Пермская летопись, Решетниковская продолжение 10

*Загадки карьеры*

Получив повышение по службе, как-никак столоначальник,  Решетников собирается уехать из Екатеринбурга  в Пермь. Как говорится, благое дело. Только почему-то новая контора находится не в Министерстве юстиции с губернской судебной палатой, а в  другом ведомстве, в Министерстве финансов, и она радостно встречает молодого  чиновника и будущего библиотекаря  и где случайно оказывается его  будущий шурин Каргополов.   
А затем в Пермь приезжает из столицы ревизор, Брилевич  А. В., и Казенная палата выделяет ему в помощники начинающего  писателя, якобы для переписных дел. ( Эта фамилия может быть связана со словом бриль, т. е. шляпа.) Что конкретно делал Решетников для ревизора неизвестно, какие результаты добыл проверяющий – пусть желающий  найти ответы роется в Министерских архивах.  По крайней мере ни Император, ни Сенат  на ревизию не реагировали.  Только назначенный на  должность Председателя палаты Воскресенский произвел в 1864 году такую перетряску кадров,  какой в губернии не было. Надо полагать, что в отчете Брилевича на этот счет  рекомендации были и, возможно, Решетников к этому имел отношение.

В связи с приездом ревизора в очерке Успенского говорится только, что Федор якобы поведал  гостю о своих творческих планах, а последний  посоветовал ему оставить свои писательские фантазии  и в этом случае обещал оказать содействие в переводе в столицу. Зачем ревизору понадобилось  обещание  Решетникова и как можно было проверить его выполнение, неизвестно. Слово свое Брилевич  якобы  сдержал, но процедура перевода  неизвестна, т. е. нет ни просьбы Федора, ни чьей-либо рекомендации.  3 июня 1863 года почему-то Департамент внешней торговли, ведавший в том числе таможнями, а не Департамент налогов и сборов  запросил Пермскую казенную палату, нет ли у нее препятствий для перемещения канцелярского служителя Решетникова, не имеющего чина;  подписали запрос Вице-директор Колесов  и начальник Отделения Козловский.
(О жизни этих достойных  людей я ничего не искал, даже чинов их не знаю. На всякий случай сообщу, что по Указу от 18.01.1862 получили повышение  канцелярские чиновники Департамента внешней торговли Николай Кошевский,   Иван Горностаев  и Дмитрий Шкляревский  в коллежские  секретари, Порфирий Каратыгин  и Николай Иванов   в губернские секретари.)

Препятствий у Пермской палаты не оказалось, и 3 августа из Департамента сообщили, что Федор Михайлович перемещен на новое место и должен прибыть на службу немедленно. Для любопытного читателя, если таковой найдется, сообщу, что в это время Решетников  жил в Перми, в первой части, в доме мещанина Удорина, № 25.
Пожелаю успеха и тому любознательному, который составит послужной список вышеупомянутых Колесова и Козловского и перечислит дела, порученные новому чиновнику. Было бы интересно узнать и предмет занятий   Владимира Герасимовича Комарова,  сослуживца  Решетникова и к тому же брата еще не очень знаменитого тогда Помяловского.
(Упомянутый  брат в очерке Успенского показан свидетелем писательской деятельности Федора Михайловича,  и якобы именно он посоветовал отнести «Подлиповцев»  в некрасовский «Современник.»)

И вот по совокупности перечисленных обстоятельств возникает вопрос: только ли Алалыкин со своим шурином Василием Васильевичем определяли жизненный путь Федора Михайловича? Не был ли он сродни пушкинскому Евгению из «Медного всадника», чья фамилия встречалась на страницах  сочинений Карамзина?   – К сожалению, информация на этот счет о фамильных  истоках писателя очень скудная.

*Да кто он такой, этот Решетников?*

Многие знаменитые фамилии окутаны легендарным покрывалом, как, например, Нащокины или Строгановы, ведущими свой след с пятнадцатого века.  В случае с нашим героем ничего таинственного как бы и нет, решето оно и на Северном полюсе решето. Правда, в ХУ11 веке в московских приказах, располагавшихся в Кремле, существовала должность решеточного приказчика, которая замещалась дворянами. Вероятно, они контролировали вход в помещение Приказа. Один из таких служилых по фамилии Бражников получил по жребию четыреста четвертей земли, т. е. двести десятин, в Чебоксарском уезде. Может,  среди кремлевских решеточных   найдутся и другие фамилии.
 
