Пермская летопись, Решетниковская продолжение 7

*Не всякое слово серебро*

Есть еще один вариант выплыть наверх из местной житейской пучины, – умение  сочинять какие-либо тексты; о переводах академических трудов с греческого или латинского  или даже школьных учебников с немецкого речи при уездной подготовке вообще нет. Я имею в виду текущий литературный промысел в его газетном варианте, который нам хорошо известен по биографии Горького (Пешкова).   

Но препоны на этом пути известны; на маленьких бытовых заметках много не заработаешь. А для того чтобы твоя статья была напечатана,  нужен интерес покупателя –  т. е. подписчика, следовательно, она должна содержать полезную для него информацию. Ясно, что такой результат может обеспечить только специалист.

Таким был, например, Теплоухов Александр Ефимович, автор обстоятельного очерка о чердынских лесах, напечатанного в Губернских ведомостях. Прочитав этот материал, внимательный купец или чиновник Министерства государственных имуществ,  сделает совершенно определенные  деловые выводы.
(Для справки: этот бывший крепостной Строгановых, 1811 года рождения, после учебы в  собственной графской школе в Петербурге  окончил в Саксонии по поручению графини Королевскую лесную академию и одно время был управителем их лесов в Пермской губернии. Кстати сказать, в его очерке дерево «липа» , применительно к чердынским лесам вообще не упоминается. Он же опубликовал в одной столичной газете и обстоятельный материал об изготовлении лаптей с подробными  расчетами цены и затрат материалов.)
 
Стоит упомянуть и о других подобных публикациях в столичных изданиях.

В журнале Министерства внутренних дел в 1852 году были опубликованы  Заметки о волжских бурлаках  П. И. Небольсина; по словам этого автора  « Я не гнушался сам надевать на себя «лямку», чтобы узнать какова эта работа». 
М. Н. Михайлов  в статье  «Физические и нравственные свойства зырян», которые родственны вогулам, коми и пермякам, сообщал : «Зыряне телосложения правильного, роста среднего, белы лицом; взгляд имеют быстрый; говор речи резкий, певучий, отрывистый. . . Зыряне во всех случаях жизни руководствуются только заветами дедов, свято хранят их обычаи, строго держатся преданий старины. . . Безукоризненная верность в слове и исполнении поручений, строгая честность в делах общественных, договорах и сделках , суть отличительные качества зырян». ( курсив мой. - Н. М.) 
Другой автор, Я.Рогов, опубликовал «Заметки во время плавания по реке Чусовой»   от Билимбаевской пристани на коломенке длиной 52 аршина и в ширину 14 аршинов  с 9000 пудов чугуна.

Особый  интерес для меня представляют «Материалы для описания быта пермяков», опубликованные  Н.Роговым в журнале Министерства в 1858 г. на основе авторских наблюдений в Соликамском уезде. Структура этого очерка была по существу  академической:
1. Исторические сведения.
2. Физический и нравственный характер народа.
3. Домашний быт и некоторые черты быта общественного.
4. Домоустройство.
5. Язык.
6. Список рек и речек, имеющих пермятские (так в тексте) названия.
Желающий может сличить этот труд Рогова  с повестью «Подлиповцы» по всем пунктам. По моему мнению, необходимой подготовки для написания подобных материалов у Решетникова не было.
 
Да и положение с гонораром за публикации в местных изданиях для новичка было незавидное. Во-первых, писать можно только о том, что тебе лично известно и не является предметом твоей служебной деятельности, в противном случае требуется разрешение начальства.
Это многовековое правило жестко соблюдалось и в советскую эпоху. Я, грешный, как-то  написал критическую заметку в газету «Известия» об одном музыкальном администраторе, который стандартное объединение исполняемых в концерте произведений  определил собственным творческим продуктом с выплатой себе гонорара. При мне редактор отдела позвонил в соответствующее по профилю материала учреждение, затем в парторганизацию по месту моей работы для оценки благонадежности автора и только потом сдал текст в печать. Не хвастовства  ради, а для полноты картины сообщу: тогдашний руководитель Союза композиторов Тихон Хренников этим материалом об одном своем подчиненном был недоволен, но старшие товарищи ему  сказали, что он неправ.

Необходимость проверки благонадежности любого автора – святая обязанность редактора. Характерна в этой связи оценка Некрасовым исполинского романа Писемского и самого автора в письме Тургеневу от 22 октября 1854: новый роман на авось начать печатать страшно.  «Это неряха, на котором не худо оглядывать каждую пуговку, а то под застегнутым сюртуком как раз окажутся штаны с дырой или комок грязи на ж(. . . ) »
Что же касается заметок о различного рода уголовных делах, то в указанные годы судебные решения по ним  вообще не подлежали широкой огласке, и только по некоторым  преступлениям  после рассмотрения аппеляций  в Сенате они становились известными читателям Сенатских ведомостей.  Ни одна газета не стала бы тогда публиковать по горячим следам какую-либо скандальную корреспонденцию типа лесковской истории Катерины Измайловой из  Мценского  уезда.
 
