Последний сад

Мир умер. Остались только они — восемь женщин и один мальчик. Они ждали, когда он станет мужчиной. Но они не знали, кого вырастят.

ПРОЛОГ

Всё началось с вируса. Потом была война. Потом — голод. Потом — тишина. Города опустели, поля заросли бурьяном, в домах поселились крысы и ветер. Люди умирали пачками — от болезней, от пуль, друг от друга.

Остались только они. Восемь женщин — и один мальчик.

Они собрались случайно. Кто-то пришёл из города, кто-то из леса, кто-то из подвала, где прятался от бомбёжек. Они нашли друг друга в старом заброшенном санатории, где были вода, печь и стены, которые ещё держали тепло.

Мальчику было десять. Его звали Максим. Он был худым, тихим, с большими глазами, которые смотрели на мир с такой настороженностью, как будто он уже всё понял. Он потерял родителей в первую неделю катастрофы — они умерли от лихорадки. Он выжил один, питаясь тем, что находил в мусорных баках и пустых домах.

Женщины смотрели на него по-разному.

Одни видели в нём ребёнка, которого надо защищать. Другие — напоминание о том, что мир был другим. Третьи — будущее. Четвёртые — возможность.

Они ждали.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. МАРИНА

Марине было сорок два. Она была самой старшей и самой сильной. До катастрофы она работала ветеринаром, умела обращаться с животными, знала травы, могла зашить рану и поставить укол. В новом мире она стала главной — не потому что хотела, а потому что никто другой не мог.

Она смотрела на Максима с материнской нежностью, которая постепенно превращалась в тревогу.

— Он должен вырасти, — говорила она другим женщинам. — Мы все стареем. Кто-то должен продолжить род.

— Продолжить род? — усмехалась Аня. — С кем? Мы все тут бабы. И он один.

— Он вырастет, — повторяла Марина. — Мы научим его всему, что умеем. Он станет сильным. Он станет мужчиной. И мы будем его... мы будем его семьёй.

Она не договаривала. Но другие женщины понимали, что она имела в виду.

Марина начала готовить его. Она учила его читать по старым книгам, которые сохранились в библиотеке санатория. Она учила его разводить огонь, обрабатывать раны, отличать съедобные грибы от ядовитых. Она кормила его лучше, чем ела сама — давала ему последние консервы, сушила ягоды, ловила рыбу в ближайшем озере.

— Ты должен быть сильным, — говорила она ему. — Ты — наше будущее.

Максим смотрел на неё и не понимал, что она имеет в виду. Он просто знал, что Марина — самая добрая. Она не трогала его по ночам. Она просто гладила его по голове и говорила: «Спи, малыш. Всё будет хорошо».

Но он слышал, как другие женщины говорят о нём за его спиной. Он слышал их голоса — шёпот, смех, злобу. Он не понимал до конца, но он чувствовал, что они ждут чего-то. Чего-то, что случится, когда он станет старше.

ГЛАВА ВТОРАЯ. АНЯ

Ане было тридцать пять. До катастрофы она была танцовщицей — высокой, гибкой, с телом, которое знало, как привлекать внимание. Она привыкла, что мужчины смотрят на неё. Она привыкла, что она — центр внимания.

В новом мире она потеряла всё — сцену, зрителей, мужчин, которые её хотели. Осталась только пустота. И мальчик, который рос на её глазах.

Она смотрела на Максима по-другому. Она видела в нём не ребёнка, а будущего мужчину. Она видела в нём того, кто сможет дать ей то, чего она была лишена — внимание, желание, власть.

— Он станет красивым, — говорила она другим женщинам. — Посмотрите на него. У него будут сильные руки, широкие плечи, голос, который будет заставлять нас дрожать.

— Он ещё ребёнок, — отрезала Марина.

— Пока ребёнок, — усмехалась Аня. — Но он растёт. Ты же сама говоришь, что мы должны продолжать род. Кто будет этим заниматься, если не мы?

Она подходила к Максиму чаще, чем другие. Она садилась рядом с ним, прикасалась к его плечу, когда он что-то рассказывал. Она приносила ему сладости — засахаренные ягоды, которые она находила в старых кладовках. Она расчёсывала его волосы и говорила: «Ты такой красивый, Максим. Ты будешь самым красивым мужчиной на земле».

Максиму было неловко. Он чувствовал, что её прикосновения — не такие, как у Марины. Они были другими — слишком долгими, слишком мягкими, слишком влажными. Он не понимал, что это значит, но он знал: он не хочет, чтобы она так прикасалась к нему.

