Крылов был дедушкой не всегда

Когда говорят об Иване Андреевиче Крылове, сразу же возникает образ известного русского баснописца с его знаменитыми «Вороной и Лисицей», «Демьяновой ухой», «Слоном и Моськой», «Лебедем, раком и щукой» и другими произведениями. Нет смысла перечислять все 236 написанных Крыловом басен. В народ давно ушли фразы, ставшие крылатыми: «Ай, Моська! знать она сильна, что лает на Слона!» или «А Васька слушает, да ест», «Да только воз и ныне там». Перечислять их тоже можно долго. К тому же плодовитый баснописец написал еще 8 комедий, одну трагедию и одну шуто-трагедию, некоторые из них были весьма популярны при его жизни. Однако я хочу напомнить читателям о его прозе. Многие, наверное, не догадываются, что в начале своего творческого пути Крылов писал сатирические повести. Это «Письма духов», «Каиб», «Ночи», а также другие произведения в этом жанре. Среди них: «Мысли философа по моде: или способ казаться разумным, не имея ни капли разума», «Похвальная речь в память моему дедушке», «Речь, говоренная повесою в собрании дураков», «Похвальная речь Ермалафиду: говоренная в собрании молодых писателей», «Рассуждение о дружестве».

Цена власти и любви

Сатирическая повесть «Каиб», которую мало кому известный двадцатитрехлетний Крылов написал в 1792 году, могла стать его последним произведением: недаром она считается одним из наиболее политически острых сатирических сочинений в русской литературе XVIII века. Многие литературоведы отмечают, что и современники будущего баснописца это понимали: Крылов сатирически изображал царедворцев Екатерины II, обличал придворные нравы, вскрывал пороки представителей высшего сословия. А я бы добавил, что не только их, но и поэтов, стремившихся угодить царственным особам. Но самое главное – автор показал, хотя и завуалированно, психологию монарха по отношению к своим подданным: в первую очередь это визири и ближнее окружение, тогда как о простом народе монарх даже не задумывается.
В повести есть резкие размышления автора о сути правления монарха, имеющего неограниченную власть. Его сверх меры захваливают высшие чиновники, визири, стихотворцы, все, на кого он обратит свой «божественный» взгляд. Любое желание государя тут же исполняется, главное – угодить.
«Каиб был один из восточных государей; имя его наполняло вселенную. «Слава твоя, – говорил ему некто из его стихотворцев, – слава твоя была бы подобна солнцу, если бы оно не заходило». Каибу нравились хорошие сравнения; и за это, пожаловав его в евнухи, сделал смотрителем над своею сералью».
Монарх к такому восхвалению привык, хотя ему это собственно было и не нужно, но он уже без этого не мог. Властитель Каиб начинает хандрить. Ему все скучно, он зевает, не зная чем заняться… Красавицы-наложницы, шут, визири, даже победоносные войны – все надоело… «Календарь Каибова двора был составлен из одних праздников, и будни были там реже, нежели именины Касьянов», – иронизирует Крылов. И когда ему нужно самостоятельно что-то сделать, но он не знает, как правильно поступить, он спрашивает об этом у своих чиновников. И прежде чем продолжить повествование, автор вносит пояснение к дальнейшему действию.
«…Надобно приметить, что Каиб ничего не начинал без согласия своего дивана; но как он был миролюбив, то, для избежания споров, начинал так свои речи: «Господа! я хочу того-то; кто имеет на сие возражение, тот может свободно его объявить: в сию ж минуту получит он пятьсот ударов воловьего жилою по пятам, а после мы рассмотрим его голос». Таким удачным предисловием поддерживал он совершенное согласие между собою и советом и придавал своим мнениям такую вероятность, что разумнейшие из дивана удивлялись их премудрости».
