, но от разрывов бомб вблизи лодки сместилась верхняя крышка рубочного люка, и внутрь корпуса начала поступать вода. Вышел из строя гирокомпас, разошлись швы топливной цистерны, и соляр стал заливать аккумуляторную яму. К тому же во всех отсеках погас свет и возник пожар. Лодка получила серьёзные повреждения, легла на дно и ремонтировалась прямо под днищами вражеских кораблей. Лодке удалось оторваться от преследователей и усилиями экипажа ликвидировать поломки и неисправности.
Держа курс по магнитному компасу, в полдень 31 июля Грищенко привёл лодку на Таллинскую базу.

***

В середине сентября у острова Готланд Л-3 в надводном положении вступила в бой с 2-мя финскими торпедными катерами. Первый же снаряд из нашей пушки попал в машинное отделение головного катера. Катер вывели из строя, несколько финских моряков погибли, включая капитана. Вражеские торпеды прошли мимо.

• Подводник, контр-адмирал, профессор Георгий Костев писал:
«Командир подводного минного заградителя Грищенко в каждом боевом походе выполнял роль камикадзе. Кроме 12 торпед (в каждой по 300 кг тротила) Л-3 брала на борт 20 мин (по 200 кг тротила). При необходимости эти смертоносные "поплавки" выходили из специальной минной шахты и с помощью якоря ставились на заданную глубину (60-100 метров) в тех местах, где проходил вражеский фарватер.
Глубину постановки "поплавков" определял командир - в зависимости от водоизмещения корабля противника и его осадки. А для этого приходилось заходить в узкие места, на мелководья, непосредственно к берегу, где располагались морские базы немцев. Иногда приходилось часами, лёжа на дне, дожидаться выхода вражеских конвоев. И не дай бог, если впереди конвоя шёл их минный тральщик, очищающий фарватер от наших "тротиловых сюрпризов". Наша лодка могла погибнуть под глубинными бомбами, сбрасываемыми с тральщика. Тогда командир Л-3 Пётр Грищенко ставил мины у него за кормой, чтобы идущий следом немецкий караван сам нарывался на "поплавок". Тут требовалось особое мастерство».

Страшный 41-й год стал для Л-3 суровой, но необходимой боевой школой. В течение его Грищенко совершил 3 похода, уничтожив 4 вражеских судна.
Много это или мало?
Ведь каждый из потопленных гружённых военными припасами транспортов в пересчёте на «живую силу» равнялся стрелковому полку. Иными словами, уже в первые месяцы войны Грищенко отправил на дно полнокомплектную фашистскую дивизию!

***

Страшную блокадную зиму 1941 – 42 годов «Фрунзенец» простоял в Неве у набережной Ленинграда. Матросы и офицеры делились последним куском хлеба с умирающими горожанами.
В течение блокадной зимы экипаж Л-3 вместе с рабочими ленинградских заводов досрочно произвёл ремонт подводной лодки.

Грищенко, в немногие свободные часы, в течение всей зимы посещал кабинет торпедной стрельбы сотни и сотни раз, выходя в учебные атаки.
Выкраивая время, успевал прослушать цикл лекций профессора Томашевича по тактике подводных лодок и методам залповой стрельбы веером.
Не имея возможности полноценно отработать курсовые задачи, Л-3 произвела лишь несколько пробных погружений в Неве между Литейным и Охтинским мостами, в месте, окрещённом местными остряками «Охтинским морем».
К радости Грищенко, начальство убрало с лодки военкома Баканова, с которым у командира так и не сложились отношения.
Вместо него прислали старшего политрука Долматова. С ним у Грищенко тоже будет хватать хлопот…

***

К лету 1942 года немцы перегородили Финский залив десятками стальных сетей и сотнями минных полей. Половина подводных лодок Балтики гибла при преодолении.
В ночь с 9 на 10 августа 1942 года подводная лодка Л-3 под командованием капитана 2-го ранга Грищенко отдала швартовы и отправилась в свой 4-й боевой поход.
На душе моряков было тяжело. Только что наши войска оставили Севастополь, пал Харьков, в огненной мясорубке которого навсегда исчезло сразу несколько армий, и теперь немецкие танковые клинья уже рвались к Волге и на Кавказ. Не легче была ситуация и на Балтике, где что ни день, то гибли наши подводные лодки, пытаясь прорваться в открытое море или вернуться после похода обратно. Теперь настал черёд попытать счастья и для «Фрунзенца».
К этому времени немцы буквально «нашпиговали» восточную часть Балтийского моря минами новых образцов, создав мощный противолодочный рубеж. Минная опасность поджидала советские подводные лодки в любой точке моря. Но благодаря высокому мастерству, хладнокровию и мужеству командира Л-3 лодка благополучно преодолела коварный рубеж и вышла на просторы Балтики.

• Пётр Денисович:
«9 августа 1942 г. «Фрунзевец» направился из Кронштадта к западной оконечности о-ва Борнхольм. Кораблям, идущим на выполнение задания, предписывалось в течение суток в надводном положении форсировать Финский залив. Однако, учитывая печальный опыт лодок из первого эшелона, я принял решение идти под водой. Как только прозвучала команда к погружению, комиссар А. Баканов схватил меня за рукав:
— Ты что, командир. Ты что, приказа не знаешь!..
— Всё знаю. Но зря рисковать не буду, пойдём под водой, — сказал я и обосновал принятое решение.
Вместо суток этот переход занял у нас пять дней. Я понимал, что нарушил приказ, но ПЛ осталась невредимой, пройдя сложнейшие заграждения. В дальнейшем то положение было отменено, но ошибка командования была оплачена дорогой ценой — несколько лодок, следовавших до нас в надводном положении, погибло».

Вместе с экипажем в море напросился и писатель-маринист Александр Зонин. Благодаря написанной им книге мы знаем многие подробности этого героического плавания.

Целью похода была разведка. Шли мимо берегов Швеции. Там узкие проливы, оживлённый район, в котором шныряли шведские и датские каботажники, а также рыболовецкие суда. Поэтому, чтобы не обнаружить себя, отказались плыть в надводном положении.
Увы, у Висбю - шведского города-порта на острове Готланд - лодку засекли с промыслового судёнышка. И рыбаки нейтральной страны выдали наших моряков, отправив в эфир сообщение об их присутствии. За лодкой началась охота. Немцы выслали на поиски миноносец. Командир Л-3 Грищенко приказал залечь на дно.

