Пермская летопись, Решетниковская продолжение 8

*Проба пера*

После переезда из Екатеринбурга в Пермь выпал жребий и Федору Решетникову рассказать читателям газеты о менее значимом культурном событии. С разрешения Министра финансов и по соглашению с Министром народного просвещения  в Пермской казенной палате была учреждена библиотека, фондами которой за умеренную плату могли пользоваться и посторонние. Разумеется, в других городских библиотеках, список которых автор привел,  плата повыше.  В целом же  при нынешней дороговизне печатных изданий описываемый способ удовлетворения духовных запросов  правильный.  А интересы читателей Казенной палаты и приходящих учитывает совет библиотеки, в соответствии  с волей которого библиотекарь, т. е. Федор Михайлович,  оформляет подписку на газеты и журналы и даже собрания сочинений. Таково, вкратце, содержание статьи начинающего писателя. Беда только в том, что библиотеки даже в уездных городах не открывались каждую неделю, так что много на эту тему не напишешь.

Может кому-нибудь будет интересно узнать, что в эти годы у московского книготорговца Базунова подписчиками, т. е. заказчиками  были  Арсеньев Флегонт Арсеньевич из Усть-Сысольска; Гроссман В., инженер-технолог, Главноуправляющий  горными заводами князя Всеволожского, житель Перми; Фоминский Василий Евдокимович, купец из  Кунгура и Шитиков Ефим Иванович из Екатеринбурга.  Какие книги они покупали, я не знаю. Во всей Пермской губернии получателями некрасовского «Современника» в 1859 году было 53 человека, в 1860 стало 80, в Перми соответственно 16 и 16, в Екатеринбурге 21 и 24, а в Чердыни всего один. На двух миллионное население губернии, пожалуй,  маловато. А с другой стороны, на основании каких данных можно говорить о справедливости указанной оценки. И здесь встает вопрос об измерении читательского потенциала, постановка которого в статье отсутствует; дескать, читать нужно, потому что полезно.

А теперь представьте себе гипотетическую ситуацию. Вместо того чтобы рассказывать о своем посещении пермской толкучки, где том Ломоносова в золотом переплете старуха продавала за 3 рубля, сообщил бы  Федор Михайлович в своей статье, что при главной конторе редакции «Современника»  можно купить книжку Поль де Кока, «Женщины. Игра и вино». (Перевод с французского Мышенского), за 1 руб., а весит она для пересылки 1 фунт.
Любителям другого чтения контора предлагала роман Петра Боборыкина « В путь – дорогу», в шести книгах, ценою в 3 рубля, а весом 4 фунта. И , прочитав  эту новость, может и вышеупомянутый Шавкунов задумался, не заняться ли ему вместо ситцев книжной торговлей, потому что проживает в Петербурге надежный человек  Дудченко, способный вместо Базунова закупать и пересылать книги. Дескать, и губернская почтовая контора работает безукоризненно. Не мне судить, согласился бы редактор неофициальной части Пермских Ведомостей на такое расширение  темы статьи, но узость кругозора автора очевидна.

Не мне судить и о том, обладал ли Решетников видением делового человека; информации об этой черте его характера, как говорится, ноль целых и ноль десятых. Но то, что цену журналистской копейки и где она быстрее растет, он знал, сомнению не подлежит. Что же касается знания  о других качествах пермского летописца, то собранной  о нем информации  мне для портрета не хватило.
 
