Космическое безразличие как терапия

Осень, 2022 год. Казахстан, Алматы. Каждый справлялся с этим местом и временем как мог. Всем было непросто, но какое тебе дело до всех, если ты плещешься в океане собственной боли, который всегда глубже и холоднее, чем у других. Я запойно читала Лавкрафта, который как-то прошёл мимо в юности, обойдя стороной. Видимо, я была ещё не готова к тому, чтобы надо мной разверзлась космическая бездна со всем, что там обитает. Но когда твой собственный мир трещит по швам, можно перестать к этому как-то относиться и понаблюдать, куда летят его осколки. Так может выясниться, что их засасывает тьма, которая больше тебя и всего, что ты знаешь.

Подобное тянется к подобному, поэтому неудивительно, что Лавкрафт случился со мной снова после того, как я начала читать книгу моего философского краша Дмитрия Хаустова. В ней он рассматривает современные течения мысли грустных мужчин, которые пытаются осмыслить мир после постмодерна. Ещё — по классике — умудряются поссориться между собой по этому поводу, ходить войной на тех, кто не согласен с их парадигмами.

Женщины рождаются с болью внутри. Это наша физическая судьба: боли при месячных, болят сиськи, роды — ну вы знаете. Мы носим это в себе всю жизнь, а мужики — нет. Им приходится её искать, они придумывают всяких богов и демонов и прочую хрень, чтобы чувствовать себя виноватыми, а мы и сами с этим отлично справляемся. А потом они устраивают войны, чтобы что-то чувствовать и трогать друг друга, а когда войн нет, играют в регби. (с) Fleabag

Нет, это не будет история спора между мужским и женским, потому что ни одна женщина в здравом уме с мужчиной спорить не будет. Мы просто разные, по-разному осознаём этот мир и справляемся с тем, что нам как виду его не постичь. Однако, если выйти за рамки гендера, есть в мозге каждого из нас нечто общее: он — мозг — не выносит неопределённости и белых пятен.

Когда непонятно — это тревожит, поэтому мозг придумывает для нас истории, которые могут дать хоть немного определённости. И книга «Тёмные теории» предлагает набор гипотез, которые сначала разбивают любые наши представления о себе, а потом собирают новые модели реальности, где наступает конец человеческой исключительности. Вот это поворот, да?

Всё просто: мир существовал до того, как с ним случились язык, сознание и дух. И он прекрасно продолжит существовать без человека. Человек не из ряда вон, он — один из. Мир утратил привязку к субъекту, а свет Просвещения померк, потому что пришло время тёмных теорий, где мы ползаем подслеповатыми щенками по кромке осознаваемого бытия. Любопытно, что к очень похожим выводам с совершенно другой стороны приходит Свами Вивекананда в книге «Карма-йога», основанной на учениях древней Индии. Но современная европейская философия как будто заново открыла для себя эти вопросы, оформив их в спекулятивный реализм.

Именно его рассматривают как отправную точку сверхнового тёмного поворота, потому что впервые за долгое время европейская философия вновь всерьёз попыталась говорить о мире вне человека.. Тёмные философы — это своего рода панки, которые противопоставили себя корреляционизму, а вместе с ним — идее о том, что мира вне нашего сознания не существует. И, пожалуй, самое интересное во всей этой истории — что еще одной точкой притяжения всех этих прекрасных людей стала любовь к творчеству Лавкрафта.

Этим он и заворожил меня как автор ещё до того, как я узнала о спекулятивном реализме и всех остальных прекрасных теориях. Идеи о том, что человек — не смысл, а космическая пыль, мимолётное видение, скорее блик, а не вспышка в масштабах вечности, — одновременно пугают и дают какое-то удивительное чувство облегчения. Ведь что значат твои беды, если даже горы не заметят твоего существования, не говоря уже о масштабах космоса. Это удивительно перекликается с книгами Лема и этим щемящим чувством, что ты летишь-летишь, скорости такие, что тебе не осознать, но если выглянуть в иллюминатор — там всё те же равнодушные звёзды.

Казалось бы, зачем к собственной тревоге добавлять всего этого. Но я подумала о том, как работает сам механизм тревоги. Ведь когда непонятно, мозг начинает сочинять сценарии один хуже другого, чтобы подготовиться к предполагаемой боли, которую несёт будущее. А если у тебя уже есть сценарий, где ты не имеешь никакого смысла, ничего никогда не узнаешь и не постигнешь вне своей головы и голов тех, кто похож на тебя, где ты умрёшь, и все, кого ты знаешь, и те, кто будет после вас, а мир продолжится, это накрывает как прохладное одеяло в жаркий день. И все тревоги уже не кажутся такими уж важными, и можно просто поспать.

Говорили как-то с подругой о том, что раньше мы жили с ощущением, что дальше будет только лучше. Всё шло по нарастающей, а потом что-то пошло не так. Теперь есть такое чувство, что пик был пройден, всё пошло на спад, и нам просто невероятно повезло, что мы застали то время. Кажется, что тёмные теории случились как предчувствие и стали набирать популярность именно потому, что остальные опоры больше не отвечают тем реалиям, в которых мы существуем.

Это можно назвать пессимистичным взглядом на вещи, но так сделает только тот, кто живёт в концепции дуальности. В мирах Лавкрафта монстры не страшны сами по себе — такими их видят люди. Они же наделяют их демоническими качествами, в то время как сами существа не являются ни плохими, ни хорошими. Потому что они существуют вне систем, созданных разумом человека.