Собачья любовь

 ­Так уж бывает в природе, что по неведомо каким причинам происходит сбой и примерная школьница влюбляется в свою одноклассницу, пишет ей любовные стишки, а потом они вместе ласкают друг дружку в поисках эрогенных зон. Такое же иногда происходит и с мальчиками под влиянием юношеской гиперсексуальности. Но в том случае, о котором я хочу вам рассказать виноваты вовсе не гормоны, а некие причины, неподвластные логическому разумению. Дело в том , что годовалая сучка палевого окраса Злата полюбила всем своим собачьим сердцем токаря третьего разряда Глеба Аркадьевича. Да так полюбила, что день и ночь только о нём и думала. Отвергая все попытки бойких кобельков пристроиться к себе сзади, она упиралась передними лапами в сетку забора из сетки-рабицы и при появлении Глеба Аркадьевича во дворе или огороде неистово лаяла, пытаясь всеми силами привлечь к себе внимание. Токарь был соседом владельцев Златы, шестидесятиоднолетним холостяком, неизменно после работы выпивающим пару флакончиков боярышника, а в выходные позволяющим и "беленькую." Не смотря на это свою работу он делал хорошо, начальство его ценило, да и по характеру был он покладистый и тихий: то ковырялся вечером на грядках, выпалывая сорную траву, то собирал, нарезал и сушил на солнце яблоки, а воскресенье выносил во двор и ставил потёртую радиолу, подключал к сети через удлинитель и опустив  иглу на винил слушал хриплый голос Марка Бернеса, опрокинув чарочку и закусывая алычой. Палевая сука Злата подвывала не в такт, за что Глеб Аркадьевич награждал её обрезью просмаленной свиной шкурки или кусочком сала. А бывало, что хватив лишку, Глеб Аркадьевич подходил к сетке и сорвав стебель полыни водил им у Златы по носу, вызывая у той смесь раздражения и восторга.
 Не совсем понятно, чем приглянулся Злате доживающий свой нелёгкий век токарь, но собачья её любовь крепла день ото дня, а с появлением течки она совсем потеряла голову. Глеб Аркадьевич же не только на сучек, но и на женщин своего вида давно не смотрел, хотя физически ещё мог бы минут на пять предаться плотской страсти.  Курил он дешёвые сигареты,  долго и сипло кашлял после перенесённого ковида, но привычки своей не  бросал. Да и мог ли он догадаться, что в душе обычной годовалой таксы бушует затяжной шторм? Прошло лето, наступил сентябрь. Токарь взял отпуск, сидел на лавочке и смотрел на проносящиеся в небе свинцовые облака.
"Подохну скоро..." - мелькнула предательская мысль. Родственников у Глеба Аркадьевича не было и даже схоронить его было некому. Налив в рюмку водочки, он поставил на радиоле пластинку композитора Вагнера с отрывком из "Кольца нибелунга", стало ещё более тошно, за метизным заводом уже полил дождь, мужчина унёс радиолу в дом и лёг на кровать. С трудом заснул и уже больше не проснулся. Говорят, что кошки и собаки обладают шестым чувством и видят души покойников. Вот и Злата заливалась истошным лаем, но в ответ лишь вышел её хозяин, дал ногой под зад и истерично на неё прикрикнул. Труп Глеба Аркадьевича пролежал два дня и только на третий случайно увидевшая распахнутую от ветра калитку соседка Акимовна заподозрила неладное. Так и закончился для Глеба Аркадьевича его земной путь. Злата выла всю неделю, пока совсем не охрипла, а потом заболела и слегла в лихорадке. Постепенно молодой собачий организм победил болезнь, воспоминания о Глебе Аркадьевиче стали расплывчатыми, скомканными, а затем и вовсе стёрлись. Пригревало солнце, был погожий октябрьский денёк и Злата наконец уступила ухаживаниям чёрного кобелька Дона. А Глеба Аркадьевича схоронили сердобольные соседи, дом без хозяина быстро пришёл в запустение и сиротливо смотрел на улицу немытыми окнами. И лишь иногда в душе Златы возникал смутный образ Глеба Аркадьевича, она забиралась ночью на кирпичный погреб и тоскливо и протяжно выла на Луну.