Пермская летопись, Решетниковская продолжение 14

*А ларчик просто открывался !?*

Любой читатель, знакомый с историей Российской империи Х1Х века даже по официальным публикациям , ничего нового в повести Решетникова не найдет. Что же касается так называемых мерзостей, то они были освещены Михайловым, Некрасовым, Островским, Плещеевым, удивительным Салтыковым-Щедриным. Правда, перечисленные литераторы использовали, так сказать, щадящий пушкинский язык, но это сути не меняет. Но один нюанс стоит отметить.

Ни одно должностное лицо в очерке не названо по фамилии по якобы цензурным соображениям, да и какой пермяк запомнит, например,  фамилию Кострубо-Корицкий. Вон даже отставной поручик Карамазов называл спящего исправника неблагозвучной фамилией Легавый.   На самом же  деле авторская уловка шита белыми нитками: нехороший дьячок отдает корову в Чердынь своему начальству, а там эту роль выполнял благочинный и настоятель местного собора протоиерей Бутрин. С одной стороны, полицейское  начальство анонимно, с другой стороны узнать фамилию того же станового пристава  легко, на уезд их всего два.  Получается благодаря этому приему анонимности, что в Российской империи все священники, приставы и прочие  должностные лица – нехорошие  люди.   Эта особенность очерка отмечалась многими критиками: жизнь  решетниковских  подлиповцев  представлялась читателю как жизнь  всех государственных крестьян Империи.

Вот, однако,  А. Попов,  священник из села Кудымкор  Соликамского уезда занимается в местной женской школе  с пермякскими  девочками  на их наречии, как и школьная учительница. В соседней Вятской губернии священник Решетников , возможно, даже и родственник Федора Михайловича, специально для инородцев разработал азбуку, чтобы доходчиво объяснять Священное писание. Одним словом, сеет  доброе и вечное.

Один бывший становой пристав, напечатавший в Губернских ведомостях под псевдонимом «Горский» заметку о черемисах в Красноуфимском уезде, рассказал  о случаях мздоимства со стороны волостного начальства. Известный обычай «умыкания невесты» они объявляют похищением и уголовным преступлением и требуют от родственников 100 рублей за прекращение преследования. В связи с этим приведу из давних времен один интересный для меня факт мздоимства и последствий. Москвитинов Афанасий  Афанасьевич, коллежский  регистратор,  канцелярский  служитель Вятской  палаты гражданского суда: по прикосновенности к злоупотреблениям по Орловскому уезду, вскрытых ревизией князя Долгорукова, и в обеспечение взысканий на 210 руб. запрещаются  его имения, где окажется.  За незаконные поборы с государственных крестьян были назначены взыскания на конкретную  сумму и с голов  (старост) деревень и писарей и других должностных лиц . Их список читатель может найти в Сенатских документах 1828 года. ( Для справки: Москвин Иван Алексеев, заседатель от купечества Пермской палаты уголовного и гражданского суда, вместе с другими лицами: в 1846 году по решению Казанской палаты уголовного суда солидарно с них взыскивались  42 руб. сер. в связи с растратой казенных сумм приходорасходчиком палаты, губ. секр. Зайцевым Игнатием.)

Не было секретом и для начальства и для читателей бедственное состояние сельского духовенства, о котором рассказал  в 1867 году священник под псевдонимом « А.» в Пермских епархиальных ведомостях, имея в виду Соликамский и Чердынский уезды. «Мы получаем жалованье 108 руб. Мы пользуемся землею, или, лучше сказать, нам дано право пользоваться землею. . . В некоторых приходах священнослужители имеют 66 десятин, а в других даже 99 десятин. . . Почва нашей земли песчаная и каменистая, так что большая часть земли остается не разделанною. . . При нынешних неурожаях определенной руги ( т. е. натуральной платы) уже не существует. Она заменена добровольным пожертвованием. . .  Мы пользуемся доходами за исправление треб.. . . За славленье по праздникам нередко дают нам по 1 коп. ассиг.  В целый день всем причтом выхаживаем до 90 к. ассиг, а иногда и менее ». Казалось бы, сама жизнь толкает их на безнравственные  поступки.

