чё-та для кого-то кто где-то тут

... Больше он ничего уже не сказал. Просто завёл машину и опять поехал куда-то. Домой, наверное.
Она тоже вновь уставилась на серую ленту дороги, стремившуюся прямиком к горизонту, рдевшему рассветом, и просто умирала внутренне от всего этого ужаса и нелепых разговоров, ибо всё так и было: понимание того, что настоящее чувство между ними и правда невозможно, доводило её чуть ли не до слёз, но его близость и тепло мало-помалу вновь начинали возрождать в её теле те самые импульсы ответного возбуждения, что он было так неосторожно загасил, и посему — просто чтобы скрыть замешательство! — она осторожно потянула руку к лежавшим на приборной панели цветам, что он подарил ей ещё днём, а когда их свидание затянулось, просто обмотал их стебли влажной тряпкой.
Она осторожно погладила их благородно-холодную текстуру...
И правда: зачем он делал всё это? Словно она чего-то стоила. Ведь оно причиняло только ещё больше боли и...
Да, и куда лучше было бы заниматься всеми этими подлыми делишками как обычно: под покровом ночи, а не с вихрем мчась навстречу рассвету...
Рассвету?..
Вдруг что-то аж дзынькнуло у неё в мозгу, и она вновь уставилась на горизонт.
И правда: очень странно. Они уже давно должны были въехать в город. И даже больше — она должна была уже видеть десятый сон в своей холодной одинокой постельке...
— А правда. Куда ты всё-таки везёшь меня?
— О, — хмыкнул он. — Надо же. Очнулась, наконец.
— Ну... Да, но...
— А на сей раз точно подальше от нашей грёбанной столицы, Аликс.
— Подальше?
— Да.
— И где мы находимся сейчас?
— Сейчас мы находимся где-то... в щёлковских лесах Московской области, — развёл он руками, а она сначала решила было, что ослышалась...
— Что?..
— Я говорю, мы где-то в Щёлково. В лесу. Потому что любви по канонам я с тобой, кажись, реально не дождусь, но вот пользоваться твоим телом? А ведь мне же только это и остаётся теперь, да?
— Ну...
— Ну правда. Да? Нет?
— Ну... Да.
— Вот и я говорю: я согласен.
Что ж.
Атака их взаимная была, конечно, матовая. И сама ситуация, несомненно, складывалась патовая. И, что самое невероятное, она сама в неё с разбегу вляпалась, но, конечно же, ещё совсем не верила, что всё это творилось наяву. Да и он, наверное, тоже!
Только вот попугаться ещё чуть-чуть она уже не успела, ибо сей мучительный внутренний монолог прервала вдруг она — рука.
О да, эта большая мужская рука!..
А сама она теперь заворожённо следила за тем, как эта рука скользила по её ноге, покрывая её паутиной самых жутких мурашек в её жизни! Их было видно даже сквозь тоненькие чулки!..
Изумлённая, она перевела взгляд и на его лицо, отчего тут же вздрогнула, ибо там вновь неприкрыто читалось «А ничего, что я опять так?»...
— Что. Ты. Делаешь.
— Разве не видишь? — пожал он плечами. — Я всё-таки хочу залезть тебе в трусы.
И его пальцы заскользили по её бедру ещё выше!
— Да ты... — и она попыталась оттолкнуть его! Но он лишь перехватил её запястье и прижал к спинке.
— Ш-ш, — пригвоздил он её и взглядом, тёплым и опасным, как августовская гроза! — И не мешай мне больше разрушать твои принципы. Это же... скажем так, священнодействие. 
И у неё где-то в подсознании щёлкнуло: " Чёрт! Он ведь действительно сделает это! Прямо здесь!"
— Ты... — она сглотнула, — ты же понимаешь, что я потом убью тебя?
— Ну, — он медленно провёл кончиком пальца и по её шее, безошибочно найдя то место у неё за ухом, от прикосновения к которому её аж перекосило! — Зато хоть сдохну красиво.
— Вообще-то, — поймала она этот палец, — всё намного хуже — ты создаёшь аварийную ситуацию на дороге...
— Ну, — хмыкнул он опять. — Да. Я ж ещё и прибухнул тут в придачу.
Ох.
Да, наверное, она опять побледнела! А рука, тем временем, не унималась. Она поднималась по ноге. Всё выше и выше. Пока не исчезла под юбкой совсем…
— Но при моём-то опыте... М?
Что ж. Дрожа от всей этой внутренней неразберихи, она и впрямь чувствовала себя полной идиоткой!.. 
— А... Значит, и мне стоит уже перестать прикидываться целочкой.
