Пермская летопись, Решетниковская продолжение 1

*Вместо предисловия*

Есть счастливцы, которые плывут по книжному морю в соответствии с проблесками прожектора заветного маяка. Но у многих после прочтения сорока тысяч всяких  книг беспокоит вопрос, начинать ли сорок первую тысячу или попытаться  осмыслить прочитанное, т. е. дать ему некую оценку с точки зрения жизненной полезности, привести к общему знаменателю.   Я – не исключение. По причине очевидной для меня слабой способности к осмыслению  я надумал обратиться за помощью к разным добрым людям (иеромонаху, кандидатам физико-математических и философских наук, посетителю Архива древних актов) и все дали один принципиальный ответ:  делай то, что доставляет удовольствие ! И вот, руководствуясь таким пожеланием,  я и принялся за упомянутую  летопись, не составив предварительно список всяких интересов и не расположив их по значимости. В результате   сиделец кельи получился из меня никудышный. Если известные или безымянные летописцы, как правило, только записывают слышанное или прочитанное в грамотах, то мне пришлось многое открывать заново  под влиянием возникавших вопросов для получения более – менее связанной картины прошлого. 
Все исследования, как естественные, так и гуманитарные,  производятся по одной схеме. Берется мелкоячеистый невод, заводится подальше от исходной линии, постепенно подтаскивается и уже на берегу начинается сортировка улова. Явно непригодные экземпляры выбрасываются, похожие объединяются в группы и затем начинается анализ взаимосвязей между ними и внутри них. И мое нынешнее желание спустя годы разобраться с повестью Решетникова «Подлиповцы» вполне укладывалось в схему таких исследований. Но каких-либо стандартных правил  в этом деле не существует, каждый сам по себе первопроходец, сам выставляет и пограничные столбы и занимается описанием  открытой земли. Поэтому по ходу движения  первоначальный ручеек разветвляется и в итоге становится если не океаном, то, как минимум, Волгой. Если же говорить литературным языком, то первоначальный замысел написать десятистрочную статью разрастается у летописца до обстоятельной заявки на многотомное сочинение, структура которого не всегда понятна ему самому.  Примером могут служить наши знаменитые летописи, когда к нескольким словам Книги Бытия о потомках Ноя добавляются римские историки и немецкие географы и на Балтийское побережье откуда – то  высаживаются меря с чудью, а доблестная вдова Ольга разговаривает с византийским императором без каких – либо переводчиков.
 
