Красное зеркало. Пролог

День не задался с самого утра.
Проснувшись, он неловко взмахнул рукой и сбил с тумбочки стакан с водой, припасенный с вечера. Стакан упал и разбился, и он, чертыхаясь, спустил с кровати ноги, намереваясь отправиться за тряпкой. Один из осколков впился в ступню, и к лужице воды на полу добавилось несколько капель крови.
Он чертыхнулся еще раз, задрал ногу на кровать и некоторое время скрупулезно изучал ступню, пытаясь понять, не надо ли выдернуть из нее осколок. По всему выходило, что он лишь порезался, стекла в ране не оказалось.
Он снова поднялся, на сей раз гораздо осторожнее, принес тряпку, принялся убирать с пола воду и битое стекло. Один из осколков впился в палец, и к предыдущим каплям крови добавилось еще несколько.
Кое-как, кривясь от боли, он закончил уборку и, ворча себе под нос, заковылял на кухню. После таких приключений остро требовалось выпить. Врачи, конечно, давно наложили запрет на такой вид самоуспокоения и, по-хорошему, с утра ему бы следовало принять таблетки…
Но стакан разбился, вода разлилась, руку и ногу он повредил, да еще и устал, пока вытирал воду. Чем не повод немного расслабиться?
В пустом холодильнике нашлась початая бутылка русской водки, и он с удовольствием налил крепкий напиток в новый стакан. В бутылке оставалось уже на дне, но это не беда – вечером пополнит запасы. Еще бы деньжат где-то подраздобыть, а то их количество тоже не бесконечно…
Он взял стакан левой рукой, хотя обычно брал правой и попытался поднести к губам. Рука затряслась, водка выплеснулась на лицо и на грудь. Он выругался и, убедившись, что в стакане осталось еще на два глотка, торопливо выхлебал их, отнюдь не желая терять последние капли драгоценной жидкости.
Потом бросил стакан в мойку и со злостью услышал характерный звон.
Воистину, сегодня неудачный день! Сколько раз прежде он кидал стакан в мойку, а вот теперь он решил разбиться!
Убирая осколки из мойки, он опять порезался и несколько минут яростно ругался, проклиная все и вся на чем свет стоит.
Кое-как убрав их, отправился в ванную, смывать с тела алкоголь и промывать раны. Вообще-то, сегодня мыться он не планировал, да и мыться-то особо не любил, но тут уж выбора не оставалось. Он поплескал на себя водой, кое-как промыл ссадины и неожиданно вздохнул.
До чего он докатился… А ведь было время – и в армии служил, да и был на довольно неплохом счету! Женат был, жену любил… Да что там – свою будущую жену он в свое время увел из-под носа у другого парня! Было, было, чем женщин завоевывать… А теперь что? Теперь он даже зеркала из дома убрал, опасаясь случайно увидеть свое отражение. Теперь какой-то осколок стекла, оцарапавший руку, может вывести его из себя, а утешить способна только бутылка…
Он шмыгнул носом и, вернувшись на кухню, достал из холодильника бутылку водки. Опорожнил ее прямо из горла и, недолго думая, выбросил в окно.
Ничего. Дворник уберет, ему за это деньги платят.
Есть не хотелось – алкоголь заменил завтрак. Он вернулся в спальню и, упав на грязные простыни, включил телевизор. Сейчас для того, чтобы идти за бутылочкой, еще рано – на улице солнце светит, глаза резать будет. Нет, он лучше вечерком… Попозже… Потом…
Он сам не заметил, как уснул.
Проснулся довольно поздно – на улице стемнело. Поднялся, зашипел от боли, наступив на оцарапанную ногу и кое-как принялся одеваться. Надо сходить, а то завтра без выпивки останется…
Путь до магазинчика много времени не занял. Он шел довольно твердой походкой, не обращая внимания на редких прохожих, шагал уверенно, точно зная конечную цель.
В магазине ему не удивились. Продали заветную бутылочку и дружески предупредили, что цены того и гляди могут подскочить, а значит, бутылка станет дороже. Он сделал надменное лицо и заявил, что деньги для него не проблема.
По дороге домой он думал только о том, где бы их раздобыть.
- Добрый вечер.
Он так погрузился в свои мысли, что молодой голос, неожиданно раздавшийся впереди, заставил его вздрогнуть. Он остановился и, хмурясь, вгляделся в фигуру какого-то парня. Молодой, похоже. Гопник, что ли, в городишке завелся какой?
- Чего надо?
Парня он не знал. Кажется, видел когда-то кого-то смутно похожего, но вспомнить даже и не пытался.
- Меня вы, конечно, не помните, - говорил молодчик спокойно, неспешно приближаясь. Ему вдруг стало страшно. Он прижал к себе бутылку и попятился.
- Знаете, говорят, возмездие всегда настигнет виновного, - продолжал «гопник» и голос его казался почти монотонным, - Вы когда-то убили много людей, Алик. Помните особняк в горах? Вы ходили по коридорам, расстреливали комнаты через двери…
Он содрогнулся. Та история… Да, он помнил ее. Помнил хорошо и, будучи более молодым, задавался вопросом – не была ли та операция ошибкой? Но и тогда знал себе оправдание.
- Я выполнял приказ, - голос стал хриплым. Страх подобрался к сердцу, сжал горло.
Возмездие… Почему этот молодчик сказал про возмездие? Кто он такой, черт побери?!
- А те… те ублюдки заслужили смерть! – голос возвысился и сорвался почти на визг, - Там были убийцы, контрабандисты, преступники! Они заслуживали, так им и надо было, черт возьми! Отойди, сопляк, дай дорогу!
- Ваша дорога уже закончилась, - в голосе молодого человека зазвучали нотки наигранной грусти, - Увы, Алик. Возможно, там вы поймете чуть больше.
Еще несколько шагов – и вот он уже рядом. Руки Алика затряслись. Незнакомец смотрел на него холодными голубыми глазами, и в этих глазах он прочел себе приговор.
Парень сделал быстрое, почти молниеносное движение, и к груди оказался приставлен пистолет с глушителем. Подготовился, мерзавец…
- Ты… ты не смеешь… - захрипел Алик, - Тебя… посадят…
- Но вы уже будете наказаны, - спокойно уведомил его убийца, - За преступление, совершенное по чужому приказу.
Слуха коснулся негромкий хлопок. Тело пронзило болью, по коже заструилось что-то горячее. Бутылка выпала из ослабевших рук и, упав на асфальт, разлетелась вдребезги.
Рядом с нею тяжело упал Алик.
Воистину, - успел подумать он, прежде, чем сознание угасло, - сегодня неудачный день.


