Неугомонный. Ч. 2. Марксист. Гл. 7

                7

Уборочная страда набрала «крейсерскую скорость» и подходила и подошла к возможности осторожного промежуточного подведения итогов, хоть это неблагодарное занятие, но так хочется наперёд предполагать то, что в Божьей власти по большому счёту. Кто сказал: не может быть? Может и ещё как может. Кирилл вспомнил свою последнюю уборочную страду в качестве комбайнёра четыре года назад, когда в июле через два-три погожих дня небо заволакивали тучами и столько же дней шли ливневые дожди. В итоге, кто подсчитывал валовый сбор зерна по бригаде или по колхозу, был в большом пролёте, так же, как и в урожайности культур и в качестве зерна. Но такая человеческая сущность, что он не может ждать милости от природы и просить Божьей благосклонности, считая себя «властелином» на земле. Но хотеть, как говорится, не вредно.
То ли Господь сжалился над грешными и в то же время трудолюбивыми людьми, у которых призвание хлеб выращивать, который, как минимум, русские, да и все славяне считают всему головой. А может быть, и многие в молитвах просили, чтобы Он дал нам «хлеб насущный», теперь уже никто разбираться не будет, ведь главное, что получился урожайным, а погода благодатной. Даже кто-то, уставший пыль глотать, в тайне в мыслях подумывал о том, что неплохо бы было устроить хотя бы один день отдыха, хоть и благодаря нежелательному дождю. Если признаться честно, то и Кирилл, когда встретил девушку своей мечты, с кем уже после этого прожил семейной жизнью пять лет, тоже в жаркие изнурительные дни мечтал, чтобы был хоть один выходной и он смог бы провести не один-полтора часа, а хотя бы полдня или весь вечер с любимой девушкой.
Владимир Ильич был не просто простым и душевным человеком, опытным водителем с большим стажем работы, но и надёжным помощником, не чурающимся выполнять поручения, не связанные со своими непосредственными обязанностями. Но он мог приехать без и. о. бригадира и от его имени дать какие-то указания и важную информацию для исполнения безоговорочно. И механизаторы понимали это правильно, исполнение было без оговорок и прочих претензий, типа: «Пусть он сам приедет и лично скажет». Возможно, это было и потому, что Ильич несколько лет был личным водителем районного начальника и ему часто приходилось от имени шефа давать куда более ответственные указания. Конечно, это нужно уметь, и такие люди обладают важным качеством – убедительностью.
Конечно, у Кирилла с водителем сложилась надёжная взаимопомощь, без намёка на то, что «будешь мне должен». Каждый мог в нужное время взять на себя часть обязанностей другого, не переходя за грани, не говоря о «красных линиях».
Сказать, что у них сложились дружеские отношения, нельзя, хотя бы потому, что разница в годах была приличной, хоть и не доходила до статуса «отца и сына», но можно было назвать отношениями дальних родственников, скажем, дяди и племянника или старшего товарища по работе.
Жена Ильича, тётя Надя, часто передавала детям Кирилла вкусняшки, чаще всего не покупные, а собственного приготовления. Да и многим другим они выручали.
– Кирилл, – обратился Ильич к Кириллу, возвращаясь домой с отделения ночной дорогой. – У нас осталось много картошки, а через полмесяца уже можно начинать копать молодую картошку. Надя уже подкапывает и готовит из молодой. Давай сейчас заедем, всё равно по пути, и я тебе наберу, хоть пару вёдер.
– Не стоит, Ильич.
– Стоит. Слушай старших. Когда ты еще к родителям сможешь поехать? Вот именно, не скоро. Или ты хочешь, чтобы твой отец, а он от меня лет на десять старше, тащил вам картошку на себе, приехав на автобусе и не повидав внуков назад?
– Да, правы вы, Ильич, правы. Просто как-то неудобно. Вы всё время нам помогаете, а я чем… – Кирилл говорил это искренне.
