Бен Ааронович Что Эбигейл делала тем летом 3-4

Глава 3
  Кошатница

  Терпеть не могу, когда мне задают глупые вопросы. Вы о чём-то болтаете, а они спрашивают что-то вроде: "Фотосинтез? Что это такое?" – с таким глупым выражением лица, будто гордятся своим невежеством. Наверняка у них есть телефон, верно? Так поищите в нём. Но если посоветуешь это, они скажут, что им лень разбираться с фотосинтезом. Было бы важно это знать, так узнали бы.

  И, конечно, я не рассказываю им, что делает хлорофилл – лишняя трата моего времени.

  Хэмпстед-Хит – это вересковая пустошь, от древнеанглийского h;th, означающего пустыня, поскольку представляет собой большой песчаный хребет, простирающийся через вершину Камдена. Песок делает почву кислой, а это значит, что её никто не вспахивал под посевы, и она годилась только для эпизодического выпаса скота, добычи песка и крупномасштабного ландшафтного озеленения.

  Сэр Томас "Расточитель" Мэрион пытался построить на этом месте большой жилой комплекс, но был остановлен общественным протестом. Он успел построить искусственный "виадук" из красного кирпича через пруд, давший название тропинке, ведущей от курганов к пруду Уайтстоун на вершине холма.

  На выяснение этого у меня ушло пять минут, пока я стояла в темноте на самом виадуке в марте этого года. И я искала призраков, всё верно, но нашла лишь несколько старичков, желающих быстро перепихнуться после работы, прежде чем сесть на автобус домой.

  Сейчас мы бежим по виадуку, потому что Саймон, видимо, бегает везде. Самое медленное, что он может сделать – перейти на быструю рысь, как будто у него отключены нижние передачи и есть только две скорости: самая тихая и быстрая.

  Я могу поспевать за ним, но не хотела заниматься этим весь день.

  Никуда не денешься – придётся мне учить его правильной ходьбе. Питер, работающий в федеральном органе, называет это разбирательством.

  Если бегать повсюду, то можно пропустить то, на что стоило обратить внимание…

  Мы бежим вверх по виадуку, пока не оказываемся у второй выставочной площадки.

  Саймон указывает вниз, в долину между тропинкой и Хит-стрит. Там полно деревьев и кустарников.

  – Там, внизу, – говорит он.

  – Что там внизу?

  – Там живет Кошачья Леди, – говоря, он уже бежит вниз по травянистому склону к деревьям.

  К счастью, мы не в настоящей сельской местности, так что здесь много тропинок и нет шансов быть съеденными мужланами. Саймон  осознанно ведёт меня к особому кусту рододендрона. Он приседает и заползает внутрь, я следую за ним.

  Мы находимся во внутренней полости куста. Тесно и душно, когда мы оба там. Я чувствую запах цветов, земли и резкий запах, исходящий, как я понимаю, от Саймона. Он не отвратителен, нет, но странно находиться так близко, чтобы чувствовать его запах. Его обнажённая рука прямо у моего лица, и возникает острое желание лизнуть гладкую бледную кожу его бицепса, чтобы узнать его вкус – это пугает меня, вместо этого я что-то говорю.

  – Я ничего не вижу, – оказывается, прошептала я.

  Саймон шикает на меня и указывает пальцем.

  Я продвигаюсь вперёд, пока не вижу что-то сквозь листву. Поляна под раскидистой кроной старого дуба. Там небольшая лужайка с парковой скамейкой на одном конце. На скамейке сидит пожилая белая дама.

  Одета она словно бездомная – в огромную зелёную армейскую куртку, которая ей слишком велика, и в ней явно жарко летом. Её седые волосы по-настоящему длинные, они ниспадают на лицо и плечи. На ней маленькие круглые очки и чёрные перчатки без пальцев. Рядом с ней тележка для покупок из потёртого синего брезента. Её колёса явно больше стандартных, рисунок их протектора я видела на горных велосипедах. С другой стороны – картонная коробка размером с хлебницу.

  Пожилая леди причмокивает губами и хрипло кашляет. Возможно, она сбежала из дома для престарелых, и нам пора потихоньку отступить – хотя бы ради неё. И вдруг я чувствую что-то магическое.

Я знаю магов, настоящих волшебников, которые творят настоящую магию. Они научили меня распознавать её, когда она происходит у меня на глазах. Они называют возникающие ощущения вестигиями. Маги старомодны и всё пишут на латыни. Вы должны знать, что ищете, если хотите это обнаружить.

  Итак, за причмокиванием, кашлем и рычанием я чувствую запах, присущий кошачьим консервам. Но это не настоящий запах, он не в носу, а в моём сознании.