— Конечно, — хмыкнул он. — По простоте, чистоте и красоте ты со мной не хочешь. Значит, остаётся чисто по нужде. И заметь. Всю эту... херню беспутную замутила ты, так что — не обессудь, — и он вновь жутко ей улыбнулся!
И лишь тогда, когда она ощутила, как его пальцы коснулись кружева её чулка, она в отчаянии схватилась-таки за неё, ибо это его ошеломляюще дерзкое прикосновение и в самом деле оказалось попросту... жутким!..
— Да-да. Я — орешек крепкий.
А она с силой сжимала её обеими своими, однако...
— Ш-ш.., — бархатистым бризом вновь прошелестело по её нервам. — Ну правда. Ты же сама вроде как кричишь мне «да», а я, дебил... Я ж просто красиво всё сделать хотел, ну.
Что ж.
Нет, она, конечно же, кожей чувствовала, что была в полной физической безопасности, и понимала, что если она скажет «нет», то дальше он не пойдёт, но...
— Ну да. Хотел. А я, овца, вон что натворила.
— Ха... Ну да, с тобой сложно договориться — и это факт, но я, — и  его довольная физиономия стала ещё довольнее, — рискнуть всё же хочу и кое-что проверить.
— А. С паршивой овцы хоть шерсти клок, да?
А он лишь вновь усмехнулся, а она, видя эту его жгучую улыбку...
— Ладно, — пожала она плечами. — Проверяй.
И она просто отпустила его руку! А его улыбка стала ещё слаще!
О да...
Несомненно, происходило нечто... неординарное! И делала она что-то из ряда вон! Просто потому что ощущала себя совершенно беспомощной! Просто потому что яснее ясного понимала, что — вот каким бы обманчиво снисходительным к её женской придури он не прикидывался! — теперь она вырвется из его крепкой хватки лишь тогда, когда он, весь такой чертовски задумчивый, явно осознававший своё великолепие и оттого опасно самодовольный, полностью утолит ею свой физический голод.
А сама она...
О да, а вот сама она вот-вот окажется в тёмной дыре, из которой, возможно, уже никогда не сможет выбраться, ибо она уже всеми своими клеточками понимала — этот мужик был не просто опасен для неё. Он был не просто хищник, которого ей следовало бы избегать за тридцать три версты, что она, собственно, и делала успешно до сего чудного дня.
Всё было гораздо хуже, ибо был он для неё чистое зло, замаскированное под весьма утончённого и очень страстного мужчину, и она всеми фибрами своей никчёмной душонки чувствовала: всё кончено. Больше не работал ни тот специфический талант, что позволял ей быть одной из тех девушек, которые с лёгкостью штамповали язвительные колкости — просто чтобы скрыть панику и замаскировать нервозность в ситуациях, вышедших из-под контроля, ни всё её хвалёное самообладание, что бессильно пасовало сейчас: и перед этим моментом, и перед этим мужчиной, который с пугающей уверенностью мчал её по шоссе куда-то вдаль — в полную неизвестность.
О да, всё это было теперь совершенно не в её власти, и оттого она чувствовала себя... безумно глупой! Ей даже казалось, что она словно танцевала какой-то безумный танец на тонком льду! Просто потому что никак не могла ни понять его, ни найти в нём систему! Он был просто непредсказуем: то так пугающе напорист, то вдруг становился странно нежным и чувствительным, и от этой жуткой, изматывающей неопределённости она попросту теряла голову!..
Посему всё опять было так, как всегда в тех случаях, когда что-то шло не по плану: она места себе не находила от своего привычно обычного стеснения.
Именно оно больше всего и мешало ей сейчас просто наслаждаться сим нелепым процессом, раз уж он имел место быть, и она ничего не могла с этим поделать. Оно же мешало и его руке делать ей приятное, но теперь, когда она... эта его рука...
— Аликс?.. Милая... ну неужели мне всё-таки нужно умолять тебя раздвинуть ножки, м?..
И теперь она изумлённо ощущала, как эта его рука, с непререкаемой силой заставив её развести-таки ноги в стороны, уже всей пятернёй блуждала в её промежности, и его смелые прикосновения вызывали ещё один порочный прилив жара и жутких мурашек...
— Надо же, — усмехнулся вдруг он. — У тебя и здесь — красота.
А она, так и норовя отодрать её от себя, вдруг поняла, что же сейчас — ну, кроме её идиотского в её положении смущения — создавало самый что ни есть физический барьер: трусики...
О боже! Эти её дурацкие кружевные трусики-танга!..