Однако во время проведения знаменитой реформы 1861 года сельские священники, разъясняя прихожанам по их просьбам  смысл правительственных документов, далеко не всегда высказывались в нужном духе. Так что иным сурово внушалось не лезть не в свои дела, а иных просто удаляли от приходов.
Одним словом, реальная жизнь оказывается сложнее и цветастее той, которую нарисовал  Решетников. Конечно, было бы лучше, если бы описание какого-либо безнравственного поступка сопровождалось и неким противовесом. Скажем, украл Пила свиней, а по дороге в лес ему встретилась ночная стража, и ему пришлось убегать от погони. Или его добычу, зарытую в лесу, обнаружили другие нехорошие люди или звери и воровство оказалось зряшным. Или замерзающих  пьяными на улице Пилу и Сысойку обнаружил бы не полицейский патруль, а некий сердобольный прихожанин, помолившийся утром за их избавление от порока.  Приемы такого уравновешивания   пороков и добродетелей в литературе известны, поскольку метод управления массами с помощью кнута и пряника имеет многовековую историю.
Но это все, как говорится, мелочи жизни. 

Через повесть можно  увидеть реальную проблему социализации пермяков, как представителей иного племени, приспособления их к жизни в Империи.  Речь идет не только о привитии им базовых потребностей, типа мытья полов или недопущения сексуальных отношений между близкими родственниками. Все этнографы того времени отмечали лень как знаковую черту их характера, связанную с нежеланием перемен. На деле же  иному пермяку не хватало для отопления заготовленных  на зиму дров! 
Привычка к прежнему образу жизни отнюдь не является признаком  ретроградства. Человек может быть противником водопровода и сторонником приготовления пищи на открытом огне, и для сохранения старого уклада будет благоустраивать родник и  покупать  термопосуду и соответственно трудиться. Иными словами, лень – это свидетельство минимизации потребностей, жизни  без обдуманных запасов. Зачем, дескать, заготавливать бревна для строительства новой избы; авось, кто – нибудь умрет, место и освободится!

Многие мыслители были едины в том, что указанную социальную проблему не решить без обучения инородцев русскому языку. Какому же?

Всякий скажет – Пушкина , Гоголя, Некрасова. Но для жизни шедевры этих гениев и светил бесполезны. Им нужен русский язык для трудовой деятельности в Российской империи, чтобы она была успешной и позволяла улучшать условия жизни. Подлиповцы, - пишет Решетников, - «... сами не знают, откуда они взялись... О существовании земли они знали только то, что земля дает пищу, да в землю покойников зарывают.» А знает ли упомянутый этнограф, какие овощи, кроме капусты и картофеля, могут выращивать  и какие получать урожаи  описываемые им инородцы? Есть ли у них практический опыт  выделки медвежьих и телячьих кож? В очерке упоминался , например,  один умелец, который выучился на печника и выстроил себе в Перми на заработки замечательный дом. Правда, остался за скобками сюжет о распространенности  среди остальных пермяков каменного ремесла. Одним словом, конкретной картины домашнего хозяйства пермяков в повести Решетникова нет, и, следовательно, невозможно определить их способность приспосабливаться  к новой экономической реальности.
 
В связи с вопросом о привитии пермякам навыков трудовой деятельности и их развития стоит коснуться другого аспекта. В рассказе «Челкаш» поставлена проблема отношения к богачеству. Для вора оно – способ самоутверждения, показатель способности преодолевать препятствия и демонстрировать тем самым окружающим свою удаль. Для его деревенского напарника оно – способ начать свое хозяйство и успешно жить привычной трудовой жизнью.      
( Образ  вора  оказался настолько привлекательным для некоторых советских школьников, что Горькому пришлось им подробно  объяснять пагубность такой оценки.)
Упомяну еще рассказ Лескова «Бесогон», герои которого специально поедают в трактире по установленным дням всякие деликатесы, чтобы избавиться от накопленного богачества и начать новый тур его собирания.
А куда бы потратили  подлиповцы  бурлацкие деньги, не случись с ними трагическое происшествие?