Но он не мог сказать ей «нет». Он боялся, что она обидится. Он боялся, что она перестанет приносить ему сладости. Он боялся, что она расскажет другим женщинам, что он «неблагодарный».

По ночам он слышал, как Аня шепчет что-то другим женщинам. Он не мог разобрать слов, но он слышал её голос — низкий, тягучий, как смола. И он знал: она ждёт. Она ждёт, когда он подрастёт.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТАТЬЯНА

Татьяне было сорок пять. Она была самой молчаливой и самой странной. До катастрофы она работала психиатром — или, как она сама говорила, «лечила души». Теперь она лечила тела — перевязывала раны, ставила уколы, искала травы.

Она смотрела на Максима с холодным, клиническим любопытством. Она не касалась его. Она просто наблюдала.

— Он растёт правильно, — говорила она другим. — Физически — всё в порядке. Но психика... у него будут травмы. Мы все с травмами. Но он — особенный.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Марина.

— Он — единственный мужчина на земле, — сказала Татьяна. — Кроме него — никого. Он не знает, что такое конкуренция. Он не знает, что такое страх перед другим мужчиной. Он не знает, что такое стыд. Он вырастет без этих понятий. И это может быть опасно.

— Опасно для кого? — спросила Аня.

— Для нас, — ответила Татьяна. — Мы думаем, что вырастим себе мужчину. Но мы можем вырастить монстра. Он не будет знать, что такое «нет». Он не будет знать, что такое «потерпеть поражение». Он не будет знать, что такое уважение к другим, потому что он никогда не видел мужчин, которые могли бы его научить.

Она замолчала и посмотрела на Максима, который сидел у окна и читал книгу.

— Мы его используем, — сказала она тихо. — Но кто использует нас?

Она была единственной, кто видел это. Она была единственной, кто боялся не того, что он вырастет, а того, кем он станет. Но её слова тонули в голосах других женщин.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. ЕЛЕНА

Елене было тридцать два. Она была самой молодой и самой красивой. До катастрофы она работала фотографом — снимала природу, людей, лица, улыбки. Теперь она снимала только пустоту.

Она смотрела на Максима как на объект. Как на произведение искусства, которое ещё не закончено.

— Он будет идеальным, — говорила она. — Мы можем сделать его идеальным. Мы научим его всему, что мы знаем. Мы будем его первыми женщинами. Мы будем его учителями. Мы будем его...

— Хватит, — прервала её Марина. — Ты говоришь о ребёнке.

— Ребёнке, который станет мужчиной, — усмехнулась Елена. — Мы все это знаем. Просто никто не хочет говорить вслух.

Она подходила к Максиму реже, чем другие. Но когда она подходила, она смотрела на него так, как будто видела что-то, чего не видели остальные. Она не прикасалась к нему — она просто смотрела. В её глазах было ожидание.

Она ждала.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ИРИНА

Ирине было тридцать семь. Она была крестьянкой — родилась в деревне, работала в поле, знала, как сажать картошку, как доить корову, как чинить заборы. В новом мире она стала охотницей.

Она смотрела на Максима как на потенциального охотника. Она видела в нём того, кто сможет защищать их, кто сможет добывать мясо, кто сможет стоять на страже.

— Он должен научиться охотиться, — говорила она. — Он должен научиться убивать. Мы все умеем защищаться, но настоящую силу может дать только мужчина.

— Ты думаешь, он сможет? — спросила Марина.

— Он сможет, — ответила Ирина. — Мы сделаем из него охотника. Мы сделаем из него мужчину.

Она брала Максима в лес и учила его стрелять из лука, ставить капканы, снимать шкуру с убитого зверя. Она не была нежной — она была жёсткой, требовательной, почти жестокой.

— Ты должен быть сильным, — говорила она. — Ты должен быть быстрым. Ты должен быть безжалостным. Иначе мы все умрём.

Максим учился быстро. Он убил первого зайца в двенадцать лет. Он убил первого кабана в тринадцать. Он научился не бояться крови, не бояться боли, не бояться смерти. Он становился тем, кого они хотели видеть.

Но по ночам, когда он лежал в своей комнате, он слышал её голос. И он знал: она видит в нём не только защитника. Она видит в нём то, что она потеряла в мире, который умер.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ЛЮДМИЛА

Людмиле было сорок. Она была поваром до катастрофы. Она умела из ничего приготовить еду, и она была той, кто кормил их всех. Она была доброй, тёплой, и Максим любил её больше других.