*Никогда я не был в Пермском крае*

Оказалось, что Пермский край, в котором в девятнадцатом веке горемыкали  решетниковские  Пила и Сысойка, давно ждал меня по неясной до сих пор фамильной и мало серьезной причине. В частности, один из дворян Рузского уезда Московской губернии, Николай Бражников, мой однофамилец по матери и возможный тридесятый родственник по выходцам из смоленской земле, был по военной традиции ХУ111 века приписан к Пермскому мушкетерскому полку, который  маршировал, в частности, по слободской Украине, а в конце столетия вернулся на Урал. ( Относительно порядка приписки  дворян см., например, историю Петруши Гринева) . И вот Николай, достигнув призывного возраста, отправился прапорщиком  к месту службы в казенные Гороблагодатские заводы. ( На всякий случай сообщу, что Пермская губерния тогда граничила вверху на севере  с Вологодской, на востоке с Тобольской, на юге внизу  с Оренбургской и Уфимской, а на западе, ниже Вологодской,  с Вятской губернией. Сам же Благодат  располагался справа от Перми в сторону Тобольской губернии и был с нею на одной линии, а Екатеринбург находился на одной линии с Камышловым; в самом низу  губернской карты поместился Шадринск.)
Тот, кто ныне представляет себе обер-офицерскую службу в Империи на основе гоголевского жизнеописания незабвенного подпоручика Ивана Ивановича  Шпоньки в белорусском захолустье, глубоко ошибается. Ошибался и я, когда недоумевал по поводу скоропалительного выхода поручика Николая Бражникова в отставку в чине капитана. Дело в том, что его какой – то дядя  Владимир Григорьевич Бражников , тоже ружанин, артиллерист, дослужился до чина генерал-поручика  и звания шефа батальона  ( он был сыном прайм-майора, т.е. подполковника  Григория Петровича и Авдотьи Захарьевны,  детей не оставил, место погребения неизвестно ). Знакомство с двумя эпизодами  службы Николая, отраженными в архивных делах,  помогли внести ясность в извивы его военной карьеры. 
Первый случай был связан с приказом ему перевезти от Гороблагодатского завода изготовленные пушечные ядра в крепость Таганрог,  для чего их надобно было по реке Каме доставить до Волги, а там до Царицына, оттуда на телегах перевезти к Дону и далее до пункта назначения. Погрузили изделия на коломбину – так  в архивных документах тогда называлось судно, которое в Х1Х веке именовалось уже коломенкой – и  она затонула. Дряхлость ли транспортного средства была тому причиной, или груз оказался избыточным, - кто его знает. Главное, что все ядра из воды вытащили. Не исключено, что и Николаю пришлось окунуться в холодную камскую воду.  В общем , ядра  в Таганрог доставили, и прапорщик стал подпоручиком. Сведений о других мытарствах этого путешествия я не нашел, но  история об извозном промысле по подрядам для Военного ведомства привлекла мое внимание.
Оказалось, что это дело было предметом длительного коммерческого интереса многих купцов, имевшего многослойную структуру.  Вот, например, Мызников Николай и Седельников Иван, Воронежские купцы, пожертвовали в 1807 году на земское войско по 200 руб., Нечаевы Тимофей и Иван – по 500 руб., Мызников Иван – 100 руб. Благородное патриотическое дело! А в следующем году Артиллерийская экспедиция ( в те годы экспедициями назывались различные ведомства; была, например, Экспедиция по заготовлению государственных ценных бумаг, с существованием которой я ознакомился в связи с историей опеки над Пушкиными) пригласила Мызникова Григория, Нечаева Дмитрия и Седельникова Ивана явиться к торгам на перевозку орудий и прочих материалов в Азов, Таганрог и Ростовскую крепость. Доброе для Отечества дело государством не забывается! ( Справедливости ради отмечу, что попытки чрезмерно поживиться за счет казны жестко пресекались.)
Каких-либо следов коммерческого взаимодействия Николая Бражникова с перевозчиками  гороблагодатских пушечных ядер я не нашел, да, по правде говоря, и не искал по причине явной неподъемности  решения такой задачи. Что же касается других торговых следов вышеназванной троицы и их наследников или партнеров в последующие годы в Москве, Воронеже, Мценске и далее везде, то историк-любитель кое-что может отыскать.  Правда, эпитеты властей в их адрес  могут встретиться не всегда благозвучные. Отмечу только, что своих транспортных средств купцы не имели, а для перевозки пользовались услугами местных крепостных крестьян с разрешения  помещиков или бургомистров.
Второй эпизод офицерской службы Николая был несколько иного рода. Какой-то тамошний  умелец нашел минерал, свойства которого Гороблагодатские заводские специалисты определить не смогли. Поскольку все руды составляли предмет тогдашней государственной важности, начальство решило отправить образцы в столицу. И взял подпоручик Бражников мешок с полутора пудами  неизвестного вещества, получил подорожную грамоту и отправился на всяких перекладных  в Санкт-Петербург, куда и прибыл через полтора месяца. Где он останавливался  на постой и чем кормился – Бог весть. В столице, однако,  посылке не очень обрадовались, и , сославшись вновь на отсутствие специалистов, велели отвезти в Москву, в Университет. Естественно, что после двухнедельного путешествия  из Санкт-Петербурга в Первопрестольную Николаю понадобился отпуск для реабилитации и раздумий о своем офицерском будущем. Может и были у него потом другие подобные поручения в Пермском крае, я специально   не искал, но в связи с намеченным теперь разбирательством творчества писателя Решетникова об этой личной задаче не забывал; вдруг да и отыщется что-нибудь на этом поле. Сам же отставной капитан поселился в Москве с братом Тимофеем, артиллеристом, и экипажем не обзавелся.
Благодаря знакомству с этой историей некоторое представление о повседневной военной службе в Пермской губернии офицеров различных Ведомств у меня сформировалось. Например, мичманы и лейтенанты командировались  флотским начальством для контроля за вогулами, которые в уральских предгорьях должны были рубить корабельный лес требуемой длины и толщины. Естественно, что питались эти дворянские дети не в ресторане и жили не в уютных номерах, а их представление о будущем вряд ли было радужным. К слову сказать, и участник заморских походов из гоголевской Женитьбы не прихоти ради перешивал в отставке лейтенантский мундир! 
По непонятным исследовательским законам в Тобольской губернии в соседнем с Гороблагодатским заводом Ишимским уезде позднее отыскал я  случайно другого Бражникова, капитана,  участвовавшего  по указу Императора Александра в формировании  здесь нового 23-го Егерского  полка. Получил он  звание  майора и должность  командира батальона, а спустя несколько лет отправился на Отечественную войну. На короткое время в Бородинском сражении он стал подполковником и командиром 23-го, но в связи со смертельной раной нового патента и мундира не получил. Имя этого  героя Отечественной войны 1812 года  осталось историкам-профессионалам  неизвестным, в эпопее Толстого он не упоминается, в монографиях сообщается только фамилия.  Если повезет, узнаю его имя в Российском Архиве древних актов по ревизским сказкам ишимских помещиков конца ХУ111 века. А может и окажется он уроженцем Рузского уезда, заброшенным  судьбой в Пермские просторы, как знать! (В российской истории Бражниковы известны по фамилии воеводы Василия, который в конце ХУ века воевал Тюмень и назывался Гавриловым по имени деда. Бражниковы  в составе боярских детей были при Годунове поселены на юго-востоке, в тульских и воронежских землях. Каким образом мои Бражниковы  и когда из смоленской земли переселились на Черниговщину, я не знаю, но время еще не вышло.) 
Одновременно с мамиными однофамильцами выяснилось также, что в  конце ХУ11 века пошли в тот же  Ишимский уезд за солдатским жалованьем и земельным наделом несколько однодворцев Москвитиных из Мценского уезда Курской губернии . А в первой половине ХУ11 века через Пермскую  землю по Государеву приказу пошел на восток из Соль – Вычегодска вологодский казак Москвитин и открыл в конце пути Охотское море. В тогдашних документах звали его  Ывашкой; впоследствии историки переделали это имя на Ивана без особых документальных доказательств. Звали ли этого козака  Йованом от библейского Иова или Эйвоном, - неизвестно, а копаться за истиной в неведомых архивах – дело затратное. ( Отмечу, кстати, что фамилия Бражник происходит от родового имени, а не от прозвища. В ХУ11 веке в Рузском уезде старостой был Девятый Бражников с церковным именем Корнилий, которое даже в официальных документах не употреблялось.) Любопытно, правда, что в этот период в одном близлежащем вологодском монастыре Гурий Москвитин, крестьянин, сделал вклад в десять рублей,  что равнялось казачьему жалованью за два года.
Не вдаваясь особо в генеалогические дебри с этими персонажами,  отмечу: моя фамилия происходит от слова Москота, которая во времена оны зафиксирована на Волыни около Овруча и разделялась в последующей истории на Москотининых, Москвитиных, Московтенковых и Московцевых. В принципе  мое тридесятое родство с казаком Ывашкой могло при надлежащих поисках вдоль по Каме и Волге-матушке из возможного превратиться в реальное. Как говорится, пустячок, а приятно. ( Я встречал нескольких Смирновых, которые были уверены в своем родстве со знаменитым поставщиком водки для Высочайшего стола. В отличие от них я не уверен в родстве со своими возможными однофамильцами; одного весьма  уважал  польский король, а другой руководил Гринвичской обсерваторией. Известный немногим князь Сибирский так и не получил от Герольдии вожделенную грамоту. )
Но упомянутое историческое путешествие пришлось на время отложить. Мне удалось почитать только Писцовую  книгу Чердыни и всех погостов Перми великой 1678 года. Это – черновой  подлинник, в ней 747 листов, некоторые страницы перечеркнуты. Она хранится в фонде графа Уварова  в Отделе рукописей Государственного исторического музея за № 306 почетного гражданина  И. Н. Царского, вероятно,  первого владельца экземпляра. В этой книге приводятся и названия нескольких населенных мест Москалево и Москвино, образованные от фамилий первых поселенцев. (Слово москала обозначает мелкую рыбку, непригодную для кулинарии (кала в финно-угорском рыба; у поляков мелкая соленая рыба называется москалик). Правда, волостное село Чудиново  из очерка Решетникова в Писцовой книге не значится.
(Для справки: в Москве на земле Новоспасского монастыря жил в своем доме в 20 – х  годах Х1Х века купец Царский Никита Дмитриевич, возможно, отец почетного гражданина.)
К сожалению, ни время прихода этих первопоселенцев на пермскую землю, ни исходное место  установить не удалось. А о том, чтобы расшифровать возможную взаимосвязь двух отдаленных географических названий – Чердынь и Медынь – я даже не помышлял. Правда, про мценских Москвитиных я собрал кое-какой материал по Тобольской губернии; один из них дослужился до чина губернского секретаря,  сыновья стали юнкерами, а один внук-одессит , окончивший корочанскую гимназию,  был  в Ленинграде до Войны заслуженным профессором. А вот до однофамильцев из Пермского края руки, к сожалению, не дошли!
Откровенно говоря, причиной упомянутого поиска нередко является элементарное тщеславие. В моем случае исходным было желание получить конкретную картину жизни возможных отдаленных родственников, их стремлений и поступков. Благодаря этому индивидуальному знанию я мог бы лучше понять и героев очерка Решетникова, и самого писателя. Само собой разумеется, что и необходимость проверки достоверности фактов этнографического очерка для меня не пустой звук.
В недавние годы появилась у меня еще одна зацепка с Пермской губернией, связанная со странствиями писателя Аркадия Голикова – Гайдара. По какому-то случаю я узнал, что матерью его сына Тимура была дочь одного пермского гражданина   Соломянская( или Соломенская ), как обычно для  двадцатых годов,  комсомолка и активистка. Отец же ее в самодержавную эпоху был вполне достойным купцом и, естественно, никакой соломой не торговал. ( В Киеве  было Соломенское кладбище, где находили свой покой те, которым на Аскольдовом или Банковом не нашлось места; образовалось название кладбища от фамилии Соломка или от имени Соломон, я не знаю. У Киева – матери  русских городов,  есть много загадок.) Но поскольку жизнь этого семейства в связи с биографией Голикова протекала в ХХ веке, то и специального внимания я Соломянским – Соломенским  не уделял; что найдется – запишу, может и пригодится. Помните, у Пушкина: подарил Петруша Гринев путнику в степную метель полушубок, и обернулась для него та вещица милостью предводителя бунтовщиков Емельяна Пугачева.
   