• Зонин в своей книге объяснил поведение капитана:
«В другом районе моря Грищенко решился бы атаковать миноносец. Но близко от позиции такой удар сделал бы противолодочную оборону врага более бдительной... И потому следовало стоически терпеть досадное движение гитлеровского эсминца по пятам... Старались не запускать издающую шум помпу, ходили в тапочках, даже воду не кипятили по отсекам и не готовили горячей пищи».

Тактика себя оправдала. Немецкий корабль, посчитав, что у шведов слишком разыгралось воображение, отстал. А наша субмарина, освободившись от преследования, вышла на просторы Померанской бухты - в самое логово врага, на меридиан Берлина. Но подводникам снова приходилось проявлять терпение.

• Зонин отмечал:
«Всё вокруг звало к мести - и то, что горели все огни, и что пароходы ходили без затемнения, и что безнаказанно новые вражеские подводные лодки и надводные корабли занимались боевой подготовкой».

Согласно боевому распоряжению, Грищенко надлежало выставить западнее острова Борнхольм два минных заграждения, а затем уже начать торпедную охоту за неприятельскими транспортами.
Выполняя боевую задачу, Л-3 заняла позицию в районе юго-западнее острова Борнхольм. Район очень важный для фашистов, так как здесь находились центр германского судостроения и система военно-морских баз Макленбургской, Любекской и Кильской бухт. И здесь у наших подводников неожиданно случилась беда: лопнула крышка цилиндра правого дизеля. Её надо было менять, но это требовало ухода с позиции и часов шестнадцать рабочего времени.
Грищенко пошёл на оправданный риск - положил минзаг на грунт. Когда температура крышки спала, подводники подручными средствами подняли трехсоткилограммовую махину. Работали очень тихо, чтобы не засекли «слухачи» фашистов. Когда работы уже подходили к концу, рядом с лодкой прогрохотала якорь-цепь. Гидроакустик старший матрос Жеведь доложил: «В бухту вошло полтора десятка вражеских миноносцев, сторожевиков и тральщиков». Работы продолжили, но крайне осторожно. Даже гирокомпас остановили, ботинки сняли с ног, чтобы не стучали по палубе. В страшном напряжении провели подводники полсуток, но себя не обнаружили и поставили две минные банки. На них позже подорвались 4 транспорта, шхуна и подводная лодка «U-446».

• Из отчёта Грищенко:
«...10–11.08 подводная лодка находилась вблизи острова Лавенсари, днём на грунте, ночью – у пирса. 12.08 начали движение на позицию, форсируя Финский залив в подводном положении как можно ближе к грунту. Это делалось вопреки рекомендациям – форсировать залив за одни сутки в надводном положении. 14.8 лодка вышла в Балтийское море. Для отработки личного состава командир решил задержаться на 2 суток в районе маяка Богшер...»

18 августа Грищенко обнаружил в перископ большой караван транспортов (12 транспортов шли в охранении 3-х миноносцев, нескольких катеров и сторожевых кораблей).  Скрытно преодолев две линии охранения, Грищенко вывел лодку в атаку.
 И незамедлительно  атаковал танкер водоизмещением 15 тысяч тонн. Он выпустил две торпеды — тогда как в советском флоте привыкли стрелять одной. Танкер разорвало на три части, нефть загорелась.
На Л-3 набросились эсминец и миноносец, десятки глубинных бомб сотрясали корпус, часть приборов вышла из строя. Грищенко приказал нырнуть под горящую нефть. Лодка могла попасть под тонущий танкер, но ушла от погони.

• Из воспоминаний П. Д. Грищенко:
«Я брился, когда вахтенный офицер Дубинский доложил: - Обнаружен конвой. Курс сто восемьдесят градусов. Я бросился в центральный пост к перископу. Обстановка для атаки нелёгкая: нужно прорывать две линии охранения конвоя и с близкой дистанции, наверняка, в упор выпустить торпеды. Волнение моря не превышает двух-трех баллов. Ветер – с берега. Люди занимают свои места по тревоге...  внимательно наблюдаю в перископ за конвоем. В середине его выделяется размерами большое судно. Зову к перископу помощника штурмана Луганского. До войны он плавал помощником в торговом флоте и хорошо разбирался во всех типах и классах торговых судов... Луганский только на миг прильнул к окуляру: - Тут и гадать нечего. Танкер. Водоизмещение – тысяч пятнадцать. Опускаю перископ в шахту... Акустик доложил, что миноносец быстро приближается к нам. По команде лодка уходит на глубину, нырнув под первую линию охранения. С большой скоростью, шумом и воем гребных винтов над нами проносится корабль. На нём и не подозревают, что разыскиваемый ими враг находится под килем эсминца всего в каких-нибудь 15 метрах. Не сбавляя, хода, Л-3 снова всплывает под перископ. Теперь мы между катерами и миноносцами. Прямо по курсу конвоя – самолёт. Он ищет подводные лодки. Пасмурная погода нам благоприятствует. Но перископом приходится пользоваться осторожно, – поднимать его всего на несколько секунд. За это время нужно успеть осмотреться. Иногда это не удаётся. Слышны отдельные разрывы глубинных бомб. Но эта хитрость гитлеровцев – отпугивать возможного противника – нам уже давно знакома. Не меняя глубины, мы проходим вторую линию охранения – линию катеров. Их осадка незначительна, и опасаться таранного удара не приходится... Л-3 успешно прорвалась через обе линии охранения и теперь находится между транспортами и катерами-охотниками. Голова колонны пересекает наш курс. Дистанция медленно сокращается. - Аппараты, товьсь! Отчетливо слышен гул работающих винтов. Устанавливаю перископ на пеленг залпа и поднимаю ещё. Носовая часть огромного танкера чётко обрисовывается на фоне берега. Вот его нос "входит" в линзу перископа, тёмная стена медленно ползёт в левую сторону, к перекрещенным нитям в центре линзы. Теперь, фашисты, держитесь! - Аппараты, пли! Лодка вздрагивает. Передо мной загорается зелёная лампочка – торпеда вышла. Второй толчок – снова зелёная вспышка. На какую-то долю минуты я забыл об опасности. До боли, прижав правый глаз к окуляру, смотрю, как точно идут к цели наши торпеды. В центральном посту Коновалов вместе с Зониным считают секунды: "Ноль пять, ноль шесть... десять, тринадцать..." – взрыва нет. - Неужели не попали? – кричит Коновалов мне в рубку. - На таком расстоянии трудно не попасть, - машинально отвечаю ему, не отрываясь от перископа, в эту секунду огромный столб огня и дыма взметнулся над танкером. В центральном посту слышу крики "ура"! Ещё взрыв! Снова "ура", а море горит. На танкере более десяти тонн горючего – такой огонь нескоро погаснет! ...На лодку ринулись катера. Миноносцы открыли огонь, снаряды подают с недолётом... - Полный вперёд! Срочное погружение! ...Всё же серия из восьми глубинных бомб, сброшенных катерами, чуть не накрыла Л-3 в момент её ухода на глубину. Нам показалось, что какой-то громила невероятной силы бил по корпусу корабля огромной кувалдой. Часть механизмов подводной лодки вышла из строя. Мы снова в самый ответственный момент остались без гирокомпаса. Надо было отворачивать от горящего танкера. Нырнуть под него заманчиво: больше шансов оторваться от катеров, но в то же время и опасно – тонущее судно навсегда может похоронить под собой подводную лодку. - Право на борт! Взглянув на стеклянную крышку магнитного компаса, я увидел, что она вся запотела, картушки не было видно. Пришлось пустить секундомер и маневрировать "вслепую" - перекладывать рули через определённое количество времени на определённое количество градусов. А морские глубины вокруг нас громыхали и рвались... Л-3 стремительно уходила от преследования, и взрывы за кормой становились все глуше и глуше. Я спустился вниз, в центральный пост. Настроение у всех было приподнятое. Первая победа!... Иду к себе в каюту добриваться...».