Она смотрела на него с беспокойством. Она видела, как он растёт. Она видела, как другие женщины смотрят на него. Она видела, как он меняется.

— Максим, — сказала она однажды, когда они были вдвоём на кухне, — ты знаешь, почему мы так о тебе заботимся?

— Потому что я один, — ответил он. — Потому что я — будущее.

— Нет, — сказала она. — Потому что мы любим тебя. Все по-своему. Но помни: ты имеешь право выбирать. Ты не должен делать того, чего не хочешь.

Она сказала это тихо, почти шёпотом. Она знала, что другие женщины не одобрят её слова. Но она хотела, чтобы он знал.

Максим посмотрел на неё и кивнул. Он не совсем понял, что она имела в виду. Но он почувствовал, что она — единственная, кто говорит с ним как с человеком, а не как с вещью.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ВЕРА

Вере было тридцать девять. Она была тихой, скромной, почти незаметной. Она умела шить, вышивать, делать из старых вещей новые. Она умела ухаживать за растениями, и сад вокруг санатория цвёл благодаря ей.

Она почти не говорила с Максимом. Она просто смотрела на него издалека. Но в её взгляде было нечто особенное — не жадность, не ожидание, а смирение. Она знала, что её время прошло. Она знала, что она слишком стара для того, что задумали другие. Она просто хотела, чтобы он выжил.

— Ты такой добрый, — сказала она однажды, когда он помогал ей поливать грядки. — Я знаю, ты станешь хорошим человеком.

Она не сказала «мужчиной». Она сказала «человеком».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ОКСАНА

Оксане было двадцать восемь. Она была самой младшей и самой жестокой. До катастрофы она была медсестрой — или, как она сама говорила, «умела закатывать рукава и делать то, что нужно».

Она не ждала. Она была нетерпеливой. Она начинала приближаться к Максиму, когда ему было одиннадцать.

— Ты уже не маленький, — говорила она. — Ты уже понимаешь.

Она прикасалась к нему, и он чувствовал себя неловко. Он не понимал, что она делает. Но он знал, что это неправильно.

— Перестань, — говорил он.

— Я тебя научу, — отвечала она. — Ты должен научиться. Мы все будем тебя учить. Ты — наше всё.

Её руки были настойчивыми, её дыхание было быстрым. Она была единственной, кто не скрывала своих намерений. Она была самой откровенной и самой опасной.

Марина вмешивалась. Она отгоняла Оксану и говорила: «Не смей трогать его. Он ещё маленький».

Но Оксана смеялась.

— Он не маленький, — говорила она. — Он просто ещё не знает, что он мужчина. Но мы ему покажем. Когда он подрастёт.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. ВЗРОСЛЕНИЕ

Ему было пятнадцать, когда он начал понимать.

Он уже был выше некоторых женщин. Его плечи стали шире, голос стал глубже. Он уже не был мальчиком — он был почти мужчиной.

Они смотрели на него по-другому. Марина — с тревогой. Аня — с нетерпением. Татьяна — с холодным любопытством. Оксана — с откровенным желанием.

Он знал, что они ждут. Он знал, что они хотят. Но он не знал, хочет ли он этого сам.

Он помнил слова Людмилы: «Ты имеешь право выбирать». Он помнил слова Татьяны: «Мы можем вырастить монстра». Он смотрел на себя в зеркало и видел того, кого они вырастили.

Он был сильным. Он был быстрым. Он умел убивать. Он умел выживать. Он умел делать всё, что они требовали.

Но он не знал, кто он есть.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. ПЕРВАЯ НОЧЬ

Это случилось, когда ему исполнилось шестнадцать.

Оксана пришла к нему ночью. Она не спрашивала разрешения. Она просто вошла в его комнату и села на край кровати.

— Ты готов, — сказала она. — Мы все ждали. Я буду первой.

Он хотел сказать «нет». Но она была настойчивой. Она была сильной, и она не боялась его — потому что она знала, что он не может отказать. Она знала, что он — их будущее. Она знала, что он должен выполнить то, для чего его растили.

Она была грубой. Она не спрашивала, хочет ли он. Она просто брала. Он лежал неподвижно и смотрел в потолок. Он чувствовал её дыхание, её руки, её вес. Он чувствовал себя вещью — такой же, какой он всегда был.