– Так, перестань. Сколько раз ты уже меня выручал? Иначе бы на молодую картошку можно было не рассчитывать, колорадский обжора сожрал бы уже давно.
– Всё, молчу. Делайте, как знаете, – согласился Кирилл.

К ЗАВ подъехал автобус «Кубанец». Водитель Володя, открыв двери для выгрузки пассажиров и свою водительскую, придерживая ногой, дымил сигаретой. Он явно не имел ни малейшего желания даже размять ноги. В совхозе был один автобус для доставки рабочих по отделениям, в основном на первое и третье. Молодые девушки выходили шумно, напоминая своей гурьбой цыганскую ватагу. Среди них уже знакомые Кириллу дочери бригадира наёмной бригады Марии, ещё две девушки и две женщины 40–45 лет. Одна из них была звеньевой и направилась сразу в нарядную контору, где с утра обычно, хоть и недолго, проводили бригадную планёрку. Кирилл со своим помощником Николаем Николаевичем и механизаторами присутствовали, если на этот день наряд на работы изменялся или нужно было механизаторам довести до сведения что-либо важное. Иначе их можно было назвать «пятиминутками», и они редко когда продолжались дольше десяти минут. И в это время, когда комбайнёры получали наряды или инструкции по регулировкам и особенностям организации уборочного процесса на том или ином поле, штурвальные были заняты смазыванием подшипниковых узлов комбайна и заправкой масла, воды и прочими уходными работами.
– Дивчата, сьогодни нияких купань, пишли вси на тик, – выйдя из конторы звеньевая, получив наряд на сегодня, подошла к рассевшимся в тени от ЗАВ девушкам. – Вставайте, роботи багато (высказывание на украинском языке).
Девчата зароптали и захихикали, но поднялись, пошли туда, где хранились швабры, совки, деревянные лопаты и мётлы – основной инструмент для работы на буртах тока, при погрузке зерна, буртовании или просушке в буртах.
Уже давно позабыто интересное слово, иногда ассоциируемое с ругательным, если изменить его чуточку. Это слово – гумно. Старшее поколение и люди средних лет из разговоров старших его ещё могли слышать и знать значение. Кирилл впервые услышал его от бабушки. Она с десяти лет начала работать сначала на панских полях и огородах, а потом уже и на колхозных. Да и отца Кирилла, самого младшего своего ребёнка, родила в 38 лет во время жатвы под копной. Конечно, были и в те годы случаи, когда женщины не могли самостоятельно разродиться, но это было редко, намного реже, чем в настоящее время, когда в современной медицине при родах применяют «кесарево сечение». Женщины старшего поколения, привычные к тяжёлому физическому труду, не нуждались в лечебной физкультуре или специальной диете, чтобы сбросить лишний вес и различные «нетрудовые прослойки». Так вот, и эти женщины, оставившие дома мужей и братьев, которые были заняты в основном работой в леспромхозе или в садах и виноградниках. Земледелие в Закарпатской области практически отсутствовало. И эти девушки все были стройными, гибкими, бойкими, с красивыми фигурами и сильными, выносливыми даже в неженской работе. Нельзя сказать, что местные девчата все были лежебоки, но молодым русинкам нужно было отдать в этом должное.
Так всё-таки вернёмся к слову «гумно», которое означало в годы бабушек и прабабушек – очищенный от растительности и уплотнённый земельный участок, на который складировали скирды (скирды в данном случае не то, как мы понимаем стога соломы после обмолота, а стебли с необмолоченными колосами, срезанные чаще всего серпами, косами, конными косилками, жнейками) или необмолоченного жита, как называли яровое зерно: рожь, ячмень, пшеницу.
