Пермская летопись, Решетниковская продолжение 13

*Неслучайные мелочи*

В 1837 году, после ужасной дуэли Пушкина с Дантесом – Геккереном, случился один канцелярский казус. В нескольких официальных бумагах поэта назвали коллежским асессором. Мне, грешному, это показалось странным. Потом я прочитал, что нашелся один любопытный чиновник, который запросил соответствующую справку. Оказалось, что Пушкин Александр Сергеевич на момент гибели имел чин титулярного советника.
В деле с «Подлиповцами» таких несуразностей – вагон и маленькая тележка, которых почему-то цензоры и критики не заметили.  Когда Пилу и Сысойку  привели в полицию и спросили, откуда они, Пила ответил -  деревни Подлипной обчество Чудиново. Почувствуйте разницу между обществом и волостью ! ( Для справки: в волости проживает от полутора до десяти тысяч человек в зависимости от губернии, в деревне – от пятидесяти до тысячи, в обществе от трехсот и более.)
Поскольку в этом селе размещалась квартира станового пристава, то и решетниковское Чудиново  могло быть и волостным. Однако в Чердынском уезде ни такой деревни, ни такого крестьянского общества  не было.  И названия у них были не совсем русские: в Лекмартовской волости были  общества  Лекмартовское,  Кишколоногорское и  Пильвенское.
Забавна  и ситуация с названием  деревни. Когда речь идет о населенном пункте, то в случае с деревом  название используется без предлога: Березово, Дубки, Сосенки,  и пр. Предлог под с названиями употребляется редко: Подгорная, Подлесная, Подборки.  Возможно, Решетников знал русский язык лучше меня, соединив этот предлог с названием дерева. ( Известная фамилия – Поддубный – образована не от дерева, а от местечка Дубна в Великом княжестве Литовском, а фамилия Лугинин – не от привычного луга, а от местечка Лугина.)   
Беда только в том, что липовых лесов или просто массивов поблизости к этой деревне не было, росли какие-то невзрачные деревца. Из этого обстоятельства вытекает и недоуменный вопрос: а где эти пермякские горемыки драли лыко для плетения лаптей? По данным упомянутого Теплоухова пригодным считалось дерево толщиной полтора вершка (около 10 см.), на одну пару лаптей требовалось лыка от 1 до 4 фунтов, для одного пуда ободранного лыка срубалось от 30 до 90 липок. Заготавливалось лыко летом и частично осенью, так что плести лапти зимой можно было только из запасов. Как называлось пермяками это дерево, я не знаю.
Впрочем,  возможен и другой вариант  с объяснением . Например, Подлипная некогда была Подлепной, просто поменяли одну букву, как в упомянутом названии реки Голтвы.  Я, например, знал одного человека с фамилией Подлепенцев, но ее значение до сих пор не понимаю.

Где же находится эта странная деревенька? – По словам Решетникова,  она состоит из шести домиков, построенных по левую сторону дороги, идущей от других деревень; один домик стоит выше другого, другой около дороги, а третий и прочие пятятся к лесу. (курсив мой.- Н. М. , я, грешный, никогда не видел таких пятущихся домиков.) Указанная  автором дорога могла идти и в волость, и могла быть тупиковой – решайте сами. Несколько раз повторяется только, что Пила приехал в село из деревни вечером и ночью. Очень конкретное уточнение !
Вообще дорогам в очерке – повести  не повезло, их статус неизвестен. Одно дело почтовый тракт со станциями и заставами, где за проезд нужно платить. А как быть с дорогами местного значения, по которым в студенную пору проедут  три-четыре дровни? Ведь тот же Пила из волости в город Чердынь ехал четыре дня, останавливаясь на ночь в деревнях у сердобольных  крестьян. И как же ему повезло в метель не попасть и не сбиться с дороги, на которой опознавательных знаков отродясь не бывало!  И кандидатам в бурлаки, идущим четыре с лишним недели из Чердыни в Усолье по неведомым тропам, тоже повезло не заболеть на морозе и не найти свой последний приют! (Любой начинающий редактор вычеркнул бы из рукописи эти сказочные пассажи. Напомню также вышеприведенный  факт о разделении  Билимбаевского почтового тракта  на две пятнадцати верстовые части, что необходимо для отдыха лошадей. Но у подлиповцев лошади особые, им достаточно один раз в неделю соломы пожевать.)