Уже в конце Х1Х века просвещенная Россия увидела неприятное явление. Десятки тысяч крестьян, возвратившись  осенью после сезонных заработков с сотней рублей, проводили зимние дни и вечера бесогонным образом – однова  живем! А свои наделы отдавали в аренду трудолюбивым соседям, которые позднее получили титул мироедов.
 
С другой стороны, в жизни всегда где-то густо, а где-то и шаром покати. Собрались бурлачить десяток – другой тысяч вятичей да пермяков, а надобно оказалось всего пять тысяч. Куда идти оставшимся бедолагам? Сколько надо урядников и стражников, чтобы управлять этим процессом?

К этому аграрному перенаселению Российская империя оказалась не готова, за что, в частности,  и поплатилась в 1917 году. Но и простые успешные обыватели, распевавшие «Дубинушку» или шаловливые  частушки про кума с его понятным  судаком, тоже не заметили надвигающейся социальной угрозы. Что же касается знаменитой пьесы «На дне», то масштабы дна оказались Горьким преуменьшенными, а возможные движения дна остались не раскрытыми.

Понятно, что самый глубоко мыслящий философ может оказаться посредственным литератором, а такой гений, как Шекспир, творцом прописных истин типа « даже у нищего есть что-то в избытке.» Литератор, помимо изобретения различных природных или психологических красивостей, интересен читателю хотя бы указанием на реальную общественную проблему. С этой точки зрения «Подлиповцы» не интересны.

Решетников подробно перечисляет все тяготы, которые выпали на долю его подлиповцев: урожай бедный, ружье утонуло, медведь задрал друга-соседа  и сына его  Сысойку поранил,  от несчастия у жены рассудок помутился и перестала  за детьми и домом смотреть, дьячок с коровой обманул, лошадь Сысойкину украли, покупатель  обманом купил лошадь у Пилы и пр. – и  приводит читателя к нехитрому выводу: надо бы этим бестолковым бедолагам помочь! А то что иногда они злоупотребляют спиртным, так какой же русский не любит быстрой езды!
И Правительство давно это осознало, учредив соответствующий добровольный комитет, куда добрые люди типа графа Шереметьева внесли по тысяче рублей ассигнациями. Дондуков-Корсаков  Н. И., князь, д. с. с., полковник, Гдовский уездный предводитель дворянства и бывший судья столичного Совестного суда был назначен в 1837 году именным Указом Е И В  членом вновь образованного Комитета для разбора и призрения нищих и тоже внес единовременно 1000 руб. асс.
Более того, в связи с разложением у калмыков родо-племенного строя было разрешено православным  брать беспризорных калмыцких детей в свой дом и содержать до 22 лет, а дальше отпускать куда захотят.
(Для справки: в столичном Демидовском Доме призрения трудящихся по Высочайшему соизволению Государыни Императрицы были открыты в том же 1837 году приюты для сирот и детей бедных родителей от 3 до 7 лет, детей приводят утром, предоставляют готовое платье, еду, занятия; приюты за счет благотворительности.)
Исчерпывается ли этими мерами Правительства и общества проблема социализации? – Вопрос  риторический.
Напомню, что один критик упрекал Решетникова в том, что его герои не знают названия своей губернии. 
Каким же   минимумом  политических сведений должен обладать хотя бы государственный крестьянин?
(Ни критик, ни писатель такой вопрос даже не упомянули.)