И этот жуткий кадр вновь всплыл из уже такого далёкого утра: она стояла у зеркала и видела в этом молочно-бледном кружеве именно себя! Она собственной кожей чувствовала каждую тонкую нить этого чудесного кружева и ловила кайф от того, как точно оно облегало её тело! Эстетическое наслаждение вызывал даже тот солнечный луч, что падал на эти нити, когда она их надевала!..
А теперь...
— Только.., — дьявольски улыбался он, глядя на дорогу. — Аликс, любовь моя, ну серьёзно, разве это.., — и он, поглаживая её кружева, усмехнулся, — годно — весь этот долгий жаркий день проходить в таких беспутных трусишках, м?
— А что с ними не так?
— Ну... С ними-то всё, в общем-то, так, просто они... ага, такие... ну прямо беспутные-беспутные, — словно мурлыкал он, улыбаясь, и от этой его улыбки её кожу вновь усыпало мурашками. — Ну серьёзно. Можно же просто-напросто взять и натереть себе всю свою прелесть.
Она тоже улыбнулась чуть заметно.
— Ну... Да, ты прав. Мне и правда... очень некомфортно в них.
— Так синтетика же голимая, ну. 
— Да, но... Мне нравится.
— Мне, в общем-то, тоже, но тебе в них... тупо некомфортно. Ага?
— Ну... да. Но... Слушай, мне просто нравится, как я в них выгляжу и... Ну правда. Могу же я хотя бы для себя выглядеть красиво, правильно?
— Можешь, конечно, но честно? — пожал он плечами. — Сам я никогда не понимал и, наверное, уже не пойму, зачем вы, девочки, делаете то, что заведомо будет не комфортным, если можно делать то, от чего можно поймать полный отвал башки.
— Так... Кружево — это же очень красиво.
— А, — хмыкнул он. — Красота. Ну да, знаю... Только мне, Аликс, абсолютно по фигу на всю эту красоту. Меня больше интересует то, что под ней, — и от его глубокого смешка дрожь пробежала по каждому мускулу его тела, ну и — разумеется! — нервенной дрожью отозвалась и по её коже.
— А вот под ней, — неожиданно глухо продолжил он, — всё должно быть чистенькое, гладенькое и влажненькое.
О да, тон его голоса вдруг полностью изменился, и теперь его глубина была похожа на тот самый виски высшего качества, который смог бы удовлетворить и самый изысканный вкус, а уж её-то наивно голодный — и подавно!..
— М?
И вдруг она осознала даже это: это глухое вопросительное «М?» относилось непосредственно к ней самой, словно он и в самом деле всё уже решил и теперь лишь обозначал свои ожидания от их сексуального общения.
— То есть... ты намекаешь на то, что... я должна быть выбрита??? Ну... там, — и она сама кивнула на... себя, а тот лишь вновь непонятно усмехнулся.
— Я не намекаю. Я так хочу.
Ох...
Надо же... Как он был уверен...
А вот сама она просто дрожала! Вся! Эти жуткие мурашки пробегали по каждой клеточке её несчастного тела, ибо всё и впрямь выходило из-под контроля!..
— Серьёзно? — тем не менее, всё ещё барахталась она. — Ты любишь трахать девочек? — это дурацкий вопрос тоже вырвался прежде, чем она смогла его сдержать, а мужчина опять и опять глухо посмеивался.
— Девочек?.. Блин, ну сама-то подумай. Что может быть общего между мною и девочками? — и он снова глухо рассмеялся, и этот звук, вибрирующий где-то глубоко в его необъятной груди, казалось, передался ей через всё сиденье автомобиля!..
— Правильно. Один сплошной инцест. Потому что всем этим девочкам я гожусь уже в папки, а это для меня ну совершенно точно не комильфо, так что... Не, — поморщился он. — Мне не нужны девочки. Мне нужна женщина, которая знает, что такое полное подчинение, и которая готова к нему, — и его рука между её бёдер ещё плотнее прижалась к кружеву, словно ставя жирную точку в этом споре, но...
Да, она лишь ещё истеричнее вцепилась в эту его руку!..
— Слушай...
Но он ретиво мотнул головой, и она заткнулась вновь.
—  И мне плевать на общепринятые стандарты или чьи-то там предпочтения. Я просто хочу чувствовать тебя. Всю. Без лишних преград, вроде этого колючей херни, которая только отвлекает от главного, — и он опять повернул к ней голову.
Всего на секунду! Но этот взгляд оказался настолько тяжёлым и властным, что она опять на мгновение забыла, как дышать, ибо в нём не было ни грамма "воды" — лишь констатация факта.