По словам А. Скабичевского, лично знавшего писателя, он был якобы выходцем из Дальнего Востока, резко сохранившим монгольский тип лица. Может и не к месту, но я упомяну главный город персидской провинции Гилян под названием Решт, которым попытался овладеть в 1805 году отряд генерала Завалишина. Было еще в конце ХУ11 столетия сотенное местечко Решетиловка при реке Голтве в Полтавской губернии. ( голт созвучно gold ) И, наконец, в нижней части Уральского хребта располагалось село Решетово, а на тракте вольных почт между Пермью и Екатеринбургом на протяжении пути  от Билимбаевской до Решотской станции была учреждена промежуточная станция в деревне Талицах  для разделения весьма обременительного по длине своей и гористой местности тридцативерстного перегона. Вот такой получился с фамилией географический калейдоскоп. ( В Академическом словаре русского языка решеткой  называется также мера зерна, но без указания веса. При добыче золота руду промывают в решете проточной водой, и решетником мог называться либо промысловик, либо их начальник. )

После чтения Губернских ведомостей с упоминанием одного бродяги и одного  проштрафившегося  канцеляриста Решетниковых взял я на всякий случай Труды Пермской ученой архивной комиссии 1896 года, где был приведен  список гражданских чиновников по Пермской губернии в 1797 году.

Вот несколько фамилий, может кому пригодятся. 

Решетников Иван, городовой секретарь, Пермский уездный казначей (возможно,  он соответствовал петровскому чину коллежского секретаря); Любовников Петр, подпоручик., заседатель уездного суда; Куприянов Влас, надв. сов., городничий Чердыни; Прокопьев Василий, тит. сов., уездный исправник; Решетников Кузьма, Шадринский уездный лекарь; Хвощинский Александр Дмитриевич, надв. сов., городничий в Ирбите; Москвин Григорий, губ. секр., исправник  Ирбитского уезда. Но конкретной информации об их деятельности в Трудах не было. В судебных материалах, приводимых архивной комиссией за последующие годы,  фигурировал только Прокопьев: дескать, брал в аренду государственные земли и заставлял работать на них крестьян, да к тому же был склонен к разврату, но судом не наказан.
От этого Ивана 1797 года ниточка потянулась дальше. В одном письме племяннику Василий Васильевич сообщал, что его дед был дворянином и имел крепостных, а его сын Василий служить не захотел, из дворянства выпал и оставил ни с чем своих сыновей, дядю Василия, отца Михаила и Алексея. О других внуках и внучках Ивана Решетникова  информации нет, кем ему доводился вышеупомянутый шадринский лекарь тоже неизвестно. Михаил Васильевич, отец писателя, якобы вначале служил дьячком, т. е. псаломщиком, а потом перешел в почтовое ведомство, и, следовательно, дед Василий Иванович  или его жена были из духовных. В другом источнике упоминалась Сокурова Домна Осиповна, из дворян, жена Решетникова Михаила, которая оформляла в 1804 году купчую на землю в Уфимской округе при речке Шугуровке, но где служил ее муж неизвестно. 

В хрониках о заселении Екатеринославской губернии ХУ111 века можно встретить любопытный факт.

У Азовского моря была слобода Маргаритовка премьер-майора из греко-албанских переселенцев Маргарита Мануиловича Блазо из 80 дворов и рыбным заводом. Собственным коштом он построил церковь Благовещения. К этой же церкви причислил свою слободу соседний помещик Некрасов – Решетников. В другом эпизоде о продаже своего села  Неминучее он упоминается уже по фамилии Решетников. Наконец,  Решетников Андрей  Гордиевич стал  известен благодаря полному  собранию псалмов Давида, переложенных как древними, так и новыми стихотворцами из прозы стихами, книга была издана в Москве в 1809 году.

Помимо ранее приведенных фамилий добавлю еще несколько за 1856 год.

Екатеринбургский 3-й гильдии купец  Александр Решетников пожертвовал  на земское войско 25 рублей в связи с Крымской войной. 
Канцелярский служитель Шадринского городового магистрата Решетников был переведен на должность письмоводителя к приставу 3-го стана. Наконец, по иску крестьянина Решетникова Василия  из села Бродкалматского этого же уезда о грабеже решением Шадринского уездного суда была объявлена продажа имения государственных крестьян Гаврилы и Евдокима Осолодковых и их наследников.