Если необмолоченное жито было повышенной влажности, то его размещали (подвешивали, с возможностью хорошей естественной вентиляции) в овин для просушки. Обычно гумно устраивали на два-три крестьянские хозяйства, в складчину, если они небольшие. Гумно могло устраиваться и крытым, защищённым от внешних воздействий, дождя в основном. Сушку влажного жита и затем обмолот могли осуществлять в таком случае в так называемой риге с помощью протапливания специально устроенных здесь печей. В ригах устраивали также каморы для хранения обмолоченного зерна. Обмолот производили конными катками или вручную цепами. Здесь часто вместе с женщинами работали и мужчины, работа была очень тяжёлой. Оттого и поговорка пошла «болтать – не цепом махать».
Большую часть работ выполняли женщины: на жнивье серпами, на вязке снопов, на укладке для просушки в овин, на обмолоте цепами, и после – на доведении до нужной кондиции зерна. Машины облегчили и очень значительно процессы как косовицы, так и обмолота зерна, что требовало колоссальных физических сил хлеборобов и тех, кому предстояло ещё рожать и даже во время той же жатвы. Предродовых и послеродовых отпусков никто не давал. Закалённые тяжёлым трудом женщины были выносливы, жилисты и, как и бабушка Кирилла, не знали никаких лекарств, кроме народных и трав.
В обеденное время, хоть и во время уборочной страды, понятие «обеденный перерыв» расплывчатое, оно зависит от того, в какое время привезут на место работы звена на дежурной машине кухарки обед, Кирилл заметил, что на ток заехал парень на мотоцикле «Ява». Это был Саша Шевченко. К нему быстро прыгнула, охватив в цепкие объятия Анця и они поехали в сторону пруда или, что ещё вернее, в сторону старого сада, где можно, хоть на полчаса предаться любовным утехам.
Кирилл вспомнил свои свидания, и у него тоже тогда был мотоцикл «Ява-350» с коляской. Но ему и в голову не приходило бросить в поле одного помощника, а самому вот так, как Санька… Может быть, Кириллу не везло со штурвальными? Первый вообще сбежал, как только пошли на подбор, и работа была в разы более пыльная, чем «на свале» и при прямом комбайнировании, а второй просто ленивый и плохо знал комбайн, ему было страшно доверять надолго комбайн. А этому парню со штурвальным повезло: паренёк в школе тракторы и комбайны изучал и уже один сезон отработал. Но главное, что он тянулся к работе хлебороба и сам хотел стать отличным комбайнёром, чтобы потом обойти в мастерстве своих наставников.
«Нужно будет проехать, как Ильич появится, проконтролировать этого самого помощника комбайнёра комбайна «Колос», которому Саша полностью доверяет, – поразмыслив, вспомнил. – Зайду в амбар к Васе Чумаченко, парню шибушному, как бы чего не начудил».
Василий на МТЗ-82 с агрегатом КУН буртовал фуражное зерно, доведённое до кондиции по влажности, завезенное сюда приписанным из совхозного гаража ЗИЛ-ММЗ-555. Кроме того, он отвозил от ЗАВ отходы, ссыпая их в отдельный бурт на току, и другие перевозки по месту, и максимум на свиноферму, если был такой наряд.
Василий, при виде бригадира, выпрыгнул из трактора и предложил перекурить:
– Перекурим, «бугор»?! А то вся …опа в мыле…
– Знакомая проблема, – отозвался Кирилл. – А потом геморроем страдаем.
– Если бы только это. А вот как тот же Вишня на своём «танке» с маркой Т-4А – это «гроб с музыкой», на нём и позвоночник можно оставить.
– Тоже знакомая музыка, – вздохнул Кирилл.
– «Бугор», я как посмотрю, ещё молодой, почти как и я, а везде побывал, на всём работал, всё знаешь? Да? Или «гонишь»? – Вася был на редкость дружелюбен и в хорошем настроении, хотя мог «взорваться» без срабатывания запала, «сдетонировав» от одного единственного слова.
– Вот поживёшь с моё, тоже будешь стоумовым, – поддерживая Васю в юморе, ответил Кирилл.