25 августа подводная лодка прибыла на заданную позицию. С неё наблюдали интенсивное движение неприятельских транспортов, а лежа на грунте, слышали отдалённые взрывы глубинных бомб и шум винтов миноносцев.

• Из вахтенного журнала Л-3:
«...В 21.03, всплыв под перископ, обнаружил по пеленгу... в дистанции 4 миноносца и 3 тральщика под шведским флагом. Стоящие на якоре. В 21.53 начали минную постановку. Первую банку из 6 мин в Ш...Д... 7-я мина вышла из трубы, но якорь остался в трубе. Освободились через 30 минут, и она затонула... 26 августа с 00.21 до – 04 выставили еще 2 банки: одну из 4 мин в Ш... Д... и вторую из 9 мин в Ш... Д...».

25 августа, выйдя на меридиан фашистского Берлина, лодка скрытно выставила несколько минных заграждений на судоходных фарватерах к западу от острова Борнхольм.

• Как потом вспоминал П. Д. Грищенко:
 «Только после войны стало известно, что на наших минах подорвались и затонули два вражеских транспорта, перевозивших ценный груз - никелевую руду. Враг умел скрывать свои потери».

Завершив минные постановки, подводная лодка занялась поиском судов для уничтожения их торпедами. Вскоре настойчивость командира была вознаграждена.
28 августа – на горизонте новый конвой. На этот раз это были 8 транспортов в сопровождении 2-х миноносцев. Естественно, что от такого подарка судьбы Грищенко отказаться не мог. «Фрунзенец» немедленно начал маневрирование под перископом для выхода в атаку.
На корабельных часах стрелки показывали 17.12, когда Грищенко скомандовал: - Носовые торпедные аппараты, первый и второй! Товьсь! Пли!
От толчка выброшенных смертоносных сигар подводную лодку едва не выбросило на поверхность. Боцману каким-то чудом удалось удержать её на пятиметровой глубине. Отчётливо был слышен взрыв. Когда Грищенко поднял перископ, эсминца на поверхности уже не было. Теперь наступила очередь крупнейшего из транспортов. Четырехторпедный залп не оставил ему шансов. Торпеды буквально разнесли его вдребезги.
 На этот раз подводную лодку особенно никто не преследовал. К досаде командира, оставшиеся транспорты бросились от погибшего собрата врассыпную, и догнать их «Фрунзевецу» не было никакой возможности. Грищенко мог лишь наблюдать в поднятый перископ, торчащий из воды нос затонувшего транспорта.
Затем было не менее тяжёлое возвращение домой. При форсировании Финского залива Л-3 не раз была на волоске от гибели. Пять мин взорвались рядом с ней при касании минрепов. Спасли лишь мастерство экипажа и невероятное профессиональное чутье командира.
10 сентября Л-3 вошла на Большой Кронштадтский рейд. Лодку встречали командующий КБФ адмирал В. Ф. Трибуц и руководители Ленинграда.

• Адмирал В. Ф. Трибуц:
«...Мы встречали лодку [...] несмотря на дождь, очень торжественно.  Должен отметить, что нас приятно поразил вид командиров и краснофлотцев Л-3. Все были выбриты, обмундирование выглажено со щегольством. Грищенко не хотел подражать некоторым командирам [...] которые считали шиком бороды и усы, бакенбарды и густые шевелюры».

 Моряки сходили на берег счастливые, что вернулись живыми...
Радость возвращения была, впрочем, омрачена для Грищенко доносом его военкома. Что поделать, не везло командиру Л-3 на политруков!

• Военком Долматов информировал:
««Командир вёл себя в море очень осторожно, если не сказать больше — трусливо. Если бы он стрелял не залпами, а по одной торпеде, мы бы уничтожили не пять, а двенадцать кораблей противника. И то это стало возможным только благодаря мужеству экипажа и хорошо поставленной партийно-политической работе...
...Командир не всегда рационально использовал боезапас, – например: по конвою каравана противника выпущено сразу 4 торпеды. (Позднее такой способ атаки будет признан на отечественном флоте наиболее оптимальным!...) Командир после потопления 2 транспортов 29 августа хотел выйти из района позиции на 30–40 миль и дать радиограмму. (Позднее эта тактическая находка Грищенко станет аксиомой для всех подводников)».

Естественно, что бумага Долматова не осталась без внимания. Но после столь победного прорыва Грищенко наказать просто не могли. Его наградили орденом, слегка пожурили, и командир «Фрунзенца» стал готовиться к следующему походу.
Именно в эти недолгие дни отдыха между боевыми буднями на лодку к Грищенко прибыли, находившийся в то время в Ленинграде писатель Александр Фадеев, поэтесса Ольга Берггольц и Всеволод Вишневский.