Когда же Каиб в одиночку отправился в путешествие, облачившись в скромную одежду, то обнаружил, что жизнь оказалась не такой, какой он ее представлял, находясь в своем дворце. Он узнал, что есть бедность и несправедливость, ложные доносы и неправедные приговоры. Государь узнал, что стихотворцы создают оды его визирям, которых народ считает неправедными и грешными. И один из таких стихотворцев объяснил ему суть своей работы:
«Да, это самое безопасное ремесло, но не всегда прибыльное. Недавно написал я оду одному вельможе; он восхищался ею и обещал мне щедро заплатить; но, как знатный человек, позабыв данное слово, умер на другой день. После этого я написал оду другому визирю; этот был не менее доволен, обещал меня наградить, и, верно бы, не обманул, но его на третий день повесили за взятки».
Чтобы сильнее подчеркнуть тяжесть своего труда, стихотворец заявил, что пишет больше для славы, нежели для денег:
«Мне хуже платят за оды, нежели за битые стеклы, которые иногда покупают у меня разносчики. Со всем тем я не оставлю лирического стихотворства.
Крылов, подобно героям сказок «Тысячи и одной ночи», проводит своего калифа Каиба через ряд испытаний, но финал оказывается счастливым: герой обретает желание жить, влюбляется в девушку Роксану и постигает то, о чём прежде и не подозревал, – истинную цену власти и настоящей любви.
Используя декорации восточной страны, Крылов попытался показать самодержавно-деспотический строй в России. Возмутительные аналогии в адрес власть имущих, не остались незамеченными: в 1793 году литератор Крылов вынужден был прекратить свою издательскую и литературную деятельность и покинул столицу.

Даже духи удивлены людским развратом

На молодого острослова Крылова власти обратили внимание еще до издания его «восточной повести» про Каиба. В 1789 году он начал выпускать сатирический журнал «Почта духов».
Один из секретарей великого князя Александра Павловича, Массон в своих «Секретных мемуарах», опубликованных в Париже в 1800 году, назвал «Почту духов» «периодическим изданием, наиболее философическим и наиболее колким из всех, какие когда-либо осмеливались публиковать в России».
Первоначально журнал печатался в Петербурге в типографии вольнодумца И. Рахманинова, издававшего произведения Вольтера. Было издано 8 номеров, выходивших с января по август 1789 года. И когда под давлением властей журнал закрыли, Рахманинов в 1793 году переиздал «Почту духов» в своём родовом поместье в селе Казинка Козловского уезда Тамбовской губернии. Однако в феврале 1794 года на основании указа Екатерины II почти весь тираж, напечатанный в поместье, включая произведения Вольтера и «Почты духов» был конфискован полицией и в 1797 году сгорел во время пожара. В 1802 году журнал был переиздан в Петербурге книготорговцем О. Л. Свешниковым. В эти годы Крылов пытался  продолжить издательскую деятельность: в 1792 году он вместе со своими единомышленниками А. И. Клушиным, П. А. Плавильщиковым и И. А. Дмитриевским издавал ежемесячный литературный журнал «Зритель», а в 1793 году – «Санкт-Петербургский Меркурий».
Почему же петербургские власти, да и большая часть дворян прохладно встретили издание «Почты духов», о чем свидетельствует и количество подписчиков: всего 79 человек.
Официально журнал назывался «Почта духов. Ежемесячное издание, или Ученая Почта духов, или Ученая, нравственная и критическая переписка арабского философа Маликульмулька с водяными, воздушными и подземными духами». Описывая эзоповым языком существующие порядки в царствах Плутона и Нептуна, Крылов высмеивает пороки и нравы, разъедающие общество дворян и помещиков: погоню за чинами и богатством, пренебрежительное отношение к людям низших сословий. Свою фантастическую историю, автор начинает с предисловия, в котором объясняет, как его герой познакомился с волшебником Маликульмульком и стал его секретарем.
Бедный молодой человек возвращался от его превосходительства господина Пустолоба, к которому ежедневно в течение восьми месяцев ходил по одному делу и который ему в сто пятнадцатый раз учтиво отвечал, чтоб тот пожаловал к нему завтра. На улице разыгралась непогода, и молодой человек решил переждать ее в заброшенном полуразвалившемся доме.