Домики в Подлипной тоже особенные, у них крыши  покрыты соломой, вероятно, обитатели привезли ее из какой-то российской глубинки, свои – то зерновые  из-за непогоды не поспевают.  Обычные же обыватели предпочитали  крыши тесовые, благо, лес рядом; иногда еще их покрывали щепой.  Не видно около домиков ни бань, ни хозяйственных дворов, хотя и лошадь, и корова у Пилы наличествует. Правда, свиньи не хрюкают. Но эти животные ему знакомы – в Чердыни он забирается к одному нехорошему человеку в хозяйственный двор и в заплоте  убивает двух свиней топором. ( Обычно это животное топором оглушают, а потом убивают ударом  ножа в сердце. В противном случае животное издает соответствующие звуки. Любопытно, что свою добычу герой очерка  Пила зарыл в зимнем лесу и добрые звери ее не тронули! В этнографическом очерке другого пермского писателя ранее был описан похожий сюжет: на базаре один нехороший пермяк украл свиную тушу, походив с нею по рядам вернулся и предложил хозяину купить свой товар, тот отказался из-за плохой торговли, пришлось горемыке тащить тушу домой.)

Упомянутые деревенские домики имеют и другую особенность – у них в окнах пластины слюды. Поскольку поблизости  соответствующих залежей нет, то надо полагать подлиповцы  снаряжают  одного ходока  за слюдой к Уральским горам.  Другие же чердынские крестьяне  затягивают окна подручным материалом – бычьим пузырем. Какой – никакой свет, а пропускает!

Пища у подлиповцев  тоже  особенная: хлеб они выпекают из муки, которую где-то покупают.  Сколько она стоит и какова в Чердыни цена зерна, я не выяснял. Другие же крестьяне размалывают  дома на ручных мельницах свое или покупное зерно, и за мукой не ездят. Но это, как говорится, их личный выбор. Не едят наши герои и рыбы, ни соленой, ни сушеной. Может, в той реке, где Пила утопил свое ружье, рыба и не водится – как знать. Не едят домашние  Пилы и подстреленную дичь, то ли она запретная для них, то ли невыгодна. Нет у них на столе ни грибов, ни лесных ягод. Зато в  семье Гаврилы Гавриловича пьют молоко и есть настоящая корова.
 
Жена героя, Матрена, за это корову любит, хотя о заготовке для нее кормов не заботится. Зато ее муж Пила – мастер на все руки. После того как сын не смог подоить животное, отец  взялся за дело лично. Не получилось! Значит, скоро родит, - решил пермяк. И с ним можно было бы согласиться, если бы он вспомнил дату покрытия коровы и отсчитал установленные природой месяцы  вынашивания  теленка. Но Пила академиев не кончал и не знал, что все млекопитающие  дают молоко только на период вскармливания детеныша, а после определенного срока чем хочешь  корми корову – молока не получишь.
Вообще с временами получилось не совсем гладко. Один только раз упомянул Решетников про ноябрь, а дальше пошло – поехало день-ночь, зима-весна! Ни тебе Нового года, ни Рождества Христова, ни ярмарок на Филиппов пост, ни даже дней рождения Его Императорского Величества, одним словом, нет Российской империи. Вот и Сысойке  девятнадцать лет вроде бы стукнуло, а в его годы уже становятся на учет в уездном воинском присутствии, но никто об этом не почесался, а подлиповцы дней рождения не отмечают. 