*Начало трудное, потому что безмерное*

Все знают, что исторические сведения о каком-либо персонаже или событии не существуют изолированно, они составляют, как говорится, часть диспозиции. К сожалению , письменная история Пермского края датируется приходом Православия, т. е. ХУ1 веком. Документы Правительствующего Сената за ХУ111 век мне были недоступны, а редкие доклады губернаторов Х1Х века были отложены в сторону.   И без долгих размышлений  для начала знакомства с жизнью Пермской губернии и понимания истории героев этнографического очерка Решетникова и самого автора взял я газету Пермские губернские ведомости за 1862 год, которая состояла из двух частей – официальной и неофициальной. В первой публиковались распоряжения Правительства и сообщения присутственных мест, в основном уездных судов и городских магистратов, во второй сведения о перемещениях чиновников и всякая местная всячина типа погоды, плавания судов, реестров цен и проч. На основе этого источника предполагалось  сформировать хотя бы приблизительное представление о жизни пермского общества.
Выбор указанного года в качестве точки отсчета обусловливался примерным соответствием номеров газеты периоду изображаемых в повести событий. ( Газеты за 1863 год  даже в Государственной Российской библиотеке нет, если не считать двух последних номеров). Вот так я надеялся получить ответ на триединый вопрос, который вынес из школьных уроков по русской литературе: время действия, место действия, действующие лица литературного произведения.
Но историческое чтение – дело особенное. Как учил нас недавний классик, поэзия, а стало быть и литература,  – не зеркало, а увеличительное (или уменьшительное) стекло. Давно уже писатели начали использовать в своих творениях образный язык, который охватывал  не только персонажей с именами и званиями,  но и земные объекты, и в итоге различить художественный образ правды и статистическую правду трудновато.   Благодетель Решетникова, редактор и поэт Некрасов  для отпора всяким цензурным и личным нападкам  время и место действия в своих стихотворениях не указывал: в каком году сам рассчитывай.  Правда, с названиями населенных пунктов при угадывании дотошным читателем их реальных двойников  возникали проблемы. Многие уездные города, как, например, Козельск, Муром или Скопин, известны еще по летописям, а в этих документах некрасовское местечко Терпигорево из хрестоматийной поэмы не упоминается. Был, правда, в конце ХУ111 века во Владимирском уезде помещик Терпигорев Владимир Тимофеевич, но о его подвигах или печалях публике ничего не известно. А с названиями сел у поэта вообще получалась путаница. Вместо несчастного  Горелово  в переписях повсеместно встречается Погорелово, которое в свою очередь ведет свою историю от города Погар, а не Пожар.  Село Неелово со скоромной едой вовсе не связано, а  может нести отпечаток фамилии первого владельца – Ёлов, которая в свою очередь может быть переделкой еврейского имени Эль на русский лад.      ( Родословная генерал-майора Неёлова и других знатных однофамильцев мне неизвестна.) Наконец, село Знобишино – это укороченная фамилия Ознобишина; в те годы был такой в Тамбовской губернии предводитель дворянства Козловского уезда. Был еще Ознобишин Илья, тит. сов., гардеробмейстер  Дирекции Императорских театров, получивший чин коллежского ассесора в декабре 1861 года и который мог пересекаться с поэтом Некрасовым на всяких околотеатральных мероприятиях или просто за карточным столом.  Что же касается щедринского знаменитого города Глупов, то ни Глухов, ни Глазов в качестве  аналога названия не подходят, остается просто авторская фантазия, или химера. Решетников с деревней Подлиповка в этом плане оказался прилежным учеником. В другом месте я разберу ее название подробнее.
Правда, чтобы не рисковать, он решил вообще не указывать названий уездных сел и деревень, через которые шли его герои. Реальные названия  многих из них весьма интересны.  По реке Колве  сверху вниз располагались  деревни Чертынская, Усть-Нюзюм, Медведцыно, Тулпан, Пезречево, Мурашева, Рокшер, Корепина, Роскат, Киркус, Ныробское, Искор, Бигичи, Ильгорт, Покчинское, Анисимовское, город Чердынь. ( Ва у местных племен обозначала реку. Слово моска обычно характеризует что-либо маленькое, например, у итальянцев – это мушка на женском лице или родинка. Известная река Моск – ва – это маленькая река в отличие от большой Оки; в Российской империи таких Московок было немало.) 
Вероятно, некоторые из названий населенных мест по своему происхождению пермские, но их перевод мне неизвестен. Но всего печальнее то, что плохо различимо их этническое лицо, населены ли они обрусевшими  за сто лет пермяками или курско-орловскими переселенцами. Если по поводу решетниковского Пилы еще могут быть сомнения, то его сосед и попутчик Сысойка по своей фамилии вполне может считаться хотя бы русскоязычным. (На всякий случай упомяну здесь, что в селе Ныробском служил священником  Евфимий Попов, а Николай Богоявленский окормлял паству в селе Мошевском.)
Литературный прием Решетникова с географическими названиями не был оригинальным. Как правило, писатели той эпохи не предупреждали  читателя, что описываемые ими события не являются отражением какой-либо  реальной жизни; объединение придуманных  Некрасовым  населенных пунктов  названо в поэме Русью,  в которой, правда, нет ни Кубани, ни Тобольской губернии. (Гоголевская Русь имеет мистическое, а не географическое значение!) Когда же  подобный литературный фантом становится благодаря школьному образованию  частью исторического знания, то в результате, как говорится, хоть святых выноси. Я в свои школьные годы испытал это на себе. Помните, например, поэтическую трактовку у Пушкина социально – экономического события: « Ярем он барщины старинной / Оброком легким заменил ». Или же свершение исторических событий происходит по сказочному сюжету: « По щучьему велению, по моему хотению !»  А вот захотели, например, наследники поэта перевести на оброк своих псковских крепостных, их поверенным пришлось приложить немало усилий для составления уставной грамоты, учитывающей пожелания крестьян. По щучьему велению не получилось!
Кстати сказать, и в материальной жизни есть немало рассказов об удачных поисках различных  диковин, например, о превращении свинца в золото, которым занимались весьма почтенные люди. 
А при одном московском царе по его приказанию скрещивали зебру с ослом, прибегая для этого к различным ухищрениям над животными. О любопытстве Петра Великого к опытам в области биологии и полученных его слугами результатах можно не распространяться. В какой литературной форме отразились позже эти события,  я не знаю. Но не стареет простое житейское правило не верить искренним рассказам литературных героев без их проверки  законами физики, химии, биологии и других скучных наук. Иными словами, когда прочитаешь,  что близорукий до слепоты умелец механическую блоху  подковал, усомнись в вероятности такого события: у человеческой руки есть пределы точности движений. А когда скажет хвастливый охотник, что он ломом убил семерых медведей, спроси у него, какой водкой он предварительно напоил бедных зверей. Описывают случай, когда попавший в капкан медведь не только вырвал и утащил из ямы пудовое устройство, но и отгрыз свою лапу. 

В связи с вопросом о реальности  населенных пунктов Пермской губернии и приведенных в  очерке «Подлиповцы» стоит сказать, что в Чердынском уезде не было и Чудиновской волости. Вероятно, это название сконструировано  Решетниковым на основе слова Чудь, хотя считается, что между этим племенем и Пермским краем – дистанция огромного размера.  А вообще для рядового крестьянина волость была чем-то весьма далеким, он числился в каком-либо крестьянском обществе, куда входило несколько  деревень и которому устанавливалась определенная сумма податей. Собирал их местный староста. Названия каких-либо  деревень в повести отсутствуют.  Поэтому если и происходило в каком-нибудь населенном пункте Чердынского уезда событие, о котором рассказывали  Губернские ведомости, оно прошло мимо героев очерка. Как говорится, на нет и суда нет.