• Известная ленинградская поэтесса Ольга Берггольц посвятила Петру Денисовичу замечательное, но малоизвестное стихотворение:
Подводная лодка уходит в поход
В чужие моря и заливы.
Её провожают Кронштадт и Кроншлот
И встречи желают счастливой.
Последний привет с боевых катеров,
И вот уж нельзя разглядеть их.
И мы далеко от родных берегов
И близко от славы и смерти.
Нас мало, мы горсточка русских людей
В подводной скорлупке железной.
Мы здесь одиноки средь минных полей
В коварной и гибельной бездне.
И вот над подлодкой идёт караван,
Гружённый оружьем проклятым.
Ты врёшь! Ни эсминцы твои, ни туман
Тебя не спасут от расплаты.
Пора - торпедисты! И точно в упор
Вонзаются наши торпеды.
Республика, выполнен твой приговор
Во имя грядущей победы.
Подводная лодка обратно спешит,
Балтийское выдержав слово.
Ты долго её не забудешь, фашист,
И скоро почувствуешь снова.

Художник Гуляев написал большое живописное полотно о торжественной встрече Л-3 после боевого похода в Кронштадте.
Большой природный ум и личное обаяние в сочетании с потрясающим чувством юмора, академической образованностью и интеллектом не могли не вызвать восторга у представителей творческой интеллигенции от общения с ним. Ну, а если к этому прибавить командирский талант и, несомненно, выдающиеся боевые успехи, то можно понять, почему Грищенко оказался в центре внимания прессы. Однако, к его чести, он оказался абсолютно не подвержен «звёздной болезни»  и относился к происходящему с изрядной долей здорового юмора.
 На базе лодку встречали пятью жареными поросятами — традиция: одно потопленное судно — один поросёнок.
Все 54 члена экипажа получили ордена. За мужество и героизм командир и 15 членов экипажа были награждены орденом Ленина, ещё 24 - орденом Красного Знамени. 15 - орденом Красной Звезды.

«Ничего подобного, - писал ветеран-подводник капитан 1 ранга Геннадий Дрожжин, - в истории ни одной морской державы мира не существует: за один поход все без исключения члены экипажа корабля были награждены орденами (не медалями), среди которых почти треть высшей награды государства. Это достойно занесения в книгу рекордов Гиннеса».


***

Но отдых подводников был недолог. Визиты скоро закончились.
 И уже 27 октября 1942 года «Фрунзенец» выше в свой очередной прорыв в открытое море.

• Из боевого приказа на поход:
«...Подводной лодке Л-3 занять позицию в районе Утэ и после двухдневной разведки на себе выстроить минное заграждение на фарватере Утэ. Затем перейти в район, ограниченный параллельно Виндава-Нидден и меридианом 20 градусов 30 минут, где выставить минное заграждение на подходах к Клайпеде и на установленных фарватерах противника, после чего оставаться в том же районе для уничтожения транспортов и военных кораблей противника...»

 Начало похода было весьма неудачным. Уже при форсировании Финского залива «Фрунзенец» подсёк мину. Раздался оглушительный взрыв прямо под подводной лодкой. Но, каким-то чудом Л-3 не получила повреждений и смогла продолжить свой путь.
Подводники без помех поставили мины в районе острова Уте. Кстати, на минах в этом районе подорвался и затонул фашистский транспорт «Гинденбург».
Потом подводная лодка поставила несколько минных банок в районе Мемеля - Либавы. Там впоследствии ушли на дно транспорты «Остланд», «Вольфрам», «Диршау».

13 ноября был обнаружен идущий на юг конвой врага.
Условия для атаки были прекрасные, и Грищенко принял решение атаковать главную цель. Но вдруг опустился туман, видимость ухудшилась. Командир, однако, своего решения не изменил. На боевом курсе Л-3 неожиданно попала в самую середину конвоя. Шумы заглушили пеленг главной цели. Как атаковать? Всего на мгновение поднял Грищенко перископ, чтобы уточнить пеленг на цель. И на миг увидел надвигающийся борт вражеского корабля. И тут же таранный удар сорвал с подлодки оба перископа. Командир с разбитой головой упал на палубу рубки, а лодка резко ухнула вниз.
Лишь на глубине 42 метра удалось задержать падение. «Ослепшая» лодка прошла 500 миль под водой, пробивался через минное поле в Финском заливе и 73 раза пересекал линии мин. Судьба благоволила к подводникам…

• Из журнала боевых действий Л-3:
«...02.11, произведя разведку на себя, в 14.15 командир начал минную постановку, которую закончил в 14.23. Выставлено 10 мин. В 22.10 в направлении выставленного минного заграждения слышен сильный взрыв. 03.11 в 08.48 обнаружили 6 тральщиков типа "Фритьоф", производящих траление в том же районе. 05.11 в 12.18 начали и в 12.21 окончили минную постановку, выставив 7 мин в районе, где постоянно наблюдались дозорные корабли противника и работа их звукоподводной связи. 06.11 при всплытии вокруг подводной лодки обнаружено много огней, а на курсовом угле 15 градусов левого борта миноносец. В 00.07 с приходом на угол упреждения 10 градусов с дистанции 4,5 кабельтова произвели двухторпедный залп. Торпеды в цель не попали. Однако через 1 минуту 20 секунд по пеленгу залпа был слышен взрыв, причину которого установить не удалось. 12.11 получено радиодонесение о возвращении в базу. 13.11 в 12.30 обнаружен караван из 4 транспортов... в охранении тральщиков... Начали маневрирование для выхода в атаку на двубортный транспорт. Шумы целей сливались, и поэтому давал пеленги с ошибкой. Командир решил подвсплыть с глубины 10,5 метра, безопасной от таранного удара, на перископную 9,5 метра. Через 1 минуту командир определил, что акустик даёт пеленг с ошибкой на 5 градусов. Одновременно увидел в перископ заклепки корпуса другого корабля. Только успел перископ опуститься на полметра, как последовал сильный удар, от которого подводная лодка получила крен до 20 градусов правого борта. Капитан 2 ранга Грищенко получил ушиб головы и на 15-20 секунд потерял сознание...».