С упомянутым животным  вышел еще один казус. Обманом местный дьячок забрал корову себе, и вот эти добрые люди повели теплолюбивое животное в свое село в тридцатиградусный мороз; тогда средств для перевозки не было.   Но оно тоже оказалось закаленным, и позже дьячок отвел корову некоему начальству в Чердынь в такой же мороз. Напомню, что в этот город сам Пила добирался четыре дня! Отмечу, что появление коровы в хозяйстве героя очерка неизвестно; то ли досталась от отца, то ли Матрена привела с приданным, то ли сам купил. Но  Пила по ярмаркам не ходил и к продаваемым коровам не приценивался, т. е. о неизбежной замене своей кормилицы не думал и  увеличение поголовья не планировал.  Наверное, предполагал, что все само собой образуется.
Подобная ситуация сложилась и с лошадью, которую  герой очерка – повести любил и заботился.  Был, правда, один случай, когда неразумное животное по привычной дороге направилось из села в Подлипную, а охваченный тоской возница никого видеть не хотел и передал свои чувства   с помощью кнута. Такую  картину изображали и другие писатели, так что поведение Пилы вполне можно считать типично русским. Откуда у государственного крестьянина  взялась лошадь, Решетников не объяснял, а из сопутствующих обстоятельств понять невозможно, как и в случае с коровой. Но поскольку она могла спокойно преодолеть четырехдневный переход в город по морозу и не заболеть, то, значит, стоила немало денег. Когда Пиле в городе предложили лошадь продать, он назначил цену в пятнадцать рублей. ( Для справки:   Назаров Фома Лукин, крестьянин деревни Кысвинский выселок Мошевской волости объявлял, что у него  потерялась лошадь с подножного корма, приметы  6 лет, мерин, роста среднего, стоющая 35 руб. сер. ) Договорились на пятерке.  В общем, Пила – настоящий  крестьянский Манилов, готовый для доброго человека расшибиться в лепешку.

Но иногда такая доброта вызывает подозрение. Его старшему сыну уже шестнадцать лет, и он встречается с одной соседкой, и результат встреч вполне предсказуем – будет новая семья. Сысойка, сын погибшего  от медвежьих лап друга, встречается с его дочерью Апроськой, и Пила уверен, что будущий ребенок именно от этого парня. ( Себя в качестве отца Пила не рассматривал.) По всему выходило, что либо  Сысойка придет  в его избу, либо Апроська уйдет к жениху и будет жить с его сумасшедшей матерью старухой и малолетними братом и сестричкой.  Правда, в своих размышлениях Пила картину свадьбы дочери не рисовал, так что эта часть жизни пермяков осталась читателям повести Решетникова неизвестной. Не было у отца и планов срубить для молодых новую избу.
 
*Куда же без покойника!*

Как обычно, эту житейскую проблему разрешила судьба. Спасаясь от холода малолетние дети забрались в печь, и там их мертвыми обнаружил Пила. В общем, на двух жильцов в избе стало меньше. Да и старуха – мать Сысойки стонала  от болезни, а может и от голода. Так что вероятность освобождения жизненного пространства для молодых становилась высокой. 
И вот принял Пила гуманное решение – отвезти покойников в село и похоронить  по христианскому обычаю, пусть хоть мертвыми почувствуют заботу. Картина, давно описанная Некрасовым в стихотворении «Гробок»: « Вот идет солдат. Подмышкою / Детский гроб несет, детинушка. / На глаза его суровые / Слезы выжала кручинушка. / А как было живо дитятко,/ То и дело говорилося:/ «Чтоб ты лопнуло, проклятое!/ Да зачем ты и родилося?»  Но поскольку о пермякских  обрядах, связанных с рождением и смертью детей Решетников ничего не сообщил, то и мне останавливаться  на этом сюжете не стоит. Мне  ближе материальная, земная сторона вопроса. Например,   откуда  Пила достал  доски ( о наличии пилы в его хозяйстве Решетников не упоминал, а вырубить из бревна доску затруднительно). В общем, сколотил он на двоих малышей ящик и отправился  на дровнях в село к священнику. Существовала, правда, одна неувязка. По действовавшим в Империи правилам факт смерти должен был зафиксировать  какой-либо начальник, а если же причина этого события была неизвестной, то вызывался в деревню становой пристав.(Вспомните знаменитую песню «Меж высоких хлебов затерялося!»)
Однако Пила решил действовать на свой страх и риск и отправился без бумаги.
Вообще-то особой нужды в такой инициативе не было, существование на грешном свете детей или их отсутствие  для власти было безразлично, подати они не платили. Мальчика стали бы искать значительно позже, когда пришел бы черед становиться ему на воинский учет, а тем более явиться на медицинское освидетельствование. Расскажу в связи с этим об одном случае в Курской губернии.