А вот примерный год действия повести Решетникова я установил  по такому косвенному факту: якобы в Чердыни Пилу допрашивает не обычный полицейский чиновник, а специальный следователь, который решает вопрос о необходимости передачи уголовного дела в суд. Указанная  судебная должность появилась в 1861 году, а   приступили же следователи к работе позже. ( Для любознательных сообщу, что приказами по Министерству юстиции судебными следователями в Пермскую губернию были назначены: Глинка, тит. сов., с 8 марта 1861; Знамировский, действительный студент, с 29 декабря 1861; Лутков, кол. секр., с 20 марта 1861; Синельников, губ. секр., с 18 июля 1862; Сковронский, губ. секр. с 22 сентября 1861. Их распределение по уездам я не выяснял, и фамилия доброго чердынского следователя осталась неизвестной.  Выплачивалось им около тысячи рублей серебром в год, включая столовые, квартирные и канцелярские расходы. )
В те годы многие Губернские ведомости были в Империи едва ли не единственным публичным источником информации для местного населения. В 1864 году Пермская  газета изменилась не только размерами, но и содержательно; стали печататься ежемесячные сводки о происшествиях – пожары, убийства, смерть от излишнего употребления вина и пр. Ранее подобные сведения можно было найти только в опубликованных отчетах Министерства юстиции на Высочайшее имя; в 1861 году было 92 случая смертоубийства и приговорены к каторжным работам 34 человека, 87 человек обвинялись за грабежи (сиречь, разбои) и по статье воровство – кража проходило 1194 человека из 22749 по Империи, т. е. почти 5 %.  В 1860 году обвинялись в грабеже 46 человек из 488 по Империи, и по воровству было 1087 из 20336 подсудимых. В общем, картина и динамика по губернии не благостная. Журнал Министерства юстиции был подписным, и при желании его мог получать на дом любой подданный Императора.   
В Перми за официальную часть своих Ведомостей в 1862  году отвечали вице- губернатор Документов и старший секретарь губернского правления Кузовников, фамилия которого явилась для меня приятной неожиданностью. Она попала в поле моего зрения давно, прежде всего, из-за своей видимой привязки к грибной корзине, т. е. кузову.  Но, как известно, не всякое очевидное становится вероятным, и порой оказывается, что, например,  архангельский рыбак Лаптев и его тридесятые предки ни к плетению лаптей, ни к их продаже  отношения не имели. Просто на каком-то историческом витке фамилия Лапота      ( от слова лапа) превратилась в Лаптева. Точно так же могло произойти и с предками упомянутого секретаря губернского Правления, одну букву когда-то поменяли на созвучную другую; например, у литовцев фамилия Шишкин звучит по- другому , свистяще.   А если отойти от этих звуков чуть дальше и в сторону, то можно найти в турецком языке слово «куз», которое обозначает  север, а кузман – человек с севера.
Во многих исторических исследованиях анализ генеалогии какой-либо фамилии является не прихотью автора, а сюжетной необходимостью, как, например, Мышкин и Епанчин в романе «Идиот».  Интерес же мой к фамилии пермского чиновника был многоступенчатым. Первым в этом ряду оказался  Кусовников Иван Львович, Старицкий мещанин, чье имение в этом городе на Московской стороне в приходе церкви Ильи Пророка продавалось  за 500 руб. в 1801 году за долги  Тверским губернским правлением. Для тех лет сумма изрядная! В этой же Старице в 1808 году Кусовников Сидор, тоже мещанин и возможный родственник Ивану, был признан несостоятельным к платежу долгов, и по этой причине его должники и кредиторы приглашались в ратушу с документами для окончательных расчетов. Оценка имущества не сообщалась.
Ситуация с двумя мещанами в общем-то заурядная, на рынке всегда кто-то с барышом, а кто-то с убытком. В начале того же Х1Х века уже в северной столице широко шагал по бизнесу купец с похожей фамилией,  Михаил Алексеевич  Кусовников. У него был, в частности, большой дом, в котором  в 1804 году  останавливался  Германн, обер-берг гауптман 4-го класса, главный начальник Екатеринбургского горного начальства. ( Этот однофамилец  пушкинского Германна служил в Берг-коллегии, а в 1801 году  заменил на указанном посту действительного статского советника Ярцова, уволенного за старостью и нездоровьем. Поэтому он мог быть Кусовникову не просто квартирантом, но и добрым знакомым. )   У  брата Михаила Алексеевича, московского купца Кусовникова Петра Алексеевича , женатого на Мансуровой,  масштабы бизнеса были скромнее. Правда, с годами по воле рока экономическая мощь обоих Кусовниковых  и их наследников значительно ослабела. Если кому интересны перипетии их коммерции, обращайтесь к Фамилиям Российской империи. Здесь же отмечу, что в 20-х годах Х1Х века  Кусовников Михаил Алексеевич  имел 210 голосующих акций знаменитой Российско-Американской компании, его сын Михаил Михайлович  владел 20, а Кусовникова Ирина Ивановна, жена Петра Алексеевича, имела 13 акций. Императорской фамилии принадлежало 10 акций, но доход шел на нужды Компании.
Одновременно с этими тверскими – петербургскими  персонажами в исторических хрониках упоминается некий  Кузовников, ученик Пермской семинарии, которого в 1811 году от учебы досрочно уволили и приняли канцелярским  служителем Святейшего Синода; стал юноша столичным чиновником , хотя и Духовного ведомства. Кем были его родители и откуда они пришли в пермскую землю неизвестно, но священническая ветвь  тамошних Кузовниковых не пресеклась: в 1866 году Петр, окончивший курс Пермской духовной семинарии, был произведен во священника в Нижне-Салдинский завод Верхотурского уезда; Иоанн, дьячек села Кочневского Камышловского уезда, во дьякона к Михайло-Архангельской церкви села Шаблинское того же уезда; Михаил, свящ. Силвинского завода Красноуфимского уезда Сретенской церкви перемещен к Троицкой женской общине в Шадринский уезд, село Верхтеченское. Были еще два ученика Пермской духовной семинарии, в среднем отделении, Григорий и Яков, которые показали хорошие успехи. Правда, в 1863 году священнический сын Кузовников Николай был исключен из духовного звания, и Губернское правление  разыскивало его по поводу избрания им нового рода жизни, его судьба не известна. Проходили по спискам Духовного ведомства и некоторые Решетниковы.   
Помимо филологических были у меня еще некоторые основания предполагать, что все названные персонажи Кузовниковых – Кусовниковых   некогда принадлежали к одной фамилии или роду, то ли пришедшего с севера на тверскую землю, то ли обитавшего здесь после Потопа.   Значимость для меня такого предположения заключалась в следующем факте: по данным известного библиографа Фемелиди, в 1800 году сестры Кусовниковы,  Вера и Надежда  Ивановны, занимались переводами с немецкого, а их братья Евграф и Петр издали в 1804 году книгу                « Наставление добродетельной матери своей дочери », которую я еще не читал. Не проследил я и возможную связь этих добрых людей со старицким  Иваном Львовичем.

