Полуостров. Глава 224

Глава 224
Козлов разогнал окутывающий его сигаретный дым, и некоторое время вглядывался в мою физиономию.
- Павел... Александрович... Какими судьбами?.. - взгляд у него был мутным, и веки подергивались.
На письменном столе стояла пепельница, в которой громоздились окурки, и я был готов поклясться, что в некоторых сигаретах присутствовал отнюдь не никотин.
- Хотел собственными глазами убедиться, что ты пошёл по пути окончательной деградации... Галина Тихоновна сказала, что твой отец написал заявление о повторном обучении...
- Да пошла она в п...у!  - заявил Козлов.
Умышленно либо по неосторожности он задел локтем пепельницу, и она ухнула на пушистый ковер, а окурки полетели в разные стороны. Пепел быстро забил ворс, но особой грязи комнате это не добавило: ковёр был давно залит какими-то напитками, в результате чего на нем темнели многочисленные пятна.
- И вы туда же маршируйте, Павел Александрович!.. Вы, конечно, можете в любую дверь войти, только я сейчас папаше наберу, и он своего шофера попросит...
Я наклонился, делая вид, что хочу поднять пепельницу, и, когда внимание Козлова рассеялось, двумя пальцами взял его за воротник рубашки-поло.
- Слушай, ты, дебил, - Козлов дёрнул шеей, делая попытку высвободиться, но я лишь сильнее затянул его воротник. - Твоя мать отдала свою жизнь, чтобы жил ты, а что ты, сука, делаешь?! Таблеточками балуешься, ага? Дрянь покуриваешь, которую тебе твои долбодятлы-дружки поставляют? То есть она, получается, зря жизнь свою отдала, правда, Козлов?
- Я не балуюсь таблеточками! - он ловко двинул мне логтем поддых, но я и не подумал выпускать его воротник.
Боли накопилось так много, что эта, физическая, казалась детской забавой. Лёгкой рябью на тёмной воде Залива...
- Я терпеть не могу больше, они мне сами выписали!
- Двойную дозировку, да, Владислав?.. - я отпустил Козлова, и еле успел увернуться от дырокола, полетевшего мне прямиком в голову.
- Идите на х..., Павел Александрович! Моя жизнь - хочу, про...ю! И я не просил ее... Лучше бы я реально сдох, я не могу терпеть больше... Не могу и не собираюсь! Сами бы попробовали такую боль терпеть! И пошли вы, реально, потому что вы не класрук мне больше, школа кончились!
- Для тебя нет, Козлов! - отрезал я. - И, да, мне реально жаль, что ты не сдох вместо неё... Твоя мать была достойной женщиной, что нельзя сказать о тебе...
- Вы её трахали, что ли? - Козлов демонстративно, у меня на глазах, свернул самокрутку. - А, что, я читал, бывают такие чуваки, которым старушки нравятся, вы из таких, по ходу пьесы?..
Все это время я сидел на крутящемся стуле к нему вполоборота, но на этих словах развернулся.
- Ты сейчас хочешь, чтобы я тебе врезал. И ты пожаловался отцу. А меня уволили с работы, правда же, Козлов? Только тебе это не удастся реализовать... Я сам уйду с этой работы, после того, как сдадут последний экзамен... Понимаешь, сам! И ни ты, и твой отец больше не сможете до меня дотянуться... Представляешь, Козлов?..
- Что вы от меня хотите, Павел Александрович? - он сжимал самокрутку между пальцами, но не спешил закуривать. - Вы зачем-то же пришли? Не только же для того, чтобы мне морали читать...
- Да, не для того, - согласился я. - Просто мне казалось, что, если постараться, то из тебя можно сделать человека... Но нет, этот процесс нереализуем! Из дерьма никогда не вылепить ничего, кроме дерьма! И наши с твоей матерью старания пошли огородами... Все вокруг были правы, ты - м...к, Козлов, и не надо искать в тебе ничего человеческого, его в тебе нет... И Валентина правильно...
- Не смейте мне про эту б...ь напоминать! - выкрикнул Козлов. - Не смейте! Никогда! Я прибью неё! Вот смогу сам ходить и прибью! Ни у кого просить не буду, сам это сделаю! Вот уж кому точно жить нельзя! Я её, что, насиловал, Павел Александрович?! Я её вообще к сексу не склонял... Она сама пришла, сама разделась...
- Ты напоил её! - напомнил я.
- Да она никакая была, её трясло всю... Я её спрашивал, как, что, сказала, что все нормально... Я её не заставлял... Зачем мне мстить-то вообще?..