*Кое – что о неясном силуэте  Решетникова*
 
В жизни некоторых людей возникают ситуации, когда они, что называется, срывают джек-пот. Был, скажем, в Малороссии обычный молодой человек Розум, и повезли его в качестве певчего в столицу. И до того он понравился Императрице  своим голосом и манерами, что стал графом Разумовским, президентом Петербургской академии наук и малороссийским гетманом, а также мужем Екатерины Ивановны Нарышкиной. ( Жена Пушкина была в родстве с его дочерью Натальей Кирилловной Загряжской). Другой джек-пот оказался скромнее, его выиграл служивший  в Казанском магистрате  в начале Х1Х века городовым секретарем вышеупомянутый Савва Москотильников.
 По одному уголовному делу Император направил сюда своего флигель-адъютанта Албелдиля, который и взял Савву к  себе в помощники как бы в качестве писца.  Расследование было успешно завершено,  виновность  доказана и лица перечислены и Александру Первому доложены. 
Москотильников, служащий в Казанском городовом магистрате городовой секретарь, «за усердное и скромное исполнение некоторого известного Его Величеству дела» произведен в титулярные советники, Указ от 30.09.1801. Вскоре ему был пожалован чин коллежского асессора и должность Вятского губернского стряпчего по уголовным делам, а в 1806 году он вернулся в родную Казань уже надворным советником.   
(В бытовой и творческой биографии этого персонажа  есть много интересных и до сих пор не известных широкой публике моментов. Отмечу только один:  давно местные жандармы  точили на него зуб, но не решались трогать коллежского советника по причине опеки над ним со стороны Начальника губернии.)

*Не было ни гроша, да вдруг алтын?*

Баловала ли судьба джек-потами героя моего рассказа? – Я не астролог, судить не могу.

Родился он 5 сентября 1841 в семье почтальона в Екатеринбурге, но по старому или новому стилю неизвестно, выпись из метрической книги какой-либо церкви об этом событии ни Успенский, ни Векслер не приводят.  Девичью фамилию матери, ее имя и отчество, дату и место рождения и смерти никто не установил. Сообщается только, что она была дочерью дьячка, отличалась какой-то особенной впечатлительностью, от мужниных семейных невзгод  уехала с младенцем в Пермь к его брату Василию  и там от случившегося вскоре пожара получила нервное потрясение и умерла. Когда произошло  это происшествие тоже неизвестно. В общем, Федор оказался на руках у дяди, Василия Васильевича, и его жены Марии Алексеевны. 
Отец писателя, Михаил Васильевич, увидел сына  только десятилетним, но забирать к себе не стал по причине бедности и известного пристрастия, которым впоследствии якобы заразился и Федор. 
(Брат Василий по причине бездетности мог просто не отдать племянника.)

Все это  можно прочитать во вступительной статье Глеба Успенского в первом томе сочинений Решетникова, изданного Солдатенковым, которая написана на основе его писем и произведений «автобиографического» характера. Дневник писателя жена никому не отдавала  по причине некоторых интимных страниц.
 
Письма и записки – источник  не всегда надежный. Например, по многочисленным воспоминаниям Решетников , как и его дядя, постоянно жаловался на бедность, которая якобы давила его с младенчества. Даже на скромные похороны сто рублей семье писателя дал Литературный фонд. А по свидетельству вышеупомянутого Новокрещенова, покойный говорил ему, что у шурина Каргополова лежат три с половиной тысячи рублей, о которых семья не знает и получит их после его смерти. Есть также много упоминаний о скудном канцелярском жалованье  Федора в Екатеринбурге и одновременно факт его поездки в Пермь в 1862 году в связи с предстоящим перемещением с проживанием в городе в течение месяца. Нашлись также деньги для плавания на пароходе в Усолье и переезда в столицу с наймом жилья.
 
Неясные места в биографии Решетникова встречаются на каждом шагу чуть ли не с детских лет.
По тогдашним правилам поступающий в уездное училище должен уже уметь читать и писать. В какой приходской школе Федор Михайлович  научился этому или же учителями были его дядя и тетя , неизвестно; со слов автора  упоминается только один эпизод с повреждением ребенком дорогой  книги Ветхого завета с иллюстрациями, за что он получил от дяди изрядное наказание. Цену такого тома легко представить и сопоставить с его жалованьем почтаьона. О существовании других книг у Василия Васильевича, с которыми познакомился юный читатель, неизвестно. 
При желании этот вопрос решается либо на основании  его воспоминаний, либо по следам прочитанных книг в собственных произведениях. (Из моего детства я помню читавшиеся мне и непонятные тогда стихотворения Жуковского и Лермонтова.) 

Для ответа на поставленный вопрос следует взять юношеские произведения Решетникова и по многочисленным деталям в тексте, например, по прилагательным,  определить круг читавшихся им текстов. Однако в его фонде никаких черновиков от юношеской пробы пера нет. Даже комедии, читанные  сослуживцам в уездном суде, Федор Михайлович порвал.
(Продолжение 9 в следующей части)