Такой размах жизненных интересов, – литературных, служебных, предпринимательских, – различных   представителей одной фамилии для русской истории – дело привычное. Самый ходовой пример – это семья  известного чаеторговца Боткина, один из членов которой был другом Виссариона Белинского.  Мне же хотелось выстроить здесь хотя бы приблизительные границы поля деятельности и мировоззрения тверских, петербургских, московских и пермских  Кусовниковых – Кузовниковых  со всеми взаимосвязями. От такой грандиозной задачи у любого поисковика закружится голова. Представляете картину: вдруг отыскалось бы письмо, в котором некий Кузовников  пишет дальнему петербургскому родственнику Гарижскому, что Брилевич из Министерства финансов  неизвестно почему протежирует какому-то пермскому канцеляристу!
Правда , все эти предположения  базировались тогда на одном незначительном факте: служивший  в различных должностях чиновник с редкой фамилией Варганов имел немало однофамильцев в Тверской губернии. ( Кстати, в стихотворении Некрасова « В дороге» ямщик говорит о своей злодейке-жене, выросшей в помещичьем доме – На варгане играть была научена; значение этого слова поэт раскрыл. Возможно, речь идет об органе.)  Упомяну на всякий случай Варганова  Якова Егоровича, крестьянского сына, в 1912 году учившегося в Строгановском училище.  Анализ фамилии Решетников будет впереди.
Мир мундиров и кафтанов ( По существовавшим в Империи порядкам некоторым должностным лицам местного самоуправления кафтан служил своего рода официальным мундиром.)
Говорить о Российской империи без взгляда на этот мир бессмысленно. Обыватель открывал двери в этот свет через запись дьячка в метрической книге и покидал его с записью полицейского чиновника, что фактов насильственной смерти не обнаружено. Так что и Решетников не мог обойти служилых в своем очерке.
По правде говоря, информация на этот счет бедновата. Только в мемуарах или в судебных хрониках можно найти сведения о конкретной деятельности чиновника. Поэому в Губернских ведомостях за 1862 год я вычитывал на всякий сллучай  по фамильные сведения о назначениях и перемещениях местных чиновников по известной причине: Федор Решетников, из почтальонских детей,  после окончания Пермского уездного училища 09 октября 1859 года был зачислен канцелярским служителем 3-го разряда в Екатеринбургский уездный суд на должность писца с жалованьем по трудам и заслугам ( так было записано в его архивном формуляре). По результатам аттестации (вероятно, внутренней) он оказался способным и достойным и 11 июня 1860 года был назначен исполняющим должность начальника горнозаводского стола.
Для понимания  тогдашних канцелярских  порядков  о должностях и разрядах приведу другой факт. Дрейер фон Егор, дворянин, с 4 июня 1864 года был зачислен в штат Кунгурского уездного полицейского управления канцелярским служителем по происхождению первого и по воспитанию второго разряда. Таким образом, занятие одинаковой должности не гарантировало равные перспективы роста, сословная принадлежность  и полученное воспитание ( в кадетском корпусе или гимназии) соблюдались в Империи строго. ( Для справки: в 1897 году Дрейер Егор Федорович в чине коллежского асессора служил в  Гороблагодатском горном округе письмоводителем на  Баранчинском заводе; приставка фон уже не употреблялась. На современный лад письмоводитель – это в известной степени секретарь учереждения. Похожая этой фамилия еще возникнет в моем рассказе. )
Благодаря чему Решетников через девять месяцев службы был назначен исправляющим должность столоначальника  я не знаю, но старт, согласитесь, замечательный во всех отношениях.  Для пояснения значимости этого события приведу подходящие для моего рассказа  данные о штате канцелярии Ачинской городовой ратуши Енисейской губернии; в Министерстве юстиции такое присутственное место приравнивалось уездному суду. Итак, секретарю  ратуши назначалось годовое  жалованье 250 руб. и столовых 150,  столоначальнику жалованье 175 руб. и столовых 100 руб. , первый классный чин коллежского регистратора ему не требовался.  Для писцов указывалось, что у них низший оклад 120 руб., включая сюда какой-то паек и издержки на обмундирование. Если же по канцелярским расходам получалась экономия, то она распределялась начальством в зависимости от усердия. Одним словом, у Решетникова по результатам  аттестации расширялся не только служебный горизонт, но и доход. Правда, содержание его деятельности мне неизвестно; опираться на гоголевскую  «Шинель» в этом вопросе – слабое подспорье. Может, найдется умелец, у которого ресурсов хватит отыскать и просмотреть архив Екатеринбургского уездного суда, Бог ему в помощь!  По крайней мере в прежние времена  в присутственных местах существовали копиисты, а писцы занимались более важными делами.
По газетной рубрике о назначениях и перемещениях у меня набралось изрядное количество фамилий губернских чиновников на основании не всегда объяснимых критериев.  (Поскольку мой рассказ – не монография, то номера газеты 1862 года и даты выпуска здесь не приводятся.) 
Азаров, кол. рег., помощник бухгалтера Екатеринбургского уездного казначейства, был уволен от должности с преданием суду за подлог по службе ( Мне приходилось встречать  фамилию Азаровых и в других деликатных ситуациях . Но интересовала  она, прежде всего, возможной связью с хазарами и некими Агузаровыми. Если кому интересно, сообщаю: в Землянском уезде Воронежской губернии в 1866 году было сельцо Азарово с помещиком Оловяниковым  Аполлоном  Григорьевым, губернским  секретарем.)
Борков Федор, дьяконский сын, уволенный из духовного звания, был определен в штат Пермской казенной палаты в отделение Казначейства, куда в 1862 году перешел и наш очеркист. (По существовавшим  порядкам дети священнослужителей оставались пожизненно в Духовном ведомстве, для перехода на гражданскую или военную службу требовалось специальное решение.)   Бурмакин Павел, из отставных коллежских секретарей, назначался смотрителем Чердынского тюремного замка. ( Так в те годы называлась обычная тюрьма; герои очерка Пила и Сысойка месяц провели в полиции. В отставку мог подать и простой писец на должности канцелярского служителя.).   
Варганов Иван, писец 2-го разряда Чердынского земского суда,  утверждался в должности столоначальника уголовного стола; с 21 января он получил чин коллежского регистратора. ( Уездные и земские суды рассматривали разные вопросы. Уездным исправником служил подпоручик Варганов, бывший Соликамский городничий, перемещенный  в Чердынь в январе 1856 года,  с 8 января 1864 года уволен в отставку по прошению; может, отец  или дядя Ивана. На его место назначили майора  Прозоркевича, бывшего  помощника Пермского уездного исправника.( Использование отставных армейских офицеров в Гражданском ведомстве было обычным делом; иногда звание переменялось на классный чин, майор становился титулярным советником. ) 
Верещагин Семен, кол. секр., бухгалтер Верхнетурского уездного казначейства по сборам с государственных крестьян, был определен на такую же должность в Екатеринбургское казначейство вместо Коллегова, губ. секр., преданного суду за подлог по службе.
Газенвинкель, кол. сов., Пермский губернский прокурор, был переведен во Владимирскую губернию; с 26 июля 1863 его заменил Фогель, стат. сов., Витебский губернский прокурор; с 26 мая 1865 года на эту должность назначен Самойлович, надв. сов., бывший прокурор Уральского горного правления.   
Жикин Григорий, студент Казанского университета, исключенный, т. е. не окончивший курс, 16 марта 1862 г. был назначен письмоводителем к приставу 1-го стана Чердынского уезда с званием канцелярского служителя  . 
Каргополов  Александр, кол. секр., заседатель Чердынского земского суда, увольнялся в 28-дневный отпуск с 28 февраля 1862 г. и тот же Каргополов,  старший заседатель Чердынского земского суда, исключался из списков за смертью с 25 апреля. 
Каргополов Федор, кол. рег.,  секретарь Мирового съезда судей Екатеринбургского, Шадринского и Красноуфимского уездов, был зачислен в штат канцелярии Начальника губернии. (Съезд мировых судей был официальным органом, который рассматривал  спорные дела.)   
Кострубо-Корицкий, майор, исправляющий должность Красноуфимского городничего, сослуживец  упомянутого Федора, был утвержден в этой должности. ( Были случаи, когда назначенный исправлять какую-либо должность, оказывался за штатом, потому что находился более достойный претендент.) 
Кузовников  Алексей, обер-офицерский сын, определялся в штат Камышловского уездного казначейства канц. служителем 2-го разряда. (Обер-офицерами считались от прапорщика до капитана включительно.) 
Кушенский, стат. сов., Пермский совестный судья, исключается за смертью.( Это была выборная должность. В свое время в Санкт-Петрбурге  ее занимал князь Долгорукий.) 
Машьянов, губ.  секр., пом. бухгалтера Екатеринбургского уездного казначейства, исключался за смертью 20 июля. 
Мехоношин Александр, обер-офицерский сын, был определен канц. служителем в штат Пермского губернского правления. Другой Мехоношин Александр, губ. секр., из отставных, зачислялся в штат Пермской палаты уголовного и  гражданского суда; он же был определен затем исправляющим должность бухгалтера продовольственного стола Пермской палаты государственных имуществ. Был еще Мехоношин Николай, губ. секр., назначенный   в марте 1864 года столоначальником 7-го стола в Губернском правлении. (К носителям этой фамилии я еще вернусь.) 
Мичурин Федор, купец 3-й гильдии, избранный Соликамским городским головой, был утвержден в этой должности губернатором, а кандидатом к нему стал 3-й гильдии купец Александр Рязанцев. 
Мышкин Николай, пристав 2-го стана Чердынского уезда , кол. секр., был уволен в отставку по прошению 22.12.1861, а исправлять его должность Правление командировало  Жикина, тит. сов., состоящего при Губернаторе, так что оказались в уезде два однофамильца или родственника. (Правда, в 1864 году Мышкин Александр, тит. сов., исправ. должность помощника исправника Чердынского уезда, был перемещен на такую же должность в Соликамский уезд вместо майора Владимира Икова.) 
Мягких Григорий, обер-офицерский сын, был определен в штат Екатеринбургского уездного суда канцелярским служителем по происхождение 2-го и по воспитанию 3-го разряда 19 марта, т. е. был непосредственным сослуживцем нашего Федора Михайловича.   
Некрасов Константин, канцелярский служитель из отставных, зачислялся в штат Екатеринбургского уездного суда ( вот еще один сослуживец  Решетникова.)  Пономарев Василий, урядник 3-й статьи  Дедюхинского соляного правления, перемещался в штат Чердынского земского суда канц. служителем 3-го разряда с 20 ноября 1862 г. ( Урядник осуществлял полицейские функции на своей конкретной территории, у станового пристава  обычно было десять урядников.) 
Пономарев Павел, сын унтер-шихтмейстера, зачислялся в штат Екатеринбургского уездного суда со званием канц. служителя 3-его разряда по происхождению и по воспитанию со 2 апреля; вот еще один сослуживец писателя. (Унтер-шихтмейстер – это чин в Горном ведомстве.)
Решетников Иван, канцелярский  служитель Екатеринбургского земского суда,  был определен на должность регистратора в том же суде 05 марта 1862; с 4 июня 1864 года его переместили с должности регистратора Екатеринбургского уездного полицейского управления  в штат Пермского городского полицейского управления.  Решетников Сергей, канц. служитель Екатеринбургского городового магистрата, сознался в фальшивом составлении актов и получении по ним из Екатеринбургского уездного казначейства более 400 руб. сер., за что и был отставлен от службы 7 мая 1862 года.( см. выше, Азаров. )
Риттер Николай, кол. секр.,  штата Губернского Правления, уволен в отставку по прошению по болезни.
Рихтер Василий, отставной тит. сов., был определен старшим заседателем Чердынского земского суда вместо вышеупомянутого Каргополова. 
Савицкий, стат. сов., советник Пермской палаты уголовного и гражданского суда, исключался за смертью.
Сенилов Василий, мещанин,  приказом Попечителя Казанского учебного  Округа от 21.02.1862 был назначен учителем арифметики и геометрии в Чердынское уездное училище с исключением его из податного сословия, т. е. зачислялся на государственную службу. 
Славинский Александр, кол. секр., определялся на вакансию следователя в Чердынском уезде по одобрению губернского прокурора; это была временная мера, в Министерском списке его фамилии не было. 
Титов, губ. секр., помощник Чердынского окружного начальника, Министерство государственных имуществ, увольнялся по прошению.
Толмачев, стат. сов., председатель Пермской казенной палаты, с разрешения Начальника губернии увольнялся в отпуск в Москву и Петербург на 28 дней, 19 марта .( Такой отпуск обычно предоставлялся перед увольнением или назначением  на другое место. Летом  в Казенную палату приехал ревизор Брилевич, а затем новым председателем был назначен Воскресенский Александр, кол. сов., с 17 марта 1864 по выслуге лет получивший чин статского советника.
Толмачев, канц. служитель Штаба Корпуса горных инженеров,  производился в коллежские регистраторы за отличие с 19.04.1862 по Министерству финансов, возможно, это  сын упомянутого стат. советника.)
Федоров Павел, губ. секр., исправляющий должность секретаря Чердынской городской думы, был уволен по прошению, а на его место переведен Наумов Иван, писец 2-го разряда, секретарь Чердынского сиротского суда. Черепанов Николай, канц. служитель Чердынского земского суда, перешел  в штат Чердынского уездного суда.
Черепенин Павел, канц. служитель 2-го разряда штата Чердынского земского суда, стал письмоводителем Чердынского сиротского суда. Шавкунов Егор, мещанин, был утвержден ратманом по избранию в Красноуфимскую городовую  ратушу  служить с упомянутым Кострубо-Корицким. 
Шулаев Василий, писец, уволенный из Горного ведомства, принят в штат Екатеринбургского уездного суда канц. служителем 3-го разряда; это еще один сослуживец Федора Михайловича. 
Шумков Ларион, урядник 3-й статьи Дедюхинского соляного правления, перемещен по прошению в штат Чердынского земского суда.
Ямов Лука, писец Дедюхинского соляного правления, перемещен в штат Чердынского уездного суда.
В этом перечне чиновников за 1862 г. я не нашел фамилии Радкевича, уволенного в 1850 году майора Севского пехотного полка, который Высочайшим приказом по Гражданскому ведомству 9 ноября 1855 года был назначен Чердынским городничим; с 13 декабря 1863 года от должности отставлен. По-видимому, его фамилия образована от сербского имени Радко, и мне захотелось узнать о его полковой службе. Мои попытки отыскать его однофамильцев были безуспешными; некий Андрей Александрович в начале ХХ века появлялся в петербургско-петроградском свете, но без особых примет. Да в 1926 году нашелся в Харькове на улице Либкнехта житель Радкевич М. И., но меня это ни радовало, ни печалило.
Не было в газете известий и о судьбе другого Решетникова, канцелярского служителя Шадринского городового магистрата, который в 1856 году занял должность письмоводителя у пристава 3-го стана Шадринского уезда. Не осталось следов и от Попова, тит. сов., служившего в Пермской палате государственных имуществ, а затем Чердынским уездным казначеем, уволенного за растрату казенных денег; для покрытия убытков казны пришлось продавать его личные вещи.
Фамилии этих чиновников приведены здесь, главным образом , по причине их возможной связи с Федором Михайловичем Решетниковым  по месту былой службы или пересечениям в быту. Вдруг да отыщется у каких-либо их потомков документ на эту тему, который они смогут  подарить или продать государственному  архиву.
История, как говорится, полна неожиданностей.   