Когда она ушла, он лежал и смотрел в потолок. Он думал о Людмиле, которая сказала: «Ты имеешь право выбирать». Он думал о Татьяне, которая говорила: «Мы вырастим монстра». Он думал о том, что он больше не хочет быть их будущим.

Он хотел быть собой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. СЛЕДУЮЩИЕ НОЧИ

Оксана приходила снова. Аня приходила снова. Елена — раз, другой. Даже Ирина — она больше не охотилась на зверей. Она охотилась на него.

Он выполнял то, что от него хотели. Но он не чувствовал ничего. Он стал пустым.

Он думал о Марине, которая защищала его. О Людмиле, которая кормила его. О Вере, которая ухаживала за садом. Они были единственными, кто не трогал его. Они были единственными, кто смотрел на него как на человека.

Он начал проводить всё больше времени с ними. Он помогал Вере в саду, помогал Людмиле на кухне, сидел рядом с Мариной и слушал её рассказы о мире, который умер. Он искал убежища от тех, кто хотел его использовать.

Но он знал, что это не продлится долго. Они все ждали. Они все хотели. Он был их единственной надеждой, их единственным будущим.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. РЕШЕНИЕ

Ему было восемнадцать, когда он решил уйти.

Он больше не мог оставаться в санатории, где все смотрели на него как на вещь. Он больше не мог быть их «будущим» — тем, кто должен был выполнять их желания. Он хотел быть собой. Он хотел найти мир, где он сможет быть свободным.

Он собрал рюкзак — скудные припасы, нож, аптечку. Он ушёл ночью, когда все спали.

Людмила проснулась и увидела, что его нет. Она вышла на крыльцо и закричала ему вслед. Но он не обернулся.

— Вернись! — кричала она. — Ты нужен нам! Мы любим тебя!

Но он знал, что это не любовь. Это была нужда. Это было отчаяние. Они не любили его — они любили того, кого из него сделали.

Он шёл по пустому шоссе, заросшему травой. Он шёл в никуда, но он был свободен. Он не знал, что его ждёт. Он не знал, есть ли ещё люди на земле. Но он знал одно: он больше не будет вещью.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ЧТО СТАЛО С НИМИ

Через год он вернулся.

Не потому что хотел. Потому что ему некуда было идти. Он обошёл всё, что мог, и не встретил никого — только пустые города, пустые поля, пустые дома. Он был один на всей земле. И он вернулся назад.

Санаторий был пуст. Он вошёл внутрь и увидел тела. Их было восемь.

Они убили друг друга. Не сразу — но через год после его ухода. Началась борьба за власть, которая осталась бессмысленной. Оксана убила Аню, Елена убила Оксану, Ирина убила Елену. Татьяна и Марина пытались их остановить, но их убили. Вера и Людмила умерли последними — они просто не выдержали одиночества.

Он ходил по пустому санаторию и смотрел на их лица. Он не чувствовал боли. Он не чувствовал вины. Он чувствовал только пустоту — ту самую, которую они выкормили в нём.

Он похоронил их всех рядом с садом, за санаторием. Он сделал для каждой небольшой камень с именем — даже для тех, кто причинял ему боль. Это было единственное, что он мог для них сделать.

Потом он сел на крыльцо и посмотрел на небо. Оно было серым, как и всегда. И он понял, что остался один.

Он не стал монстром. Но он перестал быть человеком. Он стал просто тем, кто выжил.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ БЫ ОН ОСТАЛСЯ

Они вырастили его. Они сделали из него мужчину. Но они не сделали его счастливым. Они сделали из него то, что им было нужно — защитника, охотника, того, кто сможет продолжить род. Они не думали о его душе, о его сердце, о его праве выбора.

Он мог бы остаться. Он мог бы продолжать выполнять их желания. Он мог бы быть их мужчиной, их надеждой, их будущим. Но он выбрал себя.

И это было единственным правильным решением в мире, который умер.

ЭПИЛОГ

Мир умер. Люди умерли. Остался только один человек — Максим.

Он сидел на крыльце санатория и смотрел на закат. Восемь могил виднелись вдалеке. Он закрыл глаза и вспомнил их всех — каждую. Как они смотрели на него, как они прикасались к нему, как они говорили, что любят его.

Он не знал, была ли в их словах правда. Но он знал, что он — единственный, кто остался. И он знал, что он больше никогда не будет вещью.

Он встал, поднял свой рюкзак и пошёл вперёд — по пустому шоссе, в никуда, в мир, где никого не было. Он был свободен. Он был один. И это было хорошо.