Лики Левитана

Был Гений русского искусства,
жизнь сократив с младенчества в нужде.
Друзья с него писали Иисуса,
а власть- не позволяя жить в Москве...
.........................................
Из интернета
....
ЛИКИ ЛЕВИТАНА
Автор Анна Вчерашняя
Источник - Артхив

«Левитан вообще отличался редкой красотой, – рассказывает биограф художника Иван Евдокимов. – Черты его смуглого лица, точно загоревшего от солнца, были удивительной правильности и тонкости. Темные волосы юноши вились. Но главное обаяние Левитана заключалось в его огромных, глубоких, черных и грустных глазах. Таких редких по красоте и выразительности глаз нельзя было не заметить даже в большой толпе».
Левитан являлся обладателем наружности не только красивой, но и чрезвычайно колоритной и запоминающейся. На него, высокого и стройного, засматривались на улице. Где-нибудь в театре, вспоминали современники, все женские взгляды, пока не погас свет и не открылся занавес, устремлялись на Левитана. На железнодорожных станциях, крокетных площадках, летних концертах под открытым небом появление Левитана приводило к неизбежному следствию: в его направлении сворачивались шеи. Женщины, влюблявшиеся в художника (а таковых были десятки), теряли сон и покой. Внешняя Левитанова привлекательность в среде его знакомых стала притчей во языцех, друг художника Антон Чехов иронизировал в письмах: «Я приеду к вам, красивый, как Левитан».
Одним словом, нет ничего удивительного в том, что Левитана всегда охотно рисовали и писали – его однокурсники Николай Чехов и Алексей Степанов, его учитель Василий Поленов, его современник Валентин Серов. Артхив решил: пристальное разглядывание портретов Левитана, созданных в разное время и разными людьми, могло бы стать неплохим поводом попутно рассказать о самой жизни художника и о его окружении.

Алексей Степанович Степанов. Портрет И.И.Левитана. Рисунок с автографом Левитана
Амплуа: Левитан задумчивый

Обстоятельства создания. Это еще один «дружеский» портрет, написанный года через три после чеховского наброска. Его сделал сокурсник Левитана, художник-анималист Алексей Степанов. Закончив училище, оба они поселились в так называемых «меблирашках» – скудно, но всё же с претензией обставленных комнатах гостиницы «Англия». Насмешливый Антон Чехов острил, что это будет их «английский период творчества». В «Англии» было темновато, накурено и страшно шумно. Друзьям приходилось пошире раздвигать шторы, впуская свет, и, наоборот, получше завешивать и затыкать любой подходящей ветошью двери – чтобы навязчивый посторонний шум не мешал работать. И Левитан, и Степанов были небогаты, за плечами у обоих было трудное детство – словом, их многое связывало. А вот что отличало двух пейзажистов – так это то, что Левитан всегда работал в сфере чистого пейзажа, не уклоняясь в жанр (ему долго была памятна вписанная Николаем Чеховым «ненужная баба» – так бранился после выставки их учитель Саврасов), тогда как Степанов щедро населял свои пейзажи животными и людьми. Он и в зимний пейзаж Левитана однажды волка «пристроил». Впрочем, сделал это хоть и искусно, да напрасно: Левитан обладал редкостным умением заставить «говорить» сам пейзаж – ему для этого не требовались ни люди, ни животные, ни даже птицы. Учитель Алексей Саврасов внушил Левитану: «Ты должен научиться писать так, чтобы жаворонка на холсте было не видно, а пение его – слышалось».

Василий Дмитриевич Поленов. Портрет И.И. Левитана

Амплуа: Левитан-щёголь

Обстоятельства создания. Когда в 1882-м году талантливого, но год от года всё сильнее пьющего и не стеснявшегося озвучивать свои нелицеприятные мнения Алексея Саврасова тихо выжили из Московского училища живописи, ваяния и зодчества, на его место – возглавить пейзажный класс – пришёл Василий Поленов. Левитан собирался покинуть училище вслед за своим педагогом: он провел там 8 лет, большую серебряную медаль ему по «зарубили» (причиной была неприязнь к Саврасову и имевший место в училище антисемитизм), пора было уходить на вольные хлеба. Но Левитан неожиданно остался. Еще недавно ему казалось, что в области пейзажа никто, кроме Саврасова, не способен ничего ему дать в профессии, но вдруг выяснилось, что новый преподаватель Поленов – не только интересный художник, а еще и дипломированный юрист, знавший в совершенстве несколько языков и немало поездивший по миру – может научить Левитана многому. Саврасов не был выдающимся колористом, а Поленов – был. Он знал, как взаимодействуют краски, интересовался их химией, умел делать красочный слой чрезвычайно долговечным и добивался от учеников чистых праздничных цветов, а любознательному Левитану – рассказывал о барбизонцах и импрессионистах. После знакомства с Поленовым в живописи Левитана стало меньше рыжих и мрачно-серых оттенков, он смелее стал позволять себе яркую палитру.
Любимцами Поленова в училище были Левитан и Константин Коровин. Общаться все трое продолжали и после училища. На беспокойного, тоскующего Левитана общество Василия Дмитриевича Поленова действовало умиротворяюще. И в самые черные свои минуты Левитан иногда обращался к нему в письмах с просьбой – разрешить приехать поохотиться в его имении. А Поленов часто использовал Левитана в качестве модели.
Левитану на этом портрете Поленова чуть за тридцать. Он смотрит в сторону и скрестил руки на груди. Любой психолог скажет, что этот жест – проявление того, что человек «закрывается». Левитан таким и был – дверь в его личную жизнь или в глубины его личности практически для всех оставалась закрытой, он отличался внешней сдержанностью и, как писал Александр Бенуа, «восточной важностью». Обратим внимание, как щегольски Левитан на портрете Поленова одет: черный ладный сюртук, белоснежный крахмальный воротник и манжеты, крупная запонка, галстук (галстуки Левитан умел повязывать какими-то особыми способами).
Щеголь жил в Левитане всегда, и потому в юности его особенно угнетали его неизменный (по причине единственности) клетчатый пиджак, измазанный краской и с протёртыми локтями, короткие брюки, кричаще красная рубашка, которую Левитан был вынужден носить целое лето, последние ботинки, рассохшиеся после того, как писал этюды на болоте. Даже на свою дебютную выставку, где его картину впервые купит Третьяков, 19-летний Левитан пришёл в одежде с чужого плеча – сюртучке, спешно купленном в маскарадной лавке, – и ужасно этого стеснялся, он был от природы болезненно аккуратен, любил красивую одежду. Поэтому как только у Левитана появлялись деньги, он начинал форсить – покупал дорогую тросточку, например, или туфли на номер меньше – так они изящнее облегали стопу. А его сестра Тереза, если ей удавалось удачно продать этюд брата, за вырученные деньги покупала Левитану тонкую рубашку и одеколон – как он любил, с запахом резеды. К тридцати его материальное положение немного наладилось и Левитан радовал окружающих своей несколько даже картинной элегантностью. Писательница и переводчик Татьяна Щепкина-Куперник, например, вспоминала его восхитительные бархатные блузы, оттенявшие яркую внешность.