«Как! – говорил я сам в себе, – есть такие люди, которые имеют богатый доход, великолепный дом, роскошный стол за то только, что всякий день нескольким моим братьям беднякам учтиво говорят: придите завтра, думая им этим делать великое одолжение. О! что до меня, то я клянусь, что в последнее имел честь быть в прихожей его превосходительства. Пусть легковерные просители изо всех улиц сходятся или съезжаются на дрожках, в каретах, пешком и на костылях слушать его учтивые пожалуйте завтра, а я скорее соглашусь умереть с голоду в своем шалаше, нежели замерзнуть в его прихожей. Лучше иметь дело с чертями или с колдунами, нежели с бестолковыми...»
«Конечно, – сказал мне некто, – если ты обещаешься мне усердно служить, то увидишь, что колдуны и черти не столь вероломны, как о них думают, и что, но крайней мере, ни от которого из них ты не услышишь по одному делу сто пятнадцать раз завтра».
Соглашаясь стать секретарем волшебника, молодой человек продолжил размышлять: остаться ли ему в новом звании и довольствоваться мнимым своим богатством или нет?
«Пусть люди будут меня почитать бедным, что мне до того за нужда! довольно, если я для себя кажусь богатым. Правда, всякий станет такому мнению смеяться; не смешно ли бы было, когда бы меня посадили в великолепную тюрьму и называли бы меня свободным, но не позволяли бы мне выходить из комнаты ни на три шага, а между тем весь бы свет думал, что я счастливейший смертный, – был ли бы я оттого подлинно счастлив? Нет, конечно; потому и ныне я не буду беден оттого, когда меня почитать таким будут». Итак, я решился остаться в сем доме; а сверх того, название секретаря льстило меня новыми доходами, ибо я слыхал, что оно очень прибыльно и что все секретари истинно богаты, не выключая из того числа и секретарей Академий».
Крылов до сорока лет жил бедно и хорошо знал жизнь простых людей. Он ярко описывает в сатирическом ключе неприглядные стороны жизни современников: тщеславие, напыщенность, низкопоклонство перед зарубежными нравами, плутовство, желание обогатиться любым путем… Его душа это не приемлет и он в 24 года, так описал свое жизненное кредо:
Чинов я пышных не искал;
И счастья в том не полагал,
Чтоб в низком важничать народе, –
В прихожих ползать не ходил.
Мне чин один лишь лестен был,
Который я ношу в природе, –
Чин человека: – в нем лишь быть
Я ставил должностью, забавой;
Его достойно сохранить
Считал одной неложной славой.

Крылов не только сатирически бичевал всевозможные пороки, но пытался заставить читателей задуматься о цели своего земного существования, вкладывая в уста магов и чародеев философские рассуждения:
«Истинное и ни с чем не сравненное блаженство состоит в любви к добродетели и в собственном спокойствии духа. Кто твердо уверен в сей истине, для соблюдения которой во всем поступает по мудрым и нужным правилам, тот совершенно благополучен и провождает жизнь без смущения и беспокойства; не страшится смерти и ее не желает; но ожидает спокойно всего того, что небо ему предопределит с его жизнию, ведая, что когда оная кончится на здешнем свете, тогда наступит другая, чистейшая и светлейшая, и что сия будущая, совершенно блаженная жизнь будет наградою за мудрое поведение на сем свете.
Люди должны бы были непрестанно помышлять о двух вещах: во-первых, о краткости здешней жизни, а во-вторых, о бесконечном продолжении будущей. Тогда не предалися бы они безумным помышлениям, причиняющим им несносные мучения, тогда сказали бы они сами себе: «Как! для приобретения вечного блаженства предоставлено нам трудиться несколько только минут, а мы расточаем сии счастливые минуты в суетных желаниях и в предприятиях, которые тогда же исчезают, когда исполняются! Будем лучше помышлять о доставлении себе вечного жилища и не будем напрасно терять сих минут, от употребления коих зависит наше бесконечное блаженство».
Как-то неожиданно читать такие строки молодого Крылова ведь мы привыкли, что дедушка Крылов изъясняется баснями, понятными даже детям…
Почти во всех письмах сильфов, гномов и чародеев к волшебнику Маликульмульку чувствуется нравственная позиция Крылова, которую он не скрывает: «Истинное и ни с чем несравненное блаженство состоит в любви к добродетели и в собственном спокойствии своего духа».