– На сколько же ты старше меня, на два-три года? Конечно, институт я не оканчивал, но с пупка «пашу, шо Папа Карло». Як батько посадил за баранку МТЗ-5, так и прирос я к этой работе, – Василий спрятал улыбку, задумался. – А ты вот как-нибудь расспроси, кто в совхозе лучше всех отбивает загонки и сеет подсолнечник. Все ответят: «Вася Чумаченко».
Кирилл вспомнил анекдот о Васе, который пришёл в ресторан с женой как впервые, а его все там знают, как постоянного, и засмеялся.
– Шо? Не веришь?
– Верю, Вася, верю. Анекдот вспомнил. А кто для тебя лесополосы поотбивал, знаешь? – спросил Кирилл.
– А почём мне знать? Это года три назад садили.
– А это моя работа, тебе «начало координат» при посеве…
– Чево? – не поняв, удивился Вася.
– Проехали. Покурили?! Вперёд и с песнями. После уборки позволим себе чуток расслабиться. А откровенно можешь ответить, раз давно работаешь уже в бригаде.
– А какой мне резон лицемерить? Валяй.
– Как ты считаешь, кто из трактористов или комбайнёров в бригаде лучший? Ты или кто другой?
– Однозначно, не я. Я могу и «закосячить» и пробухать два-три дня. Тут хвалиться не стану, но если серьёзно работаю, то точно не последний.
– И всё-таки?
– Андрюха Хмуров и больше никто. Правильный пацан. Он может помочь другому, даже своему сопернику в соцсоревнованиях, в ущерб своей выработки и даже первенства, и поможет от души, не жалея.
– Спасибо за откровенность, Вася!
– Да, на здоровье! – удивился Василий ответу Кирилла.

Кирилл услышал характерный звук четырёхцилиндрового двигателя СМД с характерным музыкальным свистом турбонаддува и «кваканьем» тяжёлой, более семи тонн машины на изменениях дорожного рельефа. Поняв что-то неладное, он, поднявшись с тарного ящика у стены амбара, быстро вышел и направился в сторону машинного двора. «На всех парах», поднимая за собой клубы пыли, приближался комбайн Василия Меняйло. Он, миновав ЗАВ, заехал в машинный двор и подвернул к мастерской.
– Василий Петрович, что случилось? – подойдя ближе, поинтересовался Кирилл.
– «Картина Репина «Приплыли»» – вот так это называется, – явно не в настроении, если ничего не сказать, ответил глава семейной династии Меняйло старший.
– А, если конкретно, – спросил Кирилл, и не теряя времени, стал обходить комбайн.
Обратил внимание на то, как из-под его днища на площадку, что в системе для капельного внутривенного вливания лекарственного раствора в капельнице с большой частотой, истекает из кожуха зернового шнека зерно.
– Всё ясно, – не дождавшись ответа возмущённого комбайнёра, визуально определил поломку Кирилл, – как же вы его прорезали, Петрович.
– Да, не я, хотя какая уже разница теперь. Проворачивали молотилку, помощник «лицу поймал». Просил, собери инструмент. Спешили, остался ломик торчать в земле, разворачивались и на… напоролись на свой же ломик, а потом ещё и шнеком потянуло кожух, что бумагу рвать… – Василий Петрович затянул матерную песнь, строя двух-трёхэтажные рулады.
– Этим делу не поможешь, успокойтесь. Дело уже сделано, нужно исправлять.
– А шо исправлять, менять нужно, а это на сутки минимум, если ещё сегодня из района новый привезут…
– Мы сделаем иначе. Так, кто сегодня дежурный сварщик в мастерской? Вчера был Виктор Иванович Балабин, а сегодня, стало быть, тот, кого «днём с огнём не сыскать», Курочкин, с низким поклоном Алексей Семёнович, – с явным сарказмом размышлял Кирилл, – если и разыщем часа через два где-то на пруду под хутором Криничным, пока переоденется, жена «тормозок» соберёт, в мастерской газосварочное оборудование загрузим… потом у него, как всегда, карбид или кислород закончился…
Меняйло смотрел молча, как заворожённый, слушая и пытаясь вникнуть в умозаключения молодого бригадира и не мог понять, к чему он несёт всю эту «лободу», когда кожух шнека нужно менять.