  Вскоре появляется первый кот, потрёпанный чёрно-белый кот с оторванным ухом. Он подкрадывается к старушке и начинает тереться о её ногу. Она не обращает на это внимания и продолжает издавать свои звуки. С разных сторон возникают ещё две кошки, рыжая и черепаховая, затем пушистое белое создание, слишком чистое, чтобы ночевать на улице. Потом явилась полосатая кошка и следом – очень маленький сиамец, прихрамывающий на левую переднюю лапу.

  Кошатница достаёт из своей тележки стопку пластиковых пищевых контейнеров и срывает с них крышки. На этот раз я чувствую настоящий запах кошачьего корма и думаю, не ошиблась ли насчёт "вестигии". В этом проблема магии: требуется практика, чтобы отделить её от повседневного шума в голове. Иногда у меня в голове бывает довольно шумно.

  Кошки тут же набрасываются на еду, и Кошатница протягивает руку, хватает большого кота за загривок и поднимает его ближе к глазам. Она разглядывает его, поворачивая то в одну, то в другую сторону, продолжая издавать странные звуки.

  Кот безвольно висит, хотя я не могу толком разглядеть его со своего места, одно ясно – вид у кота скучающий. Будто готов немного повисеть за бесплатную еду.

  Кошатница опускает кота на землю, он тут же отталкивает одного из собратьев, захватывая его контейнер с едой. Кошатница наклоняется и поднимает черепаховую кошку. Та шипит и царапается – на рукаве пальто леди появляется царапина, а другая, красная и блестящая, – на её руке. Не обращая на это внимания, Кошатница продолжает близоруко вглядываться в извивающуюся в её руках кошку.

  Затем она откладывает её и берет на руки следующего – сиамского хромоножку. На этот раз всё по-другому – Кошатница дотрагивается второй рукой до повреждённой лапы. Кот мяукает и извивается, пока она  манипулирует ею, как мой папа, покупающий манго на Ридли-роуд.

  Кошатница кивает сама себе и причмокивает, опуская маленького сиамца в открытую горловину своей тележки для покупок.

  Я напрягаюсь, потому что мне не нравится, как это выглядит. Я не люблю кошек, но не приемлю неоправданно жестокого обращения с животными. Одна моя часть уже сообразила, что она пожилая женщина и освободить кошку будет нетрудно, но другая часть, знающая реальность магии, предупреждает: некоторые старики не такие, какими кажутся. Не стоит начинать ссору, пока не узнаешь – из-за чего и чем рискуешь.

  Поэтому я воздерживаюсь, и через несколько минут пожилая дама открывает картонную коробку, стоящую рядом на скамейке, и достаёт оттуда потрёпанного чёрно-белого кота с повязкой на задней лапе. Поднимает его за шкирку и осматривает лапку, вызывая недовольный взгляд и скулёж. Она осторожно опускает его к другим кошкам, продолжающим грызть кошачий корм и не обращающим на него никакого внимания.

  – Она их кормит, – говорит Саймон, когда мы возвращаемся по виадуку. Мы не бежим трусцой, но это потому, что у пруда Уайтстоун стоял фургон с мороженым, и скоро наши руки держали по несколько выигранных штук. – И отвозит больных в кошачью больницу.

  Саймон сказал, что всё лето наблюдал за Кошатницей, но никому не рассказывал, только мне сейчас.

  – Мама говорит, что кормить бездомных кошек должно быть противозаконно, – продолжает он.

  – Только если это создает неудобство обществу, – отвечаю я, не зная, правда ли это, но по почему-то мне хочется казаться умной в его присутствии.

  – Может, сообщим в полицию? – спрашивает он.

  – Не-а, у федералов есть дела поважнее.

4
  Федералы у ворот

  Оказалось, что федералы ждут нас у ворот на Парламент-Хилл-роуд, хотя на самом деле они не знают, что ждут нас, а мы не собираемся им говорить. Их двое, мужчина и женщина, оба белые, вспотевшие и краснолицые, в форме. Не хочу быть несправедливой, но мужчина явно хотел чуток расстегнуть бронежилет посередине, чувствуя себя некомфортно. Они улыбаются профессионально-дружелюбно, как все федералы во время посещений школы.

  Женщина-федерал пишет что-то в блокноте, её коллега следит за нами, как радар.

  – Привет, – он машет нам рукой.

  Я пытаюсь идти дальше, но мужчина подходит и встаёт у нас на пути. “Могу я задать вам несколько вопросов?” – с улыбкой спрашивает он.