• А вот описание происшедшего в изложении самого командира Л-3:
«Рано утром решаю поставить последнюю минную банку и начать движение к Либаве, но вдруг раздаётся сигнал торпедной атаки. Вахтенный офицер Луганский обнаружил конвой, идущий курсом на юг. Заняв своё место у перископа в боевой рубке, выхожу в атаку. Избираю объектом один из самых больших транспортов. Расстояние до цели примерно четыре мили. Видимость быстро ухудшается и вскоре цели уже не видно. Решаю маневрировать по данным гидроакустика. Пеленги на шумящие цели-корабли Жеведь  (акустик Л-3) обычно даёт с точностью до градуса. Для атаки этого вполне достаточно. Вначале всё шло хорошо. Но на боевом курсе акустик доложил: "Трудно пеленговать". Л-3, видимо, попала в середину конвоя – со всех сторон шумы, маскирующие основной объект атаки. Чтобы не попасть под таран, приказываю боцману Настюхину держать глубину 15 метров. Это обеспечивает безопасность от таранного удара транспортом средних размеров и в то же время даёт возможность наблюдать в перископ. Приняв дополнительно в цистерну две тонны воды, Крастелев придает лодке отрицательную плавучесть. - Аппараты, товьсь! – даю команду в носовой отсек. Поднимаю перископ, чтобы увидеть пеленг залпом – нос вражеского корабля настолько близок, что хорошо видны аккуратно зачеканенные заклепки на форштевне! Не успеваю опустить перископ, как по нему происходит таранный удар. Транспорт проходит над лодкой. Эти три десятка секунд я лежу на палубе боевой рубки без сознания, с пробитой перископом головой. Очнувшись, слышу голос Коновалова из центрального поста: - Товарищ командир! Что с вами? Почему вы не отвечаете? Погружение Л-3 после таранного удара транспорта удалось задержать на глубине 42 метра. Принцип Крастелева – плавать с отрицательной плавучестью – себя оправдал. Мы были спасены от неминуемой гибели. Если бы Крастелев не принял дополнительно две тонны воды, то Л-3 не ушла бы так легко на глубину после таранного удара, а боевая рубка вместе с командиром была бы полностью снесена за борт. На наше счастье, конвой нас не обнаружил. В отсеке мне оказали медицинскую помощь. Отлежавшись на грунте, приступили к постанове мин. Последние мины мы поставили к северу от Либавы, на прибрежном фарватере врага... ...с 13.30 до 13.40 поставили минную банку из 3 мин. После всплытия в надводном положение было обнаружено: тумба ограждения наклонена на правый борт на 30 градусов. Командирский перископ согнут вправо на 90 градусов и развернут в корму на 135 градусов. Зенитный перископ не работает. Антенны левого борта сорваны и держатся отвесом на рубке правого борта – вынесены наружу. В 20.05 по пеленгу 156 градусов в дистанции 5 кабельтовых обнаружили подводную лодку типа "Щ" в надводном положении. Обе подводные лодки погрузились. 14.11 в 18.57 всплыли в надводное положение. Шторм. Ветер 10-11 баллов. Море 9-10 баллов, пасмурно. Ввиду попадания воды через рабочий люк в центральный пост пришлось идти с задраенным люком... 18.11 в 12.20 в сопровождении катеров "МО" вошли в бухту Лавенсари. Где ошвартовались к пирсу».

Итак. Позади у «Фрунзевца» остался ещё одни тяжелейший поход. Пока подводники переводили дух и приходили в себя от пережитого, в штабах анализировали результаты их деятельности. Действия Грищенко были признаны грамотными и правильными, даже, казалось бы, его неудачная торпедная атака, закончившаяся сломанным перископом, была признана исключительно полезной, так как ею впервые в подводной войне на Балтике была доказана возможность бесперескопной атаки по данным приборов гидроакустики. При этом отмечалось лишь, что командиру для её успешного завершения следовало бы избрать несколько большую глубину погружения.

• Из боевой характеристики капитана 2 ранга Петра Грищенко за 1942 год:
«...В 1942 г. товарищ Грищенко сделал два боевых похода в Балтийское море, длившихся в общей сложности 54 суток. Четыре раза с большой осторожностью и искусно, не обнаружив себя, форсировал Финский залив, преодолев все средства ПЛО противника. Пять, раз подрывался на антенных минах, но повреждений не имел. В последнем походе после тарана без перископов привёл Л-3 в базу. Дисциплинирован, смел и решителен в бою, осторожен и расчётлив там, где необходимо. Занимаемой должности вполне соответствует. Достоин выдвижения на должность командира дивизиона подводных лодок среднего тоннажа...» 

Под командованием П. Д. Грищенко Л-3 совершила ряд успешных торпедных атак и минных постановок. Как вспоминал впоследствии сам Пётр Денисович в своей книге, подводная лодка «семьдесят восемь раз пересекала линии минных заграждений, на пяти из них подрывалась, вражеские корабли сбросили на лодку более двухсот глубинных бомб».
Всего к 1943 году Л-3 под командованием Грищенко совершила 5 боевых походов, потопила 18 кораблей и судов врага общим водоизмещением 65 тысяч тонн (этого рекорда не удалось больше повторить ни одному из отечественных подводных асов Великой Отечественной). Это больше, чем любая другая советская подлодка за всю Великую Отечественную войну. 13 из вражеских судов подорвались на установленных им минных полях, 5 - уничтожены были виртуозными торпедными атаками.
Никто из членов экипажа не погиб и не пострадал за время боевых походов!
 1 марта 1943 года подводная лодка Л-3 была удостоена гвардейского звания.