– Так всё, решено. Петрович, подгоняйте свой корабль максимально близко к сварочному участку, будем «оперировать».
– Ну, как кто, мы с вами ваш дирижабль. Я, так и быть, за хирурга сойду, а вы будете ассистировать, не против? – Кирилл сделал серьёзное лицо, от чего у Василий Петрович кивал головой, до конца «не въезжая» в то, что сейчас будет происходить.
– Где ваш помощник? – не дав отойти от предыдущей «загрузки «бункера» на шее, спросил Кирилл.
– Так посла его…
– Далеко? – моментально вдогонку вопрос бригадира.
– Счас будет. Попросился… – Петрович путался в словах.
– Значит вы отпустите ремень привода шнека, ломик «посеяли»? Монтировку возьмите и вручную проверните шнек, чтобы максимально освободить его от зерна. – Кирилл чуть помешкал и продолжил: – Воды побольше приготовьте, чтобы под рукой была в ведрах. И потом пусть помощник, если скоро явится или вы сами, на площадке чермета с сеялки или с чего другого нужно какой-либо щиток скрутить, чтобы длиной был не меньше 70–80 сантиметров и шириной не меньше 30-ти.
– Понял, теперь понял, зараз зробимо! – Меняйло ринулся выполнять указание.
Кирилл вошёл в сварочный участок, чтобы настроить сварочное оборудование. Он ещё до конца не был уверен, что у него получится заварить кожух толщиной в один миллиметр электродами диаметром четыре миллиметра, но ещё и то важно, что не сварочным трансформатором, с которым он неплохо знаком, а сварочным преобразователем, генератором постоянного тока, приводимым электродвигателем. Даже на САК было бы привычнее: отрегулировал обороты двигателя трактора, а стало быть, и силу сварочного тока. «Вот и будет тебе ещё одно испытание, – подумал Кирилл, – справишься – молодчина, не справишься – грош тебе цена».
Кирилл вытащил провода электросварки, попросил, чтобы Петрович отключил аккумулятор от «массы» комбайна. Нашёл кусок брезента, бросил под комбайн, лёг на спину и внимательно осмотрел повреждение. Пришёл помощник комбайнёра со щитком, служившим ранее защитой от попадания в цепную передачу сеялки.
– Отлично, – увидев металл в руках парня, сказал Кирилл, отметил на металле границы и сказал: – Возьми зубило и молоток, на наковальне в кузне обруби по меткам.
Парень побежал в кузню. Кирилл нашёл подходящие по толщине куски металла и настроил сварочное оборудование на нужную величину тока. Одно нужно было учесть: тут Кирилл варил в удобном, горизонтальном положении, а там придётся выполнять неудобный вертикальный шов. Но делать что-то нужно было. В крайнем случае, если не получится, тогда кожух нужно будет заменить.
Пока помощник вырубал заготовку, Кирилл попросил Василия Петровича ассистировать ему в рихтовке. Сделав пробоем небольшие отверстия рядом с разрывом и вмятиной кожуха, Кирилл продел в них вязальную проволоку и, используя монтировку, а где и подручную водопроводную трубу большей длины, используя их как рычаг, вытянул металл наружу и отрихтовал молотком.
– Петрович, а теперь проворачивай неспеша шнек за шкив, только посматривай, чтобы мои пальцы за кожухом не оказались, а то, кто тогда моих детей до пенсии докормит?
– Фёдорович, сам и докормишь. Руки – хорошо, а голова, как я вижу не менее важна в этом деле.
– С этим не поспоришь. Сейчас в одну сторону оборот, затем в обратную. Так раза три провернём, если не цепляет, то зерно доведёт само окончательную доводку, выдавит, где близко кожух, – Кирилл подложил под голову обе руки и ими чуть приподнял голову, чтобы удобно было видеть, что происходит при провороте.