Самый надежный источник при поиске неформальных связей – это метрические книги, где через записи рождений и крестин, бракосочетаний и отпеваний вырисовывается   картина  конкретного персонажа в его ипостасях отца, кума, свидетеля. Можете представить мои чувства историка-любителя , когда я прочитал вот такую метрическую запись: 30 сентября 1905 года в церкви села Богословского Каширского уезда была присоединена к греко-российской православной церкви  по ее желанию и с согласия родителей Петерс Анна-Элзе,  07.07.1892 года рождения, лютеранка. Это – дочь  московского мещанина и ткацкого мастера Юлиуса-Гергарда и Екатерины Гердес, урожденной Гессель; имя Анны ей было сохранено.  Восприемниками при крещении стали весьма известный Саблер Владимир Карлович, сенатор и действительный тайный советник и жена священника Арендарева Елисавета Николаевна. На всякий случай упомяну, по- французски  фамилия жены Петерса может произноситься и как Жессель. Среди столичных мещанок она встречалась, по крайней мере такой была фамилия одной модистки – жены одного багетчика императорского Эрмитажа.   
Фамилия указанного сановника  известна не только в Духовном ведомстве , хотя в историю его визита в каширскую церковь я не вникал, не было нужды. Я только записал фамилию его крестницы,  а кому-то может и Саблер пригодится.  А вот фамилию Александра Жиркевича, выпускника Училища правоведения,  я как-то записал на всякий случай из-за интересной и непонятной частицы жир, или, возможно, жирок. А потом оказалось, что этот военный юрист и прокурор  договаривался с дочерью Решетникова о приобретении каких-то рукописей, да еще был в переписке с госпожой Епанчиной! (В 1916 году он в чине генерал-майора служил в Симбирске смотрителем госпиталей, а она из Петрограда присылала деньги.)