Год назад

Плечо взорвалось острой болью и, чтобы сдержать крик, потребовало приложить недюжинные усилия. Молодой человек зажал рану рукой и, мысленно чертыхаясь на невозможность выстрелить в ответ, поспешил скрыться за металлическими баками неподалеку.
Операция проходила возле склада, где, как стало известно, засела небольшая преступная группировка. Опасность захвата не вызывала сомнений с самого начала, но отказаться возможности не было. Это его последнее задание, с завтрашнего дня он идет на повышение, становится комиссаром в провинциальном городке… Если выживет, конечно.
Носа коснулся едкий дым, и молодой человек совсем помрачнел. Ублюдки подожгли что-то позади здания, создают дымовую завесу… Разумно и подло, ничего не скажешь.
Он продолжал скрываться за баками, зажимая рану рукой и думая только о том, как будут справляться ребята, с которыми вместе он пошел на захват террористов. Не сказать, чтобы его ранение как-то повлияло на их боевой дух – он пока оставался простым офицером, таким же, как и они, воспринимался ими, как равный. С одной стороны, это даже хорошо – на их боевом настрое его ранение никак не скажется. С другой – не хотелось бы, чтобы его тут забыли и бросили…
Он отнял руку от плеча и стряхнул с ладони натекшую в нее небольшую лужицу крови. Зараза. Не останавливается. Надо как-то выбираться из этой передряги, спасать свою шкуру… Теперь уже не до перестрелки. Ранено-то левое плечо, но и это мешает изрядно. Просто так мимо бандитов уже не пройдешь… Если только они все спрятались за зданием или в нем, тогда шанс ускользнуть незамеченным есть. Еще бы плечо так не болело…
Он вздохнул. Медицинского образования в анамнезе у него не имелось, но все-таки знаний хватило, чтобы понять: кость пуля не задела. Если бы это было так, рукой двигать он вообще бы не мог, а она пока сохраняла частичную подвижность. Ранение легкое, тут можно не сомневаться. Но выбраться из дымного безумия все равно хотелось бы.
В конце концов, кроме него здесь еще девять крепких ребят, тогда как террористов всего пятеро – справятся! Он выбыл из игры, в которой с самого начала не хотел участвовать. Его дело – дожить до завтрашнего дня и благополучно отбыть в маленький городок Марем, где он будет исполнять обязанности комиссара и ненавязчиво следить за порядком. Спокойное, тихое место, где можно жить вполне спокойной жизнью. А не это безумная служба, где чуть не каждый день приходится лезть под пули!
Он начал потихоньку выбираться из-за баков, пытаясь не слишком шуметь. Все-таки нехорошо будет, если ребята увидят, как он линяет, надо бы незаметно…
Перед ним, вынырнув из сгустившегося дыма, вдруг возникла фигура крепкого человека с сигаретой в зубах и пистолетом в руке. Он попятился и, запнувшись об осколок кирпича, глупо упал, почти с ужасом глядя на бандита.
Тот довольно ухмыльнулся и, подняв оружие, указал дулом точно на него.
- Ну че, мальчонка, - издевательски проворковал он, - Начинай молиться.
Он попытался вспомнить хоть какую-нибудь молитву, хоть одно благочестивое слово; попытался поднять здоровую руку, чтобы достать пистолет, но не успел.
Террорист перед ним неожиданно глухо ухнул и, нелепо взмахнув руками, кулем повалился на землю, едва не давясь сигаретой.
Из-за его спины выступила высокая фигура, затянутая в кожу, с мотоциклетным шлемом на голову. Руки в кожаных перчатках сжимали толстый металлический прут.
Молодой человек сглотнул и, превозмогая боль и страх, кивнул. Потом хрипло выдавил:
- Спасибо.
Прут с тихим звоном упал к его ногам. Незнакомец явно снимал с себя лавры победителя, передавая их побежденному.
- Будешь мне должен, - бросил он приглушенным из-за шлема голосом, - И не забудь об этом, когда я прибуду в твой город.