***

Пётр Денисович Грищенко был  высокопрофессиональным и бесстрашным офицером, который проявил себя как результативный командир.
Характер Петра Денисовича был тот ещё - он имел неприятную для начальства привычку дураков называть дураками, а идиотские решения - идиотскими...
Многим начальникам Грищенко был непонятен своей «оригинальностью». Например, высказанным желанием после окончания Военно-морской академии снова быть назначенным командиром лодки (на должность, с которой ушёл в академию) и отказом от «начальственных» должностей на берегу.
И во время войны и после неё, став капитаном 1-го ранга, обременённым учёным званием, автором 2-х серьёзных монографий об оперативно-тактической подготовке подводных сил, занимая высокие должности в Высшем военно-морском училище и работая по рекомендации И. С. Исакова в Военно-морской академии на кафедре морской тактики под руководством профессора А. В. Томашевича, он всегда оставался самим собой: никогда не кривил душой и прямо высказывал свою точку зрения на тот или иной вопрос, не взирая на «высокие погоны» своего оппонента и не лицемеря.
П. Д. Грищенко, будучи человеком безукоризненной честности с высокими понятиями об офицерской чести и человеческой порядочности, многим своим прямым начальникам был «не по нраву», особенно начальникам по политической линии.
Вот ключевые черты характера, которые отмечали современники и исследователи:
• Большой природный ум и личное обаяние в сочетании с потрясающим чувством юмора, академической образованностью и интеллектом.
• Сочетание дерзости и осторожности. В нём органично сплетались готовность к оправданному риску и расчётливость. Он не шёл на бессмысленный риск, но и не упускал шанс нанести врагу урон, если видел реальную возможность успеха. Например, он сумел отстоять разумную тактику боя в спорах с теми, кто предлагал заведомо опасные или неэффективные решения.
• Стратегическое мышление и исследовательский подход. Грищенко не просто применял известные приёмы, а обогащал тактику подводного боя. Он тщательно обосновывал свои замыслы и мог отстоять их перед любыми экспертами. Писатель-маринист Александр Зонин подчёркивал, что командир умел мыслить на перспективу — это роднило его с учёным.
• Прямота и неприятие приспособленчества. Он был резок, прямолинеен. Была в нём какая-то врождённая органическая неспособность приспосабливаться, он отвергал всегда жизненную позицию «посытнее есть и помягче спать». Что думал, то и говорил, а отсюда появлялось и темпераментное «нет», и спокойное, но твёрдое «да». Правду, прямоту в суждении Грищенко ставил на первое место.
Он не стремился к дипломатии в ущерб делу — и эта прямота, по мнению ряда историков, отчасти повлияла на то, что его много раз представляли к званию Героя Советского Союза, но так и не присвоили.
• Спокойная, весомая воля. Грищенко отдавал распоряжения без суеты; его манера говорить и действовать внушала экипажу уверенность. Подводники уважительно называли его «батей» и знали: его решение — взвешенное и верное.
• Образованность и широта интересов. Ещё в юности он увлекался астрономией, читал Циолковского. Эта тяга к знаниям подпитывала его профессионализм на флоте.
• Преданность делу и целеустремлённость. Даже когда в 1943 году его перевели из командиров подлодки в штаб, он просил вернуть его к подводным лодкам.

Писатели видели в Грищенко «специалиста по минам, по умению ставить мины прямо под носом врага». Однако они разглядели в нём и образцового навигатора с безупречной штурманской подготовкой или, как о нём писали, «представителя замечательной штурманской школы».

• Известный советский драматург Александр Петрович Штейн:
«Это — воин, лишённый наигранной романтики, это командир концентрированной воли».
Штейн напишет, что Грищенко не только глубоко изучает теорию подводной войны, но и своими действиями сам обогащает её. Писатель-драматург, не подводник сумел «рассмотреть» в почерке командира подводной лодки теснейшее сочетание черт воина-стратега и тактика, мастера подводных атак и подлинного романтика.

• Советский писатель-маринист А. Зонин подчеркнёт эту же характерную черту Грищенко:
«Петро одно время мечтал об астрономии. Циолковского читал с увлечением... Хорошая черта — уметь жить с перспективой, глядеть через промежуток времени. Это не все умеют».

Взгляд Зонина — ещё одно подтверждение тому, что писатели буквально исследовали командирский почерк Грищенко. В нём они находили  умный расчёт, неторопливость и оправданный риск, дерзость и осторожность.

• Александр Фадеев сказал о Грищенко просто и исчерпывающе: «Никогда не умрёшь, и из всякого дела вернёшься с победой».
Так он подписал своё фото, подаренное Грищенко 4 июля 1942 года. Как же надо было верить в талант командира, разглядеть его мастерство, чтобы сделать такую надпись! Причём более чем за месяц до начала очередного похода Л-3. Оценка писателя полностью подтвердилась.

Каждое своё решение Грищенко обосновывал, подходил к нему как исследователь. Но принять решение — это полдела, важно реализовать его. И здесь у командира Л-3 свой подход. Петр Денисович обладал особой манерой отдавать распоряжения. Он никогда не налегал на приказные интонации, говорил спокойно и веско, но самой манерой командования умел добиться порядка подчинения, уважения. У Грищенко — это не просто дар от природы. Пожалуй, здесь многое — от широты и глубин знаний, грамотности военного моряка. Словом, от того, что отличает военного по призванию, про кого говорят «военная косточка».
Командуя подводной лодкой, Грищенко вёл экипаж к победам, а после войны его главная работа, любовь и забота — писать книги.


***

Приказом наркома Кузнецова в феврале 1943 года Грищенко был назначен старшим офицером отдела подводного плавания Балтийского флота. Должность весьма почётная и важная, но, увы, самая, что ни есть береговая. Почему надо было убирать опытнейшего командира корабля, остаётся неясным.
 Разумеется, что каким-то образом объяснить такое назначение вроде бы можно: кому, как не ему, командиру с академическим образованием и огромным боевым опытом, заниматься планированием подводных операций?
 Всё это так.
 Но ведь в то время не менее острым был и дефицит командиров такого уровня, как Пётр Грищенко, который к тому же и сам не хотел покидать подплав.
И если им так дорожило командование флота, как специалистом по организации и планированию подводной войны, то, как объяснить тот фант, что буквально в сентябре того же года капитан 2 ранга Грищенко был вообще переведён служить в разведотдел штаба флота, в котором, и пробыл до самого конца войны.
И это при том, что ни единого нарекания на него со стороны начальства не отмечают ни ветераны, служившие в то время бок о бок с командиром "Фрунзевца", ни скупые строки официальных документов. В том числе и личного дела Грищенко. Наоборот, все отзывы и все служебные характеристики самые прекрасные. Кому же и зачем надо было убирать в самый разгар боевых действий с действующего корабля самого талантливого из командиров-подводников, лишив тем самым наш флот ещё не одной победы...