К сожалению, большинству окружающих его людей добродетель кажется понятием давно устарелым: кто-то старается ее не замечать, кому-то она и вовсе мешает. Но Крылов не таков – он даже дружбу, которую высоко ценил в людях, рассматривал через добродетель.
«Первое достоинство, которое должно сыскивать в друге, есть добродетель: она-то уверяет нас в нем, что он способен к дружеству и оного достоин. Не надейся нимало на ваши обязательства, как скоро не на сем основании они утверждены: ныне не выбор, но нужды соединяют людей, и для того-то нынешнее дружество так же скоро кончится, как и начинается: дружатся без разбору и ссорятся не раздумывая; ничто столь не презренно: худой выбор оказывает или дурное сердце, или дурной разум. Из тысячи умей выбрать себе друга, ничто столь не важно, как сей выбор, ибо от него зависит наше благополучие. Помысли, что нас судят в наших друзьях; выбрать друга значит дать обществу свой образ и открыть свое сердце».
Добродетель нужна не только в дружбе, но и во многих жизненных обстоятельствах. В одном из писем сильф Дальновид приводит подслушанный им разговор старухи сводницы с молодой девушкой, которую та уговаривает отдаться ухажёру. 
«Скажи мне, душенька, что лучше, быть честною и целомудренною, но худо одетою, бедною и от всех презренною девушкою, или без целомудрия быть богатою, одеваться в блистательные наряды, жить в великолепном доме и ездить в богатом экипаже, я об этом спрашиваю собственного твоего мнения? Посмотри на старую свою мастерицу, у которой ты учишься шить золотом: она поныне сохраняет свое целомудрие, но почти умирает с голоду; завидуешь ли ты ее жизни? Взгляни, напротив того, на Любострасту, которая никогда не думала о своем целомудрии: какой имеет она богатый доход! Не захотела ли бы и ты жить так роскошно, как она?»
Молодой Крылов мечтает искоренить пороки, вооружившись литературным оружием, и этому правилу он старался следовать до конца своей жизни.
«Врожденное людям самолюбие управляет с самого почти младенчества всеми их деяниями. Нельзя сыскать лучшего средства к исправлению их погрешностей, как изобрази гнусность тех пороков, коим они порабощены, обращать их в насмешку, а чрез то уязвлять сродное каждому человеку тщеславие. Никто не может исполнить сие с лучшим успехом, как мизантроп; следовательно, нет человека, который столько бы полезен был обществу, как он.
Когда я взираю на сих людей, кои, не беспокоясь нимало о том, что будут об них говорить, не опасаясь злобы и ненависти своих сограждан, с презрением и смело осуждают все то, что видят в них худого, – тогда кажется мне, будто вижу врачей, окруженных множеством больных, кои, видя, что не хотят они пользоваться обыкновенными способами, принуждены бывают для спасения их жизни дать им против воли лекарства, хотя поистине не весьма вкусные, но способные восстановить их здоровье».
Особое внимание Крылов уделяет моральному и нравственному облику государя, ибо он тот, на кого нужно равняться всему обществу.
«Начнем сие исследование с государя.
Таковой государь, который, будучи окружен блистательным двором своим, единственно предается без всякой умеренности различным забавам, оставляя своим министрам все попечение о своем государстве, может ли быть счастлив? Равным образом и тот, который, для удовольствования непомерного своего честолюбия, разоряет свое государство и приводит и крайнюю погибель своих подданных, не может назваться благополучным. Таковые государи, предающиеся страстям своим, сами чувствуют, сколько поступки их противны истинной чести, целомудрию и человеколюбию; ибо такова есть участь всех людей, порабощенных своим порокам: чтобы они ни делали, однако ж не могут толико быть ослеплены, чтоб иногда тлеющая искра их совести не представляла им от времени до времени страшной истины».
Его повести и сатирические «письма-обращения» к различным сообществам и отдельным личностям, хотя местами литературно и не совершенны, чувствуется влияние известных зарубежных авторов, но они явились основой, фундаментом на котором Иван Андреевич возводил в дальнейшем свое литературное здание. Оно прославило его на века и сделало одним из самых значимых русских литераторов.