Особенно ценен рассматриваемый источник – метрические книги – для понимания процессов, о которых писал в своем очерке Решетников. Вогулы, вотяки, зыряне, пермяки обычно проживали  вместе с русским населением и посещали ту же православную церковь. Однако священники по неизвестной мне причине даже в начале Х Х века специально указывали, из какого племени конкретный прихожанин с русской фамилией и именем.

Наряду с метрическими книгами есть еще церковные журналы с записями фамилий прихожан, бывших у причастия в Светлое Христово Воскресение  или по причине отъезда не исполнивших  долг. Эти списки передавались затем начальству для рассмотрения.  Как правило, такие журналы – архивная  редкость. Они дают специфическую характеристику историческим персонажам: какое место занимает вера  в их обыденной жизни.  Мне как-то попалась запись священника Воткинского  Благовещенского собора Иоанна Левитского за 1904 год, в которой он сообщал следующее: Белокрылов Папа Яковлев,  43 лет, не был у исповеди 3 года; Горшенина Надежда Дмитриева,  54 лет, не была 4 года; Журавлев Илия Федоров, 50 лет, не был 4 года; Копотев Филипп Гаврилов, 39 лет, не был 3 года; Мятишкин Адриан Иванов, 52 лет, не был 7 лет; Пупышев Александр Михайлов, канцел. служитель, 22 лет, не был 2 года; Таланкин Андрей Ксенофонтов, 33 лет, не был 4 года, все перечисленные не исповедывались по причине лености, нерадению и упущению. Показанным в сем реэстре лицам на основании указа Св. Синода от 24 сентября 1858 г. за № 1198 были делаемы увещания общие с церковной кафедры не именуя лиц и частные наедине каждому при всех удобных случаях.
Не ограничиваясь увещаниями нерадивым старались также глубоко убеждать и постоянных исполнителей Христианского долга, чтобы и они, по чувству братской любви всемерно старались внушать нерадивым соседям своим какой страшной опасности вечной погибели подвергается душа, коснеющая в нерадении о своем спасении; однако,  несмотря на все это, не исполнили христианского долга, а некоторые не исполнили и эпитимии. (Ранее церковное начальство было не таким благодушным в своих отчетах. При венчании жениха и невесты из разных приходов справка об Исповеди была обязательным документом.)
Кроме лени назывались в отчетах и другие причины. Сообщается, например, что Кочуровы Исидор Васильев, 48 лет, и Филипп Иванов  83 года, его жена Акилина Иванова 82 года и их сын Платон 53 года; Федор Михайлов 61 год и брат его Герасим 60 лет, не были у Исповеди в Ижевском Александро- Невском соборе по причине уклонения  в раскол Австрийского священства, иначе говоря, объявили себя сектантами. Простая для того времени констатация факта. А в прошлом веке одного солидного чиновника в западной губернии за переход из православия в католичество уволили и даже возбудили уголовное дело. Николай Первый распорядился все прекратить и наставлять заблудшего пастырскими увещеваниями.

Приведу один любопытный факт: Кочуров Николай Варфоломиев, запасной рядовой, Вятский уезд,  дер. Кочурова, 27 лет, и Середа Александра  Даниилова, солдатская дочь, 20 лет, обвенчались в сентябре 1907 года  первым браком в селе  Ульяновка Сумского уезда Харьковской губернии. А в 1753 году в Синодике Соловецкого монастыря были записаны два человека из рода архангельского Ивана Кочюрова. Вариантом этой фамилии является Качуров; несколько семей гомельских евреев в Х1Х веке носили фамилию Качур. Ее происхождение я не изучал.

Отбор фамилий по газетным публикациям в связи с исследованием какой–либо темы – дело непонятное и  загадочное. Например, фамилия Каргополов первоначально привлекла мое внимание своим происхождением от названия древнего вологодского города Каргополь, куда  в середине Х1Х века переехал по собственному и неизвестному  мне желанию на равноценную должность канцелярский служитель кол. рег. Бражников из солнечной Таврической губернии.  А вышеупомянутый Каргополов при дальнейшем моем  знакомстве с другими источниками оказался однофамильцем и, возможно, родственником жены Решетникова, Серафимы Семеновны. Вкратце история этого случайного открытия такова.
Дело в том, что по поручению Начальства в 30-е годы прошлого века было запланировано издание первого Полного собрания сочинений Ф.М.Решетникова в городе Свердловске, называвшемся  при Империи Екатеринбург. Ответственным редактором назначили  И. И. Векслера. Объем проделанной коллективом академической работы впечатляет. Но, как это обычно бывает, в бочке меда обязательно окажется ложка дегтя. В первом томе, вышедшем до войны, шурином писателя был назван чиновник Ф. С. Кругополов;  в перечне опечаток ошибка была признана. В шестом, последнем томе, вышедшем в 1948 году, истина восторжествовала,  он стал Каргополовым. Упомянутый коллежский регистратор получил свой чин 23 июня 1861 года, будучи тогда канцелярским служителем Пермской казенной палаты, куда вскоре перевелся и Федор Михайлович. Был еще Каргополов  Лев, тит. сов. , пристав 2-го стана Екатеринбургского уезда, умерший в феврале 1864 года. На его место назначили Ивана Дрейера, тит. сов., из штата Уральского горного правления, возможно, брата вышеупомянутого Егора. 

По всему выходило, что будущий писатель мог быть знаком с семейством своей будущей жены задолго до их известной встречи на даче в Красном селе. К сожалению, эта вероятность академическим коллективом не рассматривалась. Что же касается метрических книг, то о них в Собрании сочинений даже не упоминается.
Фамилия ратмана  Шавкунова  из Ведомостей попала в мой список как  однофамильца по линии маминых родственников  в первом стане Сумского уезда.
Правда, наряду с пермским  написанием фамилии они именовались и в заштатном городе Белополье, и в близлежащих хуторах Шакунами, Шекунами и Шикунами. (Шокун (Шавкун) Матвей Кириллов, ротный барабанщик 52-го Виленского пехотного полка, 27 лет, и Сухомлинова Параскева Григорьева, государственная  крестьянка, слобода Стецковка, 19 лет, оба первым браком, повенчались 10.02.1880) 
Поэтому найти исходную точку пересечения  фамилий Бражниковых и Шавкуновых  нелегко; в Великом княжестве Литовском они могли именоваться и Савкунами. Каким ветром и откуда занесло упомянутого Егора в пермскую землю, я не выяснял. (Может, кому и пригодится: в декабре 1909 года у Блажко Павла Федотовича, крестьянина села Новониколаевка Енотаевского уезда Астраханской губ.  и Елены Денисовны крестником сына Василия был их односельчанин  Шевкунов Сергей Елисеевич.  Другой Шавкунов Филимон Козмин, рядовой, Витебская губ.,  Лепельский уезд, упоминался в Петроградском списке раненых за 1915 год.)

Среди моих сумских Шакуновых двое числились унтер-офицерами, т.е. люди были инициативные и достойные, для которых записаться в 3-ю купеческую гильдию – как говорится, пара пустяков. Например, у сумского государственного крестьянина Калистрата Московченкова сын Аким дошел и до второй гильдии. И , наконец, фамилию некоего Шавкунова  я прочитал позже в письме Федора Михайловича бывшему сослуживцу по Казенной палате Василию Трейерову , правда, не совсем в деликатном контексте. (Был еще один скорбный эпизод:  крестьянин Краснослудской волости Плотников, проезжая в Перми по рынку в ноябре 1864 года по неосторожности причинил смертельное увечье Пете Шавкунову, трехлетнему унтер-офицерскому сыну.)   