Вот краткий перечень: Имя Императора и наказание за сквернословие в его адрес; беспрекословное выполнение приказаний начальства и наказание за неподчинение; размер установленных податей и сроки их уплаты; порядок продажи товаров  и условия выполнения работ и т. д. Кто же должен был объяснять инородцу эти правила на его языке?
Ранее был приведен список разыскиваемых различного рода беглых. Из Перми он рассылается по уездам исправникам,  далее становым приставам и, наконец, урядникам. В ХУ11 веке в уезде при губном старосте существовала должность бирюка, которому поручалось оповещать на сходах жителей деревень о всех распоряжениях начальства и наказаниях за невыполнение.
Как решалась эта задача в Чердынском или Соликамском уездах, из повести не видно.  Федор Михайлович как бы разводит руками и говорит - Ах, как жаль, что Пила и Сысойка не были осведомлены о своих правах и обязанностях!  Знал бы Пила, например, что дьячок нарушает Правительственное распоряжение о порядке погребения детей и остался бы с коровой!
Зачем же Некрасов выделил Решетникову место в шести книжках «Современника»? – Приведу в качестве ответа известную поговорку: На безрыбье, как говорится, и рак рыба. С гонорарами  в журнале было так туго, что Николай Алексеевич уговаривал своих друзей-приятелей либо повременить с оплатой, либо идти к другому издателю. А вскоре он и сам взял «Отечественные записки».
Но была, возможно, и  другая причина поддержать пермского провинциала в начале творческого пути. По сути Решетников продолжил  начатую Некрасовым  линию разоблачения  мерзостей общественной жизни, но уже простым народным  языком. Занятие и нравственное,  и выгодное, поскольку уже выходил на авансцену массовый читатель, он же и покупатель. Если иные мыслители призывали через разоблачение мерзостей звать Русь к непонятному топору или к стеклянному царству всеобщего трудолюбия, то их приятели или соседи на общественной лестнице по старинке приглашали нехороших или не совсем хороших к милосердию. Дескать, слаб человек, и со всяким беда может случиться. И благодаря милосердию все как-нибудь да рассосется! Даст купчиха мальчонке четвертачок, он и окончит школу, а там, глядишь, графиня Строганова  определит на учебу в Межевой институт и станет сын Вавилы знатным лесоводом. Главное, не трусь! Вон даже Деникин из солдатских детей дослужился до генеральских погон! (Мой корочанский родственник Максим Московченков вышел в запас прапорщиком, но даже для дочери не нашлось льготного места в уездной гимназии.) 
В общественной жизни шестидесятых годов именно таким было одно определяющее течение. Беда только, что и соседям Империи нравятся российские просторы, и надобно их Власти оберегать. Вот в прошлом десятилетии отправилось благородное народное ополчение со Степаном Головлевым в своих рядах Крым от супостата защищать, и покамест двигалось оно с остановками в каждом городе для отдыха и угощения, война и закончилась на известных, увы,  условиях. Дали ли позже таким добровольцам памятную бронзовую медаль, я не знаю, а Салтыков – Щедрин не упоминал. А спустя восемь лет после кончины мудрого и решительного Александра Третьего какие-то желтолицые так шарахнули по Империи, что весь Генеральный Штаб застыл.
 
Завершая свою Пермскую летопись, я задаю себе сакраментальный вопрос:стал бы я ныне писать комплиментарную статью в связи с каким–нибудь юбилеем «Подлиповцев» или самого Решетникова? – Ответ отрицательный.

Однако он таков не потому, что эта повесть – агитационное произведение третьего сорта, где каждое знаковое существительное или прилагательное играет определенную идеологическую роль. 
Я, как и в молодые годы, не понимаю ни истории России, ни жизни всяких подданных ее Императоров, рассказанной такими хрестоматийными гениями, как Достоевский и Толстой. Первый не исчислил количества бесов, необходимых и достаточных для разрушения Империи. Второй не показал возможность превращения царского сановника, жаждущего орденов, в совдеповского чиновника. Ведь даже Великий Князь приколол на грудь красный бант!
Не понимаю я и таинственного Гоголя, который исключал из мчащейся Руси немцев и чухонцев, хотя ни к тем, ни к другим я вроде бы не принадлежу. А если ты не знаешь причины исторического движения народа, то какой смысл оценивать его этапы и их отражение в литературе.

Для общения по прочитанной книге звоните мне, Николай Владимирович:
+8 903 166 73 98