Был еще Решетников Иван Егоров, Тюменский 1-й гильдии купец и потомственный  почетный гражданин, который объявил об уничтожении  своей доверенности  Выборову Александру Петрову, верхотуровскому мещанину, на разведку и разработку золотосодержащих россыпей и руд и других металлов, засвидетельствованную в Тюменской городской думе 9 октября 1863 года. Стоит упомянуть и купца 3-й гильдии Решеткина, члена столичной купеческой управы и члена-казначея комитета Николаевского дома призрения престарелых и увечных граждан, награжденного золотой медалью «За усердие» на Александровской ленте 21 мая 1861 года.
(Кстати, журнал « Русское слово» объявлял, что в 1865 году с ним обещали участвовать М. А. Филиппов, И. И. Шишкин, А. Михайлов, Ф. М. Решоткин, и другие.)
Одним словом, с родом Решетниковых разбираться и разбираться.
Что же касается Алалыкиных, то приведу два документа. «Божией милостию Мы, Николай Первый, император и самодержец всероссийский и прочая и прочая и прочая. Известно и ведомо да будет каждому, что Мы, Главного Инженерного Училища кондуктора Владимира Алалыкина в Инженерный Корпус в Прапорщики тысяща восемь-сот пятьдесят первого года Августа седьмого дня Всемилостивейшее пожаловали и учредили; яко же Мы сим жалуем и учреждаем, повелевая всем Нашим подданным оного Владимира Алалыкина за Нашего Инженер-Прапорщика надлежащим образом признавать и почитать: и Мы надеемся, что он в сем ему от Нас Всемилостивейшее пожалованном чине так верно и прилежно поступать будет, как то верному и доброму Офицеру надлежит. Во свидетельство чего, Мы сие Инспекторскому Департаменту Военного Министерства подписать и Государственною Нашею печатью укрепить повелели. Дан в Санктпетербурге, лета 1851 декабря 31 дня.
Божией Милостью Мы, Александр Вторый
Владимира Алалыкина, который Нам в Инженерном Корпусе Подпоручиком служил, за оказанную его в службе Нашей ревность и прилежность, в тот же Корпус в Поручики тысяща восемь-сот пятьдесят девятого года Октября двадесять первого дня Всемилостивейше пожаловали и учредили. . . Дан в Санктпетербурге  лета 1861 июня 23 дня.»

Был ли этот Владимир в родстве с Петром Алексеевичем, Соликамским почтмейстером, я не знаю. А был еще Козьма Алалыкин, квартирмейстер лейб-гвардии Конного полка, вышедший в 1785 году в отставку.  Знал ли Федор Михайлович родословную   своих  благодетелей, я не выяснял по известным причинам. Но его фамилия, согласитесь, не очень распространенная.  У истоков ее могли быть три фигуры: мещанин – золотоискатель; выслуживший  дворянство пришлый или из местного племени канцелярист; житель какого-то Решетова. Что же касается второго пункта, то имеется немало примеров, когда роль переводчика  с тунгусскими племенами у царских первопроходцев в ХУ1 веке выполняли местные толмачи непонятного статуса. И вот продолжатель этого рода волею судьбы оказывается задвинутым на социальные задворки, о чем ему постоянно напоминают: Гете не читал, Верди не слушал и в парижской кухне не разбирается. Как тут не появится желание восстановить историческую справедливость, занять место в первом ряду!

Иному читателю собирание такого рода исторических осколков покажется бесполезным занятием. Но если, например,  повесть «Детство» нашего гениального Льва Николаевича воспринимать как  автобиографический рассказ, то после чтения его хрестоматийных романов  можно легко оказаться в непроходимом лесу относительно личности самого писателя с вопросом – Кто же Вы, граф Толстой? И может сюжет «Анны Карениной» каким –то образом связан с судьбой его незаконного брата? (О его знаменитом советском однофамильце графе Алексее умолчим.)   
А я по своему детству и юности – степной человек и приучен к просторам и ясности, в том числе и в понимании реализма.
(Продолжение 11 в следующей части)