Пришло в волость письмо от уездного воинского начальника, чтобы имярек немедленно явился на комиссию или сам или с сопровождением  для последующего участия в жеребьевке. По метрическим книгам действительно выходило, что младенец  был рожден в указанном году, но дальше его след обрывался. Сельский староста Горбачев      ( весьма распространенная в тех краях фамилия ) утверждал, что мальчик прожил недолго, всего год с небольшим и похоронили его, как положено.  Нашли с понятыми и нужную могилу; вскрывать , естественно, не стали. Виноватым оказался псаломщик, который записал о событии на бумажке, а перенести потом запись в метрическую книгу забыл да и вообще уехал.
Ничего не мешало и Пиле отложить похороны  до весны и спрятать покойников в каком-либо недоступном месте. Но верность христианским канонам – предать грешное тело не позже трех суток – оказалась решающей.
Как и положено,  ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Бдительный дьячок увидел, что у девочки левый висок  окровавлен и заподозрил насильственную смерть. (Как обстояло дело у пермяков, я не знаю, но в Центральной России покойников  перед погребением обмывали.)
По закону ему нужно было вызвать станового пристава или урядника со всеми последствиями, но вмешался  лукавый. Стороны  договорились  уладить дело миром благодаря подаренной дьячку корове при благосклонном молчании священника.  ( Для справки сообщу, что по утвержденным Правительством в 1801 году  расценкам плата за погребение взрослого составляла 20 коп. сер., младенца – 6  коп. По желанию родственников можно было отблагодарить церковь и большей суммой. Но отказ священника от погребения усопшего без законных  оснований грозил ему наказаниями.) Поехала компания в Подлипную  забрать корову и заодно  убедиться в правдивости  рассказа о гибели  девочки.

Первым делом духовные проверили наличие икон, затем осмотрели злополучную печь. Протокола осмотра Решетников не приложил. Другие этнографы сообщают, что деревенская  печь – сооружение внушительных размеров, занимающее порой  половину  избы.
Священник  Николай Попов  из Гаинского прихода  Чердынского уезда, населенного в основном пермяками (деревни разбросаны  к северу на 80 верст, к югу – на 50, к западу на 60, к северо-западу на 150 верст) сообщал в журнале М В Д за 1852год, что в пермяцких избах печь из битой глины, без трубы. Против печи в углу укрепляются каменные жернова, на которых женщины каждое утро мелют хлеб для печенья. Из битой глины делали печи и зыряне. Почему в злосчастной печи в избе  Сысойки  оказался камень и какого он был размера – неизвестно. Я для себя хотел выяснить способ приготовления пищи в такой печи, но в пяти книжках ответа не нашел. Вывод  из этого описанного Решетниковым эпизода простой: если бы пермяков научили правильному  сооружению печи, то и безвинная  девочка не погибла, спасаясь там от холода.
Визит духовных завершился небольшим скандалом между Пилой и Матреной по поводу коровы, но без членовредительства. Правда, во время другого приезда в село Пила решил отыграться, обвинив дьячка в краже коровы. Тот в свою очередь заявил, что животное  ему было подарено,  хотя бумагу не показал. В качестве компенсации дал Пиле монету в 15 копеек, чем все и завершилось.