Что же касается бухгалтера Верещагина, то его фамилию я тоже записал по личной причине на всякий случай. Дело в том, что его однофамилец или даже родственник мещанин Верещагин Степан Алексеевич в 1880 году служил бухгалтером Чердынской городской управы, а позже стал личным почетным гражданином и городским головой. Мой же личный интерес к этим двум  персонажам объясняется следующим обстоятельством. 
В славном городе Прилуки Полтавской губернии в 40-х годах Х1Х века служил секретарем Ратуши, т. е. магистрата, Верещака Павел Петрович, губ. секр.,  и приходился он шурином Иакову Григорьевичу Мишуре по своей сестре Матроне Петровне. А этот шурин в одних  документах имел фамилию Московченко, а в других именовался Мишурным или Мишуриным и был в родстве с крестьянами Бурдами , чаще Бурденко. По тогдашней русской традиции Верещаки превратились в Верещагиных, и лишь некоторые из них сохранили в Полтавской губернии свое фамильное первородство. Был, правда, капитан Верещак, или, возможно, Верещака, старший адъютант управления 4-й стрелковой дивизии, награжденный в июле 1877 года орденом св. Анны 3-й степени с мечами и бантом, но в какой земле он родился неизвестно. Фамилия Кострубо-Корицкого, красноуфимского городничего, попала в мой реестр за компанию с Верещагиным.

Что же касается различных пермских Москвиных, то составлять реестр причин отбора – бумаги не хватит; они включаются автоматически. 
Из этого разносословного отряда меня обычно интересовали три персонажа:
- петербургский слесарный мастер Москвин с необычным именем Помпей и его дети; - Татьяна Александровна, дочь Александра Осиповича Москвина, сына московского шелкового фабриканта и племянница Елизаветы Осиповны, второй жены купца Баташева,  вышедшая замуж за одного из Куманиных;
- пензенские Москвины по их непонятной связи с Арсеньевой, бабушкой Лермонтова; в этой губернии более известны чембарские Москвины. 

С Куманиными  был связан каким-то бизнес-делом  и Татьянин брат, Григорий Александрович Москвин, но в эти дебри я покамест не заходил, тем более что их какой-то родственник Федор Михайлович Достоевский купцов Куманиных недолюбливал; чем-то их родственник Нечаев ему особенно не нравился. Может и был он потомком упомянутых воронежских перевозчиков пушечных ядер, - кто его знает! А в начале ХХ века служил в Щиграх начальником инженерной дистанции капитан Москвин, сын упомянутого Помпея.

Фамилию Мехоношина я записал на всякий случай; может, удастся разгадать  ее странность.
Например, фамилию Виноходов можно объяснить через доставку вина. Однако, ее происхождение может быть связано и с лошадьми, среди которых встречаются иноходцы, у которых шаг особенный. С такой же походкой иноходца встречаются и люди. По свидетельству Небольсина, бурлаки идут особенным шагом, приставляя к левой ноге правую.  Поэтому и пермский Мехоношин мог не иметь ничего общего с мехами, в истории каких только поворотов не бывает. Например, в Гражданскую войну один из носителей этой фамилии был членом Реввоенсовета Республики, а ранее он вел подпольную работу в Екатеринбурге и, по его словам, встречал сочувственное отношение со стороны местной буржуазии.

На всякий случай приведу еще несколько фамилий чиновников, служивших в это время в Пермской губернии и попавших в мой реестр. 
По простой финансовой причине я не читал личную корреспонденцию Решетникова, которая хранится в Отделе рукописей Национальной библиотеки в Петербурге. К тому же и статус многих отправителей обычно требует расшифровки. По словам Глеба Успенского, который читал эти письма и записки, среди них были и монахи, и почтальоны и пр. Из них оказалась знакомой только фамилия А. Зорина, сослуживца писателя по Казенной палате, упоминаемого с положительной оценкой в его письме Трейерову. (Согласно газетной информации, Зорин был перемещен в штат губернского Правления в январе 1864 года). Может, кому-либо из моих читателей улыбнется удача, и он сформирует более конкретное представление о чиновничьей Перми середины Х1Х века, оценках служителями событий и истории принятия решений.

Следует, правда, иметь в виду, что те или иные факты и оценки, содержащиеся в эпистолярных письменных источниках, не всегда  свободны  от личных пристрастий авторов или попросту сфальсифицированы. Что уж говорить об иных свидетельствах!  Приведу для наглядности один поздний пример.
Так, студент СПб Лесного института Федор Готшалк писал в газету «Речь», что ему пришлось быть невольным свидетелем в сентябре 1910 года полицейского зверства в Надеждинском  заводе  Верхотуровского уезда Пермской губернии.  Шли они якобы с приятелем Константином Серебряковым, студентом Томского технологического института,  по вечерней улице и слушали негромкое лирическое пение впереди идущих мужчин. Вдруг раздался топот копыт, удары нагайкой, умоляющие крики избиваемого и ругань урядника Алексея Колесникова, что эти сволочи людям мешают спать. Сопровождали его двое ингушей, которые в побоище не вмешивались. Нарушитель ночной тишины назвал уряднику свою фамилию, – Новокрещенных. Каким-то образом студенты установили не только фамилию палача, но и то, что Губернатор недавно объявил ему благодарность за ревность. В общем, эпизод для того времени заурядный, жестокость полицейских чинов была общеизвестной; ссылаясь на известный и весьма странный рассказ Решетникова о ней писал в 1901 году и Ленин. 
Как и всегда, появилось в этой истории одно «но». Дело в том, что в 1891 году в Екатеринбургской газете опубликовал свои воспоминания о Решетникове его знакомый Николай Никифорович Новокрещенных; фамилия не очень распространенная, а в публикациях 1862 года и в позднейших губернских Адрес-календарях мне вообще не попадалась. Понятно, что такое совпадение фамилий персонажей  двух событий заставляет усомниться в достоверности рассказа Готшалка, который газета и не напечатала. (Для справки: в 1820 году в Москве в Басманной части иностранец  Гот-Шалк Яков Францев владел домом ценою в  8 тыс. рублей.)
 
Что же касается вышеупомянутой ленинской отсылки, то в примечаниях к его Сочинениям ничего о письме Решетникова столичному обер-полицмейстеру по факту его избиения и грабежа  в  участке не говорится.  Естественно, что и я не проверял достоверность задержания писателя.

Наряду с чиновниками Министерства финансов и юстиции я выделил в отдельную группу  служащих Министерства государственных имуществ. Герои этнографического очерка были государственными крестьянами и подчинялись окружным управлениям этого Министерству;  эти  конторы сдавали в аренду или разово лесные участки, в том числе и липняк, сенокосные луга, рыбные ловли, залежи камня и пр. В Пермской губернии вторым по величине государственным богатством был лес.
Вот несколько фамилий по Лесному ведомству.
Антонов, стат. сов., управляющий Пермскою палатой государственных имуществ, увольняется с 20.06.1861 по прошению с чином действительного статского и мундиром.
Блау, поручик, лесничий Пермской губернии, переведен на ту же должность в Рязанскую губернию в декабре 1861 года.
Будзынский, кол. рег., назначен помощником лесничего в Пермскую губ. с 13.01.1862.
Бышевский, тит. сов., 21.02.1862 назначен  гражданским инженером Пермской палаты государственных имуществ. 
Добромыслов, младший окружный врач Чердынского и Соликамского округов, 27.12.1861 уволен по прошению, на его место назначен лекарь Донецкий. 
Ильин, подпоручик, из запасных лесничих, определен лесничим в Пермскую губ. с 05.11.1862.
Иованович, младший окружный врач Мензелинского округа, 01.03.1862 назначен старшим окружным врачем Камышловского и Екатеринбургского округов Пермской губ. Саковский, тит. сов., помощник Ирбитского окружного начальника, назначен 09.02.1862 исправляющим должность лесничего в Пермскую губ.
Приведенных русских и русскоговорящих фамилий среди корреспондентов Решетникова в его фонде в Национальной библиотеке нет. Но бывает так, что какая-то фамилия знакомого писателя появляется в переработанном виде среди героев его произведения. Это произошло, например, с фамилией редактора газеты «Северная пчела» Павла Усова, который опубликовал два материала Решетникова. 
(продолжение в следующей части 2)