По утверждениям некоторых авторов, своим отстранением от реального подплава Грищенко обязан лично комфлоту адмиралу Трибуцу, получившему от Сталина фитиль за бессмысленную гибель подлодок Краснознамённого Балтийского флота летом 1942 на немецких противолодочных рубежах в Финском заливе.
Вопрос об этом поднимал как раз П. Д. Грищенко – единственный на тот момент командир подводной лодки с академическим образованием и отличными аналитическими способностями и навыками.
Он неоднократно указывал командованию Краснознамённого Балтийского флота на оперативно и тактически неграмотное использование подводных лодок флота в сложившихся тяжёлых обстоятельствах. Об этом стало известно Ставке Верховного Главнокомандования, после чего И. В. Сталин лично запретил командующему Балтийским флотом вице-адмиралу В. Ф. Трибуцу посылать подводные лодки фактически «на убой» (подводные лодки отправлялись в поход только в надводном положении и т. п.).
Вот позже Трибуц своеобразно и отомстил Грищенко…

• Впоследствии адмирал В. Трибуц вынужден был признать:
«Теперь, через 20 лет, выяснилось, что „Л-3“, по объёму потопленного во время войны тоннажа, опередила на флоте всех кроме лодки, которой командовал А. И. Маринеско. А по искусству кораблевождения и по использованию оружия, по тактике – словом, по всем боевым показателям – „Л-3“ не имела себе равных».

 После этого П. Д. Грищенко служил в штабе Балтийского флота:
• с февраля по сентябрь 1943 года — начальником 2-го отделения Отдела подводного плавания,
• с сентября 1943 по апрель 1944 — начальником отделения войсковой разведки,
• с апреля 1944 по июнь 1945 года — заместителем начальника и начальником 3-го отделения (спецслужб) разведотдела штаба флота.

После войны продолжил службу в ВМФ:

• С июня 1945 года командовал 5-м дивизионом подводных лодок Балтийского флота (с февраля 1946 года — Северо-Балтийского флота).
• С апреля 1946 года был старшим офицером по подготовке подводных лодок отдела боевой подготовки штаба флота.
• А с августа 1946 года — начальник отделения подводного плавания отдела боевой подготовки штаба Юго-Балтийского флота.

В декабре 1946 года, получив недвусмысленные намёки со стороны начальства о невозможности дальнейшего продвижения по службе на Балтике, Грищенко был зачислен адъюнктом в Военно-морскую академию им. К. Е. Ворошилова.
 Там в июне 1948 года защитил диссертацию на cоискание учёной степени кандидата военно-морских наук по теме «Анализ использования подводных лодок в Великой Отечественной войне».
Затем остался на преподавательской и научно-исследовательской работе в Военно-морской академии.

В 1952 году Грищенко издал труд «Боевая деятельность подводных лодок Краснознамённого Балтийского флота на Балтийском море в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».
 Был заместителем начальника Рижского высшего военно-морского училища.
 В 1956 году возглавлял корабельный факультет Высшего военно-морского инженерного радиотехнического училища (ВВМИРТУ), располагавшегося с 1953 по 1960 годы в городе Гатчине. 
С 1964 года в запасе.

Видимо, припомнили Грищенко и арест за отказ после академии служить в Главном штабе ВМФ, и то, что запретил когда-то своему комиссару курить на мостике подводной лодки, чем вызвал его неадекватную реакцию. И еще многие мелочи, которые в сумме своей становились препоной к высшей оценке воинского труда подводника Балтики, вклад которого в Победу - 35.506 тонн. Или семнадцать транспортов и подводная лодка противника.

За свою службу капитан 1 ранга Грищенко был удостоен множества наград: 2 ордена Ленина, орден Красного Знамени, орден Отечественной войны I степени, 2 ордена Отечественной войны II степени, 2 ордена Красной Звезды, медали СССР, в том числе: «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» и «За взятие Кенигсберга».
Но вот Золотую Звезду Героя Советского Союза он так и не получил.

• Надо сказать, что флотская общественность, непосредственные начальники Грищенко в шестидесятые-семидесятые-восьмидесятые годы неоднократно обращались в соответствующие инстанции:
«...1. Достоин выдвижения на должность начальника военно-морского училища. 2. Достоин присвоения звания контр-адмирала. 3. В целях справедливости... считаю необходимым возбудить ходатайство перед ГК ВМФ о представлении товарища Грищенко к званию Героя Советского Союза... Заместитель начальника ЛВИМУ имени адмирала С. О. Макарова, капитан 1 ранга Недоедаев...»

К сожалению, все эти обращения ни к чему не привели.
 Властная «элита» обид не прощает — даже давних. До конца своих дней Пётр Денисович Грищенко оставался «просто достойным человеком».
 
• Профессор, действительный член Академии Военных наук ветеран-подводник контр-адмирал Г. Костев много лет назад писал, что Пётр Денисович Грищенко:
 «10 раз официально представлялся к званию Героя страны. А в ответ – молчание».

Рекорд, достойный книги Гиннесса!
Но все робкие попытки восстановить справедливость не приводили абсолютно ни к чему.
Одна из самых вопиющих несправедливостей минувшей войны и нынешнего времени в том, что подводник №2 Великой Отечественной до сих пор не удостоен Звезды Героя.