В целом язык всех критических публикаций был предельно обтекаемый. 
Приведу на этот счет характерный пример.
Становые приставы были обязаны ежегодно к 1 ноября представлять в Губернское Правление ведомости о состоящих под надзором полиции по установленной форме. Однако  два пристава порядок нарушили, проявили непонимание. Бдительный Начальник Пермской губернии публично объявил нерадивым выговор, не называя в газете ни их фамилии, ни места службы. (Кстати, еще со времен Екатерины Великой в шапке официального документа с перечислением адресов должностных лиц  дополнительно указывалось «И все кому знать положено») 

Для характеристики стиля нового губернатора приведу еще один красноречивый пример.
Шипицын Семен, крестьянин Верх-Инвенской волости Соликамского уезда с товарищами Носковым Савою, Крючковым Кириллом и Шипицыным Терентием прибыли в Пермь с прошением, получив в волостном  правлении  увольнительные билеты на простой, а не гербовой бумаге. Они просили  Правление о переселении 18 семейств в Бийский  уезд Томской губ. В их просьбе было отказано: согласно  Положению 1861 года в течение первых 9 лет переселение возможно только с согласия прежнего помещика и крестьянского общества. За пользование же билетами на простой бумаге Губернатор приказал отправить просителей  к месту жительства этапным порядком , т. е. под надзором, а мировому посреднику поручил привлечь должностных лиц волости к ответственности.

Продолжу разговор об освещении в губернской газете уголовных преступлений.
Грехов Михаил, крестьянин села Петровского Шадринского уезда, в августе серьезно заболел, так что на всякий случай позвал для исповеди  приходского священника Знаменского и пожаловался  ему на сильную рвоту. Через три дня после этого визита, 6 сентября, жена объявила о смерти Михаила. Заподозрив неладное с этой скорой кончиной, священник доложил о недавнем разговоре с покойным волостному правлению и своих подозрениях, назначили вскрытие. Выяснилось, что крестьянин  был отравлен, началось разбирательство.  Но судьба этого уголовного дела осталась в 1862 году для читателей Пермских ведомостей неизвестной.  Возможно, позже эта история и нашла отражение на страницах Трудов Пермской ученой архивной комиссии при описании прежнего судопроизводства; я не проверял.
Основанием для моего вывода послужил такой факт.
В Трудах комиссии за 1893 год приводился  пример рассмотрения уголовного  дела в Чердынском уездном суде. Ташкинов Петр, крестьянин Келичевской волости, первые два года жил хорошо с женой Марией, потом она стала прихварывать  и мало помогала семье в работе, начались скандалы.  14 августа 1827 года Петр, придя с работы, стал бить жену за какую-то оплошность кулаками и ногами, сбросил с крыльца. Мария от побоев  убежала в отчий дом и там же умерла. Петр со своим отцом зарыли труп невестки в лесу; жена пропала. Кто-то  дал знать начальству, могилу нашли, произвели вскрытие, обнаружили  следы побоев. Уездный суд приговорил Петра к 30 ударам кнутом и ссылке в Сибирь. К сожалению, протокола судебного заседания Архивная комиссия не привела, а может он и не сохранился.
 
Эта история уголовная характеризует не только семейные отношения. В принципе  отец и сын Ташкиновы могли бы полюбовно договориться  со священником и похоронить Марию на приходском  кладбище по православному обряду. Почему-то не стали! 
Если же в губернии происходило не уголовно скандальное, а какое-либо знаменательное событие, типа приезда Цесаревича или важной правительственной особы и проч., то для его описания находилось немало желающих.
Так, во время празднования  Тысячелетия России в доме капитана Москвина, управителя Турьинских  медных рудников, 8 сентября 1862 года собрались достойные люди: полковник Миллер, начальник Богословских заводов; полковник Сушков, командир № 9 батальона, инженеры и чиновники Горного ведомства и отправились по этому случаю в церковь к обедне. После молебна и перед обедом горный чиновник Ибрагимов прочитал собравшимся  собственные стихи: «На дальнем севере родимой стороны / Мы собрались, как кровные родные / Отпраздновать, как верные сыны,/ Тысячелетие России»  – так  начиналась его пространная ода. Он же и сообщил об этом событии читателям Губернских ведомостей.

Надо полагать, что подобные мероприятия состоялись и в других местах с молебном, обедом и тостами и даже стихами, но на страницы газеты отчеты не попали. Видимо, не те особы, по мнению редактора,  в тексте упоминались.
(Продолжение 8 в следующей части)