Адама Това

Глава I. Дорога к равенству
Одесса, 1917 год.
Город жил так, словно сама история сошла на его улицы из безумных книг. На Привозе спорили не только о цене на рыбу, но и о будущей судьбе России. Даже на Дерибасовской признанные интеллектуалы обсуждали не новые пьесы, а новые декреты. Казалось, что весь воздух вокруг насквозь пропитался тревожным ожиданием перемен, и каждое утро начиналось с вопроса:
— Ну что, сегодня таки мир на дворе станет другим?
Иосиф Левин быстро шел по мостовой, шлёпал по лужам, не замечая весенней грязи. В руках он бережно сжимал тонкую брошюру, уже изрядно помятую и зачитанную до дыр. На обложке были напечатаны слова о свободе, равенстве и власти трудящихся.
Иосифу было всего двадцать лет. Он верил, что принадлежит поколению, которому выпала редчайшая возможность, начать писать свою историю заново.
Он вспомнил, как дома его отец привычно сидел за швейной машинкой. Игла быстро бегала по темной шерсти, совершая заданные ей четкие движения. Вверх, вниз...
— Опять на собрание? — спросил он, не поднимая глаз на сына.
— Да.
— И опять будете делить будущее?
Иосиф улыбнулся.
— Нет, папа. Мы будем его строить.
Отец остановил машинку.
— Будущее строят молотком, плугом или вот этой иголкой. А слова только указывают дорогу. И то, не всегда верную...
Мать поставила на стол старый самовар с чашками.
— Не спорьте, — тихо сказала она. — Пусть хотя бы они попробуют жить лучше нас.
Иосиф поцеловал мать в лоб.
— Именно поэтому я и иду...

На площади собралось несколько тысяч человек. Люди стояли на наспех сколоченных помостах из телег, на балконах домов или на каменных тумбах. Всем хотелось увидеть и услышать побольше новостей. И если понадобиться, громко высказать своё мнение. Кто-то держал красное знамя, кто-то скомканную утреннюю газету. А некоторые пришли просто из любопытства, посмотреть собственными глазами на тех, кто обещал изменить мир.
Когда на трибуну поднялся один из известных руководителей революционного движения, толпа дружно загудела.
Иосиф слушал, затаив дыхание. Говорили о том, что власть должна принадлежать только тем, кто работает. Что больше не будет ни господ, ни прислуги и земля перестанет быть собственностью немногих. Что богатство страны будет служить всем одинаково.
Эти идеи казались ему не просто политикой. Для него, как и для многих здесь, они звучали как обещание долгожданной справедливости.
После митинга ему неожиданно удалось оказаться среди молодых добровольцев, которых ненадолго допустили поближе к организаторам. Все говорили одновременно, перебивая друг друга. Кто-то спрашивал о новостях с фронта, кто-то спорил и докладывал о проблемах рабочих на заводах. Когда очередь дошла до Иосифа, он спросил:
— Вы правда верите, что люди смогут жить без господ?
Один из руководителей внимательно посмотрел на него.
— Я верю, что это напрямую зависит не от господ, а от самих людей.
— Даже если будет трудно?
— Особенно, если будет трудно!
Ответ был коротким, но Иосиф запомнил его на всю жизнь. Через несколько недель он уже работал в комиссии по распределению экспроприированного имущества. Старые помещичьи склады открывали один за другим. Проверяли амбары, конюшни и сараи с зерном.
В первый день крестьяне смотрели на происходящее с недоверием.
— И что теперь? — спросил седой мужик.
— Теперь эта земля больше не принадлежит одному хозяину, — ответил Иосиф. — Она ваша и будет работать на всех.
Старик долго молчал, а потом снял шапку и горькая слеза скатилась у него по щеке.
— Если это правда... Значит, мои внуки будут жить иначе. Счастливо и в достатке.
Тогда Иосиф впервые почувствовал, что история действительно меняется у него на глазах.

Сару он встретил в книжном магазине. Она раскладывала книги по полкам и сердито спорила с молодым студентом.
— Ты хочешь сказать, что книги теперь не нужны? — возмущалась она.
— Когда строится новый мир, нужна только винтовка.
— Нет, — твердо ответила Сара. — Мир строится раньше головой, чем оружием.
Иосиф невольно улыбнулся.
— Значит, вы выступаете за книги?
Она посмотрела на него с легкой насмешкой.
— Я за людей, которые умеют читать и думать.
Так начался их разговор, переросший в дружбу и общение. А через несколько месяцев они уже не представляли жизни друг без друга.
По вечерам их маленькая квартира, которую им удалось снять, наполнялась близкими друзьями. На столе стоял самовар, черный хлеб и картошка. Иногда на Привозе удавалось достать немного селедки. Они пили чай и шумно спорили до глубокой ночи.
— Частная собственность всегда рождает неравенство, — говорил Михаил.
— Не собственность, а человеческая жадность, — возражала Сара.
— Но если убрать возможность накопить богатство, исчезнет и жадность, — отвечал Иосиф.
— А если нет? — тихо спрашивала Сара.
В комнате наступала недолгая тишина.
— Тогда придется воспитывать нового человека, — наконец произносил Михаил.
— А если новый человек не захочет становиться по необходимости новым?
Верного ответа никто не находил. Но им тогда эти вопросы казались лишь философским спором. Будущее представлялось настолько светлым, что любые сомнения растворялись в уверенной надежде. И на сомнения просто не оставалось времени...
Весной у них родился сын. Иосиф счастливо улыбнулся, впервые взяв его на руки и долго молчал.
— О чем думаешь? — спросила Сара.
— О том, что он никогда не узнает того мира, в котором жили мы.
Она тоже улыбнулась.
— Надеюсь на это.
— Он не увидит погромов.
— Не увидит.
— И не узнает голода.
— Не узнает.
— Не будет бояться богатых.
Сара осторожно коснулась его руки.
— И не будет бояться бедных.
Он посмотрел на нее удивленно.
— Почему ты так сказала?
— Потому что страх и зависть не выбирают, кому служить.
Иосиф рассмеялся.
— Ты всегда находишь повод поспорить.
— А ты всему слишком быстро веришь.
Он обнял жену.
— Если мы перестанем верить, зачем тогда все это?
За окном гудел молодой, шумный и противоречивый город. Он еще не знал, какой ценой будут оплачены великие надежды на будущее. Иосиф тоже этого не знал, он видел перед собой только дорогу, уходящую вперед. Для него это была дорога к равенству...