 Кому и когда перешёл дорогу Грищенко, не ясно до сих пор.
• Среди ветеранов подводного флота ходили слухи о том, что якобы на одном из вечеров отдыха только что вернувшийся из боевого похода Грищенко увёл первую красавицу Кронштадта из-под самого носа у одного из балтийских адмиралов. И тот, взбешенный, самолично порвал уже подписанное представление к званию Героя Советского Союза на командира Л-3...
• Поговаривали, будто сам «хозяин Ленинграда» Жданов невзлюбил молодого офицера. Оказывается, что даже в голодные блокадные дни в Смольном устраивали «званые обеды», на которые приглашалась «элита». На один из них попал и Грищенко, вернувшийся из результативного боевого похода. Он-то и испортил «жрачку», высказав всё, что думал по этому поводу…
• Наградной лист был уже готов, оставалось его подписать одному из высоких начальников. Есть легенда, что этот начальник, узнав, что за время похода на Л-3 не израсходовали всю полагавшуюся им водку, позвонил Грищенко и приказал занести ему остатки. На это Пётр Денисович ответил: «Вы свою водку уже выпили, а у нас она – для матросов!».
Начальник рассердился и наградной лист порвал…
• Ходили слухи о том, что, может быть, свою роль здесь сыграла строка в автобиографии командира подводной лодки о проживании сестры первой жены Грищенко в Нью-Йорке, куда та уехала ещё в далёкие двадцатые годы.
Кроме того на флоте не любили сильно умных.
• Говорили, что возможна и самая прозаическая причина – пресловутая разнарядка. Вначале Грищенко просто не повезло попасть в число представленных на героев, а затем его уже попросту вычеркивали по инерции. Сам же бывший командир подводного минзага в силу своей скромности никогда о себе вопроса не поднимал и о причинах столь длительной нелюбви начальства к себе распространяться тоже не любил.
• На пути к награждению могла встать самобытность, неуживчивость героя с начальством, симпатии или антипатии к нему лично и даже его объективное превосходство над окружающими. И уж тем паче – независимость мышления и суждений героя! А «начальства разного» между воюющими и Властью, решающей, кто герой, а кто нет, – множество!
• Кроме того, развитое военно-морское мышление Петра Денисовича, «обременённое» ещё и образованием, делало его нежелательным свидетелем ошибок и промахов командования, в том числе и командования флота. Он ведь видел войну значительно шире и глубже своих товарищей-командиров, и даже непосредственных начальников.
Здесь были и комиссарские доносы на Грищенко, была мелкая месть уязвленных справедливыми замечаниями начальников, была здесь и подлая зависть к великолепному подводнику…
• Ещё одна версия: заговор комиссара. В августе 1942 года подводный минный заградитель «Л-3», которым командовал капитан 3-го ранга Петр Грищенко отлёживался на грунте, попав под жестокую бомбёжку немецких кораблей. Часть оборудования и механизмов на борту лодки вышли из строя. Ситуация сложилась критическая, и гибель казалась неизбежной. И тогда на лодке возник заговор, который возглавил комиссар. Его поддержали ещё два офицера.
Замысел был таков: пристрелить командира и тех, кто вступится за него, а затем увести подлодку в Швецию, где интернироваться. В этот план посвятили и писателя Зонина, находившегося в том походе на борту «Л-3», очевидно, надеясь, что он обижен на советскую власть за свой недавний незаконный арест (был репрессирован, но затем освобожден) и исключение из партии. Однако негодяи просчитались: Зонин рассказал о заговоре командиру. Подлецов взяли под стражу и изолировали.
Когда «Л-3» чудом вернулся в базу, заговорщики обернули дело так, будто это Грищенко хотел угнать и сдать минзаг за границу. После длительного разбирательства представление командования на П. Грищенко к званию Героя Советского Союза (за предыдущие победы) было уничтожено в связи со случившимся ЧП.

***


П. Д. Грищенко был и незаурядным писателем-маринистом, автором 2-х монографий, учебников по истории и тактике подводного плавания, которыми пользуются моряки и поныне.
 Перу знаменитого подводника принадлежат книги «Мои друзья подводники», «На минном заградителе Л-3», «Глубинный дозор», «Соль службы», «Схватка под водой»…
Пётр Денисович защитил кандидатскую диссертацию, преподавал как доцент в высших учебных заведениях в Ленинграде и Риге, командовал факультетами, кафедрами, был заместителем начальника подводного училища в Риге; занимался научно-исследовательской работой в НПО в Ленинграде, разрабатывал проекты атомных лодок.

Более 30-ти лет после войны один из её выдающихся героев кочевал по коммунальным квартирам. И только за несколько лет до своей смерти, наконец-то получил от столичных властей квартиру. Флот же и здесь почему-то оставался в стороне.

Пётр Денисович ушёл из жизни 14 января 1991 года, так и не дождавшись справедливой оценки своих подвигов.
Умирал Грищенко на руках своего самого преданного и верного друга – жены Людмилы Николаевны.
В последний путь из флотских начальников тоже проводить никто не явился. Были лишь старики ветераны да офицеры-подводники, для кого бывший ас морских глубин был кумиром.

***

Грищенко ещё в годы ВОВ стал легендой Балтийского флота. Без преувеличения, в этот период он был одной из самых популярнейших фигур на флоте и в Ленинграде.
Публикации об его подвигах в 1942–1943 годах не сходили со страниц флотской, Ленинградской и армейской прессы.
 Им восторгались А. Фадеев и Вс. Вишневский.
Ольга Берггольц посвятила ему стихотворение.
В годы войны и после неё о героических делах Петра Денисовича писали также В. Азаров, Л. Соболев, В. Кетлинская, М. Корсунский.
Легендарный командир не раз служил прототипом героев произведений прославленных художников слова.
Например, главный герой Платонов в драме А. Штейна «Океан»; в книге писателя-мариниста А. Зонина «Походный дневник. Боевое плавание Л-3 в августе-сентябре 1942 года»; главный герой романа А. Крона «Дом и корабль».

Очень высоко ценил его адмирал И. С. Исаков, бывший начальник Главного штаба ВМФ, учёный и писатель.

• Вот что сказал он в своём капитальном труде «Военно-Морской Флот СССР в Великой Отечественной войне» о П.Д. Грищенко:
 «Примерами большой смелости и искусства балтийских подводников могут служить рейсы гвардейской подводной лодки «Л-3» под командованием Петра Грищенко. Эта лодка успешно преодолела все опаснейшие преграды в Финском заливе (минные поля, шхеры и пр.) и на просторах Балтики топила немецкие суда. Только в одном походе Грищенко потопил четыре фашистских транспорта и миноносец...»

В 1943 году был выпущен советский кинофильм – военная драма «Подводная лодка Т-9» (совместное производство Бакинской киностудии и киностудии Ленфильм, режиссёр А. Г. Иванов), прототипом главного героя которого стал П. Д. Грищенко.
В «Воениздате» вышли книги о П. Д. Грищенко, автор которых – контр-адмирал Г. Г. Костев, который почитал легендарного командира как своего учителя: «Герой Балтики», «18 побед командира Л-3».
В 2017 году кинокомпания «Родина» создала документальный фильм о Грищенко – «Неустрашимый. Подводная война командира Грищенко». Фильм, созданный И. Н. Мисановой, несколько раз транслировали по федеральным телеканалам.
В Санкт-Петербурге на здании школы № 509, где действует музей экипажа Гвардейской подводной лодки Л-3, открыта памятная доска «Герою Великой Отечественной войны Петру Денисовичу Грищенко».
Именем героя-подводника названа улица Капитана Грищенко в Санкт-Петербурге.