- За то, что она ребёнка из-за тебя потеряла, - оторопел я.
- Да радоваться должна была, нах... ей ребенок этот в 18 лет был! Только жизнь портить... - Козлов глубоко затянулся и истерично хихикнул. - Потом бы ещё пришить его пыталась, как меня моя мамаша... Так что я ей, можно сказать, одолжение сделал! - в глазах у него плясали бесенята.
- Я тебя сейчас сам прибью...
Первая моя оплеуха выбила сигарету у него изо рта. После второй он попытался  дать сдачи, но, пользуясь его сложностями с передвижением, я легко уклонился, и вновь ему врезал.
Я бил с оттяжкой, как привык бить в те времена, когда власть учителя была практически такой же безграничной, как и власть Наставника, когда осмеливающего сказать в адрес учителя бранное слово пороли бы долго и со вкусом, а потом ещё и заставили бы извиняться, и он бы извинялся, потому что родители его платили за обучение, и он бы не желал, чтобы ему и добавили дома...
- Я соврал тебе, Козлов, - сообщал я ему в перерывах между затрещинами. - Я говорил тебе, что не испытываю к тебе ненависти. Да нет, испытываю. Вернее, меня от тебя тошнит. От твоего слабоволия, твоих амбиций и твоих интриг мелкого пакостника. И, да, пошёл ты сам на хрен! Я из школы ухожу, можешь на меня в милицию заявление написать на злостное хулиганство, если следы останутся! Время я на тебя тратить больше не буду!.. Как ты ещё, ничтожество, кубки-то брал...
Козлов вдруг сорвался с места, и, подхватив костыли, отпихнул меня и скрылся в коридоре. Хлопнула дверь в ванную, и я откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Невыразимое отвращение заполняло меня, поднимаясь к горлу.
"Твоё поведение недостойно Хранителя, Пауль! - гремел глас Куратора у меня в ушах. - Стыдись!"
"Да идите вы, Виталий Валентинович!" - мысленно произнёс я.
Я давно должен было это сделать...
Чудес не бывает, моральные уроды не трасформируются в мальчиков из церковного хора, педагогика - мертвая наука, неприменимая к современной молодёжи... Александра, - первый раз даже в своих раздумьях я назвал её по имени, - умерла зря...
А что бы было с тобой самим, Пауль, если бы ты не встретил мастера Якоба? И, если уж быть совсем честным с самим собой, и Всеволожского тоже?
Я вдруг подумал, что Козлов находится в ванной уже бесконечно долгое время. А вдруг...
Маловероятно, конечно.
Я постучал по двери ванной.
- Вы ещё не убрались, Павел Александрович?..
Козлов толчком костыля распахнул дверь. Глаза у него были красные, и с подбородка капала вода.
- Почему вы ещё здесь?! Думали, я с собой что-нибудь сделаю? Не дождетесь, б...
Он отшвырнул один из костылей и, морщась от напряжения, доковылял, опираясь на второй, до своей комнаты.
- Вы думаете, это легко, Павел Александрович? Думаете, операцию сделали, и все теперь в шоколаде?! Да, да, сейчас, конечно... Меня как-то ночью накрыло, - невпопад сообщил он, - я этой п...е написал, что пошёл вены резать. Мол, прощевайте, и, что, сучара, даже цветочка мне на могилку, мол, не притащишь?.. Не ответила...
- Она не ответит, - сказал я. - И оставь её в покое, Козлов... У каждого свой путь...
- У меня, если я вас правильно понял, на мусорку?...
- А это ты сам решишь...
Козлов, тяжело, как в недавние времена Виталий Валентинович, опустился в кресло.
- Вы, правда, считаете, Павел Александрович, что мне есть ещё какой-то смысл жопу драть? Мне после этой операции ещё хуже, чем было... Прав был отец, нахрен её нужно было делать, толку никакого...
- Это у тебя настрой такой, - неохотно сказал я, - поэтому и кажется, что никакого... Ты в общем прав, я тебе больше не класрук, и вообще вёл себя не так, чтобы правильно. Можешь сказать отцу, мне реально по фигу. Ну, впаяют мне хулиганку, штраф заплачу... Подумаешь, делов... А ты удовольствие получишь...
Я поднял с пола рюкзак и развернулся к выходу.
- Павел Александрович... - тон у Козлова был непривычно нерешительным.
- Ну?
- Скажите, а, если вы у нас в следующем году вести не будете, вы же все равно могли бы, наверное, со мной заниматься, ну, вот как с Коноваловым?..