А начался новый погребальный  сюжет с того, что Пила с Сысойкой обнаружили  Апроську  мертвой, и принятые ими к оживлению дочери и возлюбленной меры  были безуспешными.  Заодно оказалось, что и старуха-мать мертва. Сколотил Пила новый ящик, и повезли в нем двух  покойниц  скорбные пермяки в село похоронить  по - христиански. Вырыли в мерзлом грунте могилу, как положено, отпели и предали земле бренные останки, воткнув в холмик два топора; авось да пригодятся женщинам  на том свете. ( По существовавшим  обычаям следовало бы оставить что-нибудь из одежды или кухонной утвари.)

Дальше случилось невероятное: Сысойка услышал голос любимой и поделился сомнением с Пилой. После мучительных размышлений и колебаний решили друзья могилу разрыть. Оказалось, что старуха-мать лежит спокойно, а у Апроськи  лицо до крови расцарапано, но она явно мертва. Зарыли горемыки могилу, забрали топоры и отправились в питейное заведение поминать усопших, после чего произошла между ними ссора со взаимными оплевываниями, но потом помирились, и , обнявшись, уснули посреди улицы. 
Вот такие чудеса случаются в грешном мире!
Виноват ли священник в происшедшем? – трудно судить, случаи длительного летаргического сна давно известны, в этом смысле пермяки ничем не отличаются от других народов. А раз явных признаков дыхания нет, значит, это покойник. Правда,  Апроська  много часов пролежала  в дощатом ящике на тридцатиградусном морозе во время транспортировки, когда и живой человек окоченеет, как  героиня известной поэмы. Но, с другой стороны, замерзшая во льду рыба в теплом помещении оживает  и начинает плавать в корыте, как ни в чем не бывало. Могла, стало быть, и Апроська в теплой могиле очнуться от летаргического сна и попытаться выкарабкаться из ящика. Одним словом, сплошные загадки. Почему бы и Решетникову не задать их!

*В дорогу, в дорогу!*

После пережитых потрясений приняли Пила с Сысойкой твердое решение бросить  Подлипную и отправиться  семьей в бурлачество. Так и сделали. Правда, кому они поручили присматривать за своими домами за время отлучки и какие бумаги выправили  в волостном правлении, осталось неизвестным. Остался нерешенным и другой вопрос: а почему  бы друзьям не  достать богачество путем воровства или нищенства? – Оба способа Пиле были предметно знакомы.
 
Правда , по второму пункту А. Плещеев свидетельствовал в «Современнике» иное: « . .. Он в город ходил наниматься / К богатым купцам в батраки,/ Да взять-то такого боятся,/ Щедушный батрак не с руки / Один он…Свезли на кладбище / Вчера его старую мать / С сумою, под окнами пищу / Придется, видно, сбирать! ... Голодного, видно не сытый,/ А только голодный поймет! ». 
Но это, похоже, картина из столичной жизни, а в Чердыни люди добрее! Можно столько ломтей собрать  да продать какому-нибудь Терентьичу, что на четверть ведра водки хватит. Что же касается воровства, то каких-либо случаев поимки и наказания в памяти Пилы не было. Но, вероятно, этот способ получения  богачества  был заранее признан слишком затратным.

Первым пунктом на пути в бурлачество оказалось Усолье, которое Решетников описал ранее в своем очерке «На палубе». Результатом здешнего пребывания  подлиповцев стал распад семьи – Матрена устроилась таскать мешки с солью, малыш при ней, а двое других сыновей нашли себе пристанище. О случившемся Пила не особенно горевал; то ли намеревался завести новую семью, то ли понравилось холостяковать. Почему он раньше не попытался пристроить этих мальчиков в услужение, неизвестно. Вон дед Каширин своего внука отправил в люди без каких-либо душевных терзаний, да и сам писатель потом на него не очень сердился. По крайней мере публично!