  – У нас проблемы? – это Саймон.

  – Нет, вовсе нет, – подключается женщина-федерал. – Мы просто хотим задать вам несколько вопросов.

  – Есть повод? – это уже я, и оба федерала, прищурившись, смотрят на меня.

  – Вы слышали о пропавших девочках? – спрашивает мужчина.

  – Тех, что деревенские? – вопрос Саймона озадачивает их, и они смотрят на меня, видимо считая, что я помогу им. Я помогаю, как могу.

  – Рашпул, – говорю я. Именно там находится Питер, а не здесь, чтобы помогать мне, как следовало бы.

  – Местные девушки, – уточняет федерал, и мы с Саймоном торжественно качаем головами, хотя у меня появляется плохое предчувствие. Оно подтверждается, когда женщина перелистывает несколько страниц в своём планшете и показывает мне фотографию Натали.

  Я снова качаю головой вправо-влево, и она показывает другую белую девушку, примерно моего возраста, со светлыми волосами и заострёнными носом и подбородком.

  – Джессика, – говорит Саймон.

  Женщина-федерал явно заинтересовалась. “Вы её знаете?” – спрашивает она.

  Саймон ничего не говорит, но склоняет голову набок, будто размышляя над этим.

  Мужчина открывает рот, чтобы что-то сказать, но Саймон опережает: "Нет, не совсем".

  Но с федералами это никогда не срабатывает, вот почему я ничего не сказала. Если ты в чём-то признаешься, у них появятся новые вопросы, например: "Когда ты видел её в последний раз?" Это они и спросили.

  – Вчера, – отвечает Саймон, и это приводит к вопросам: где и когда,  что ты делал, и уверен ли ты, что это был последний раз, когда ты её видел, и была ли она твоей девушкой? От последнего вопроса Саймон краснеет так сильно, что становится ярко-розовым – я никогда раньше не видела, чтобы реальный человек так краснел.

  Федералы недовольны его ответами, состоящими из "здесь", "вчера", "играл", "да, потому что я пошёл домой выпить чаю" и "Нет!". Но это поквартирный опрос, который они называют "от двери к двери", и они не могут быть слишком строги с детьми, не оформив как положено, а значит, нужен подходящий взрослый. Они спрашивают наши имена и адреса – они всегда так делают.

  Я сообщаю мужчине фамилию другой Эбигейл моего возраста, которая, как я знаю, учится в Ла Сент-Юнион и живёт неподалёку от Четвинд-роуд. Женщина кивает и записывает это в свой блокнот. Саймон называет свою фамилию Флетчер и адрес в Белсайз-парке. Поскольку он не собирается уходить, я беру его за руку и увожу вниз по Парламентскому холму.

  – Это в самом деле твоя фамилия? – спрашивает Саймон, когда мы оставляем федералов позади. Я говорю “нет”, и он хочет знать, почему я соврала.

  Я объясняю, что федералы, вернувшись в полицейский участок, внесут наши имена и показания в большую компьютерную программу "ХОЛМС 2", и мы станем номинальными фигурантами и останемся там навсегда или до закрытия дела. Это словно магия, говорю я – как только федералы узнают твоё имя, они начинают привязывать к нему случайные факты, эти факты свяжутся, а вскоре милый мистер Федерал стучится в твою дверь и просит о встрече с твоей матерью из-за чего-то, что случилось давным-давно. И хотя машина почти не пострадала, не стоит ездить на внедорожнике по центру Лондона.

  Я умалчиваю о Тоёте Лэнд Краузер с потенциально опасными для детей бамперами и о том, как осиное гнездо умудрилось обосноваться в багажнике. И это была не моя идея – это подсказал призрак.

  Мы проходим всего десять метров по дороге, и Саймон тянет меня в просвет между двумя домами, который оказывается переулком. Он очень сильный, и я не уверена, что смогу вырваться из его хватки – начинаю думать о решительных мерах, как выскакиваем на другую дорогу, и он отпускает мою руку, спрашивая: “Не хочешь зайти ко мне на чай?”

  – Где ты живёшь?

  Он указывает на большой двухквартирный дом дальше по дороге. А федералам он сказал, что живёт на Белсайз-парк, что гораздо дальше к югу.

  – Ты солгал федералам.

  Он пожимает плечами, но ничего не говорит, просто стоит и ждёт моего ответа.

  – Хорошо, – говорю я. – Пошли на чай.

  Очаровательная улыбка озаряет всё его лицо и обнажает идеальные белые зубы. С такой улыбкой невозможно бороться. Остаётся только надеяться, что он поклялся использовать её только во благо.