Пермская летопись, Решетниковская, и Чичиков продо

*Вспоминая страдания Чичикова*

Тема взросления ребенка, становящегося подростком, затем юношей и, наконец, полноправным подданным и даже главой семейства не нова для русской литературы.  Волей–неволей при вхождении в общественную жизнь человек должен решить вопрос  о том, как обеспечить свое существование, ибо, как учит пословица, голод – не тетка.  А поскольку человек свои взгляды на жизнь формирует путем обозрения окружающей действительности, то и ориентиром ему становятся другие люди, Доримедонты Филипповичи и Маргариты Викентьевны, обладающие вожделенным доходом. 

Копите капитал

Представьте себе молодого чиновника, выпускника не гимназии, а уездного училища, оценивающего на базе  не очень солидного интеллектуального потенциала свой жизненный горизонт и направления движения. Какие у него варианты развития  при годовом доходе в 120 руб.серебром? – Ходить на постылую службу переписчика и ожидать по милости начальства повышения чина и прибавки к жалованью за усердие или выгодно жениться и получить сомнительную чеховскую «Анну на шею»? Заняться приватным изготовлением портсигаров, как это делал один тонкий коллежский асессор? Можно, конечно, испытать свою судьбу в рыночной рулетке с акциями, но и туда вход платный.

Как и везде, у пермских чиновников в те годы был один надежный источник – прошения разных челобитчиков. (Помните: На четвереньках челобитчик, На нем уселись писаря.)   
Например,  Габерланд  Фекла Васильевна, вдова коллежского регистратора, подала жалобу в Губернское Правление на своего сына, Оконешникова Егора Ивановича, мещанина:  дескать, проявляет к матери неповиновение и дерзкое к ней обращение и не выдает средств к существованию. Вдова просила Правление  сделать сыну соответствующее понуждение через Камышловского  городничего.
Поскольку в своем заявлении просительница не указала местожительства и в нем не были соблюдены требуемые формы, то прошение оставили без последствий. А если бы она первоначально обратилась к некоему бесчиновному служителю Фемиды, то и пошла бы ее бумага по канцелярским столам и попала бы прямо к Губернатору. Но сочинить такую бумагу было бы непросто. Ведь если Оконешников – ее сын от первого брака, то какие к нему могут быть претензии.

Конечно, не всякому молодому сердцу, даже чиновничьему, по душе такое крохоборство. Да и много ли возьмешь со вдовы, жалующейся на своего сына! А тут еще появляется на сцене Александр  Габерланд, канцелярский служитель Екатеринбургского уездного полицейского управления, которого переместили затем  в штат Канцелярии начальника губернии. Судя по фамилии, Александр то ли сын, то ли какой-то родственник Феклы Васильевны. Одним словом, при сочинении челобитной возникают сплошные загадки, так что в итоге вознаграждения  можно и не получить. 

Наряду с сопровождением  челобитчиков стоит упомянуть о другом способе  кладоискательства.
Один судейский умелец чеканил себе монеты прямо за архивным столом. Его изобретение было самое примитивное: он отклеивал марки от принятых прошений и приклеивал их взамен новых, а деньги прикарманивал. Но, к сожалению  для изобретателя, нашелся один внимательный ревизор, который сличил приход прошений и расход подотчетных марок, и пришлось бедняге распрощаться с должностью и возмещать нанесенный казне ущерб.

Что же касается обретения прибыльного статуса доверенного лица какого-либо предпринимателя или вельможи, то подобный груз осилит не всякий канцелярист. Приведенные мной пермские фамилии доверителей и ходатаев вряд ли кому известны. Напротив, многим историкам и просто любителям древностей знакома, например, фамилия братьев Барсуковых. Один из них, Александр Платонович, 1839 года рождения, выпускник Воронежского кадетского корпуса, отставной офицер драгунского полка в Польше. Он долго не мог в отставке найти себе выгодное дело по душе. Даже предложение должности в Московском архиве с окладом 1200 руб. и казенной квартирой его не устраивало. И вот по совету брата Ивана, бухгалтера Ксениевского института,  он выполнил одно поручение московского банкира – оценил  ситуацию с некими товарами на столичном рынке, и банкир за доклад отставника не поскупился. Дальше дело пошло-поехало так, что упоминания о хорошем канцелярском кресле или предложения о ста тысячном приданном за симпатичной невестой исчезли из переписки братьев без следа.

Допустим, что Федор Михайлович Решетников тяготился скудным жалованьем канцелярского служащего и полагал для себя оскорбительным считать каждую копейку.   Сомневаюсь, однако, чтобы он по своей подготовке уездного училища мог справиться с подобного рода деловыми поручениями. Даже Павел Иванович Чичиков проделал до таможни большой путь. И, кроме того, важен еще статус доверенного лица; одно дело дворянин, офицер, другое – канцелярский служитель уездного суда из почтальонских детей.   
(Продолжение 7 в следующей части)