В  общем,  дошли  подлиповцы  вместе со своими разнородными соплеменниками из Архангельской и Вологодской губерний до Шайтанского завода, поработали  там на строительстве коломенок без особого успеха по причине своей безрукости и нанялись в бурлаки. По свидетельству Небольсина,  дело это непростое, но подлиповцы  справились; много чего они претерпели и много чего узнали и решили вернуться домой через Усолье.  Случилось, однако, безветрие, и лоцман приказал тащить коломенку по берегу. Понятное дело, нечистый всегда готов добрым людям подгадить. В нашем случае канат лопнул, Пиле сломало ногу  и разбило голову, так что он вскорости и умер. Вслед за ним ушел с разбитой грудью и Сысойка.        « Родился человек для горе-горькой жизни, весь век тащил на себе это горе, оно и сразило его. Вся жизнь его была в том, что он старался найти себе что-то лучшее», - такими словами завершил Решетников свое повествование.

Как и в других случаях, в смерти двух подлиповцев было нечто таинственное: канат, привязанный одним концом к барке, а другим к бурлакам, непонятным образом лопнул и зашиб впереди идущих людей. Невероятное событие! 
Правда, по свидетельству Небольсина,  у судна большого размера одна бичева  разделяется на два конца и  судно тащат две гусевые шеренги лямочников. Но и в этом случае при разрыве каната у одной шеренги не может пострадать идущая рядом другая шеренга. Когда же судно  идет вверх не при помощи бичевы, а «завозом» , то бурлаки маршируют по палубе,  на лямках, прицепленных за «подачу», вытягивают запущенный во дно якорь. Рогов упоминает  также один несчастный случай, когда при сносе коломенки течением и торможении с помощью каната нога рабочего попала под канат, и его выбросило на воду, он спасся.

Для справки приведу еще один исторический факт.
В 1816 году крестьянин графа Шереметьева Сутырин  Михаил, из Нижегородской губернии, Макарьевского  уезда, села Кадниц  устроил на Волге 16 машин своего изобретения для взведения судов с грузом против течения, при котором освобождалось  до 200 бурлаков. Главное управление путей сообщения дало на чертежи положительное заключение. Министр  внутренних дел Осип Козодавлев подписал Сутырину  9 января 1819 года привилегию на 10 лет. В чем заключался предложенный Сутыриным способ и какое распространение он получил на Волге, я не знаю. Может и подлиповцы  почему-то стали  жертвой  его применения. Одним словом, тайна кромешная!

Я не остановился в своем рассказе на  реальности  диалогов героев очерка Решетникова и их психологическом портрете по одной причине – языка пермяков я не знаю, их сказок и былин не читал. Профессор  химии  Венедикт Курилов, и кстати вологодский уроженец, в публичной лекции в 1907 году рассказал следующее: «Ильматер – одна из богинь  у зырян Архангельской губернии, семьсот лет летала, опустилась на море, дикая утка искала место для гнезда, Ильматер выставила колено, утка положила 6 золотых яиц и одно железное, Ильматер опустила колено, яйца в воду, дали начало земле и небу из верхней и нижней скорлупы, из желтка яиц солнце, из белка луна.» Было ли что-либо подобное о мироздании у пермяков я не знаю.

А без этого судить о правильности переложения Решетниковым разговоров  Пилы, Сысойки и других лиц на русский язык и их переживаний  я не могу. Упомяну только об одном факте. При допросе  Пила говорит:  «Квартальный с архаровцами  пришел и давай пинать меня.» 
Я, грешный, думал, что архаровцы – сугубо городское  словечко. Оказывается, что оно использовалось и в чердынской глуши! Еще Решетников упоминает одну фамилию потерявшегося  подлиповца – Гайва. По свидетельству Н. Рогова,  слово гай в местном наречии является синонимом эха и обозначает ауканье, окончание ва обозначает реку. Истолковать значение этой фамилии мне также оказалось затруднительным. 
(В русском языке это старославянское слово обозначает лесок , обычно около реки, соответственно фамилии Гаевой и Подгайный.)
(Продолжение 14 в следующей части)