Василий Дмитриевич Поленов. Голова И.И. Левитана в повороте головы Христа. Этюд для картины "Мечты"
Голова И.И. Левитана в повороте головы Христа. Этюд для картины "Мечты"

Амплуа: Левитан – восточный мудрец

Обстоятельства создания. Поленов много лет работал над произведением, которое, как считал он сам, его родители и друзья, должно было бы стать его главным делом – огромной картиной из жизни Христа (сейчас мы знаем эту работу под названием «Христос и грешница»). Художнику был интересен исторический Христос – не тот идеально прекрасный, образ которого подарила человечеству живопись Возрождения и барокко, а такой, каким Он мог бы быть в реальности. Набросков и предварительных работ для «Христа и грешницы» Поленова сделал бессчетное число. Для Иисуса ему позировали любимые ученики – Коровин и Левитан, оба их профильных портрета сохранилось. Но если уж ставить целью полное правдоподобие, следовало признать, что еврей (и к тому же внук раввина) Левитан выглядел в качестве модели для фигуры Христа и достовернее и органичнее, чем Коровин. В финальной версии картины Поленова (да и в других его картинах евангельской серии) без труда считывается внешность Левитана.
Интересно, что изначально в «Христе и грешнице» Левитан, с которого Поленов писал Спасителя, как и на этом этюде, должен был быть в головном уборе – под палящим палестинским солнцем иначе было нельзя, недаром же все остальные персонажи изображены с покрытыми головами. Но «Христос в шапочке» сильно возмутил матушку Поленова, женщину властную, немного вздорную и имевшую на сына огромное влияние: это же было против живописной традиции, ни Рафаэль, ни Рубенс себе такого не позволяли! И в последний момент Поленов дрогнул и на большой картине оставил «Левитана» без головного убора.

Амплуа: Левитан — одновременно знаменитость и изгой

Валентин Серов

Обстоятельства создания. В 1892-м году генерал-губернатором Москвы стал великий князь Сергей Александрович, одним из первых его решений было выселение из города всех евреев-ремесленников. Ретивые чиновники, подогревая истерию антисемитизма, вручили Левитану и его родне предписание покинуть Москву. Так уже было более десяти лет назад, когда народовольцы покушались на царя, а крайними опять назначили евреев: но тогда изгнанный из Москвы Левитан был никому не известным 19-летним студентом, заступиться за него было некому. А теперь из Москвы выдворяли художника с всероссийской славой, получившего первую известность и за пределами страны.
За Левитана хлопотали влиятельные лица, в том числе Третьяков, в галерее которого уже находилось немало левитановских шедевров, и к концу года Левитан всё же вернулся в Москву, в свой флигель-студию в Трёхсвятительском переулке, предоставленный ему поклонником его творчества, промышленником и меценатом Сергеем Морозовым. На второй этаж этого дома, поднимаясь по витой лесенке, приходил писать портрет Левитана художник Валентин Серов.
Неприглядная история выдворения Левитана была известна Серову, человеку большого благородства и исключительной нравственной щепетильности. То, что он задумал писать портрет Левитана именно в это трудное для пейзажиста время, можно расценивать как «акт моральной поддержки, желание защитить коллегу от несправедливых действий московских властей, — пишет биограф Серова Валентин Кудря, — Серов заканчивал портрет, сознавая, что ему, пожалуй, удалось отразить внутренний мир Левитана, свойственные ему печаль и меланхолию. Обычно трудно давались руки, но в этот раз артистизм модели подчеркивала и небрежно опущенная кисть руки с тонкими, выразительными пальцами».

Автор Анна Вчерашняя
Источник - Артхив