– У нас на флоте такую работу называли «проворот солнца вручную», – с улыбкой, вспомнив службу и «проворачивание механизмов на подлодке», произнёс Кирилл.
– А я в авиации служил, – выполняя то, что было сказано Кириллом, поддержал разговор Петрович, и по интонации было понятно, что он уже отошёл от нервного стресса.
– Обычно все, кто служил в авиации, представляются лётчиками, а сами «хвосты самолётам заносили», в лучшем случае. Так?
– Примерно так, но я не из тех. Служил честно, выполнял то, что приказывали. Каждому своё, – Василий Петрович был серьёзным, видимо вспоминал службу.
Кирилл взял заготовку металла, нашёл кусок трубы диаметром 150 миллиметров и, захватив слесарный молоток, так как киянки под рукой не оказалось, пошёл в кузню. На наковальне и в зажатом в тисках куске трубы придал заготовке форму сегмента цилиндра. Примерял снизу кожуха зернового шнека, ещё поработал и, выдохнув, остался довольным работой. Но это была половина и не самая сложная часть того, что предстояло ещё сделать.
– Покурим, – предложил Кирилл, и минут пять стояла тишина, пока он с Петровичем курил, а помощник комбайнёра молча за ними наблюдал, так как боялся, после нагоняя комбайнёра, вообще что-то говорить. – Всё?! А теперь, с Богом!
Уперев монтировкой заплату, прижимая к кожуху, и уперев другим концом в плечо, как приклад ружья, и помогая, с другой стороны, коленом, Кирилл надвинул сварочную маску и сделал первую «прихватку». Один край заготовки держался, хоть был небольшой прожог в кожухе. Ещё «прихватка» и ещё. Затем подгонка молотком, затем с другой стороны. Через минут двадцать или полчаса Кирилл вылез из–под комбайна мокрым. Спина мокрая полностью, рубаха прилипла к коже и местами была прожжена каплями сварки, тело щемило от пота, солью разъедающего от лица обожжённые ранки. Глаза тоже заливал пот и от полуденной жары, и от сварочной дуги температурой в полторы тысячи градусов в 30–40 см от лица.
– Василий Петрович, теперь хорошо пролейте места сварки водой. И обождав минут пять, повторите, чтобы, упаси Боже, внутри полова не тлела.
– Сделаем, Фёдорович. Так, виновник «торжества», слышал, что нужно сделать? Вперёд, исправляйся, пока я добрый, – а по его ранее грозному лицу расплылась добродушная улыбка.
– Петрович и ещё раз проверьте проворачиванием, чтобы нигде не заедало.
– Я уже провернул, лучше нового, – с сияющей на лице улыбкой Василий Петрович натягивал ремень привода шнека.
– А предохранительная муфта сработала всё-таки, да? Иначе тут бы мы за час не управились, пришлось бы и кожух, и шнек менять, размышлял Кирилл вслух.
– Да, Кирилл Фёдорович, я учёный, не делаю глупостей, затягивая до канцура, а потом такие последствия, что «мама не горюй».
– Похвально, и помощник пусть усвоит, а то им дай только порулить, да? – вопрос был больше обращён помощнику Петровича, но тот молчал и только посапывал, помогая комбайнеру.
– В добрый путь! – пожелал Кирилл отъезжающему в поле экипажу и посмотрел на часы, расплывшись в улыбке. – Один час и двадцать минут. Вовсе неплохо. Поздравляю тебя, «бугор», справился и на этот раз.
А когда эмоции улеглись и до конца этого дня уже ничего серьёзного с комбайнами в поле, с машинами на ЗАВ, с мобильными очистителями вороха ОВС-25, погрузчиками, зернометателями и другими единицами машинно-тракторного парка, не произошло, и Кирилл прокручивал повтор событий за день, то отдал должное своему первому наставнику, научившему азам сварки, немому мастеру на все руки, Лёше Басову.

Продолжение следует...