— Понимаешь?.. Я не прошу тебя об услуге, Аликс. Я говорю тебе, как будет. И для этого мне нужна ты — гладко выбритая и бархатистая. Потому что тебя я хочу не только ****ь, но и сосать.
В её же памяти вновь вспыхнул кадр: она увидела себя в ванной. Пару дней назад. Увидела, с каким остервенением она терла мочалкой каждую линию своего голодного одинокого тела...
И теперь...
Да! Она прямо-таки почувствовала, как таяло её сопротивление, превращая её в какую-то жидкую, податливую массу.
— Короче, ночь, Аликс.
— Ночь?
— Да. Мне нужна всего одна ночь, а завтра утром ты сама поймёшь, что отказаться от меня уже не сможешь.
О Небеса...
Сквозь пелену жуткого любовного дурмана, она яснее ясного понимала, что они оба играли с огнём, что так нельзя, что ничего хорошего из этого не выйдет, однако...
Да, наверное, только помутнением и можно было объяснить то, что она сейчас делала, ибо она опять делала всё так, как хотел он: он сказал ей:
— Расслабься... Ну?
И она подчинилась вновь, ибо в глубине души — где-то глубоко-глубоко! — знала: всё и правда было решено, ибо...
К чёрту всю эту боль! К чёрту всю эту любовь! И вообще — гори оно всё огнём!..
А уж ощутив, как его пальцы, отодвинув кружево её трусиков, сразу же, без лишних сантиментов, накрыли её промежность...
— Ой. Ты же и правда гладенькая тут. Надо же.
Схватившись за его руки, она ещё раз умоляюще взглянула на него, а он...
Блаженно улыбался — вот что он без зазрения совести делал!..
— А ещё держу пари, что моя маленькая девочка уже давно вся мокрая... Ага?
А она и сама вдруг осознала, что за все эти шальные моменты намокла так, что эти трусики и впрямь можно было выжимать, и что вошёл бы он в неё сейчас даже с размаху как по маслу!
Посему...
— И... тугая вся такая. Ага? — и он — словно в доказательство своей правоты! — просунул ей внутрь один палец, а она ошалело уставилась на него!..
Однако её тело опять получало так много противоречиво приятных сигналов, что... прямо-таки не знало, что и делать! Чувствуя, как этот палец ласкал его уже и внутри, оно уже просто корчилось и извивалось!..
А вот что до всего остального?..
Да, ей даже казалось, что она понимала, что ей и в самом деле было что-то нужно!..
Но вот чего именно она хотела в этот самый момент?..
Ох, она и не знала уже!..
— М-м.., — мурчал где-то на периферии сознания и он сам. — Надо же, ты не только мокрая, ты ещё и... набухшая очень... Да? Любовь моя?.. — бормотал глухо он сам, а его напряжённое лицо, казалось, уже просто окаменело от страсти!..
— О боже.., — схватилась было она за его руку вновь, а он...
Он добавил ещё один!
— Ну правда, — бормотал он там тихо, — это ведь просто... аморально и грешно — по полгода не пользоваться своим телом, чтобы получать обычный секс... М?
А она уже просто жмурилась, ибо эти его пальцы...
Да, они теперь круговыми движениями обводили её клитор, а потом и вовсе надавили на него — и её несчастное тело аж встряхнуло новой сладкой дрожью!
Она, кажется, даже вскрикнула непроизвольно!..
А, может, и просто вздохнула чуть более громко, чем нужно — и вдруг прямо-таки как кур в ощип угодила в новую реальность: он больше не вёл свой танк уверенно и твердо. Он тормознул его на какой-то обочине и теперь пристально наблюдал за ней самой. Так же хищно он втягивал ноздрями витавший вокруг них тяжёлый воздух, ибо...
Представления хотел, да?..
Да, он очень хотел представления!
Что ж, значит, будет ему и оно, ибо...
Да, теперь она во все глаза смотрела, как вторая его рука нежно вьётся по её шее, а его большое тело льнёт к ней уже пости вплотную!..
И она вновь схватилась было за обе его руки, но...
— Ш-ш.
Что ж.
 Всё то, что происходило на этой жуткой дороге в тот самый, персональный, её ад — это действительно была лебединая песня их с Робчиком романа, ибо теперь её и саму накрывала просто огненная волна страсти. И направлена эта страсть была не просто в пространство — как обычно, а конкретно на этого неугомонного мужика..
— Эй?.. Да раскройся ты уже, ну, — усмехнулся тихо он, и от звука его низкого глухого голоса у неё внутри всё вновь перевернулось, заставив её сделать то единственно логичное, что она только могла сделать в своём состоянии — она ткнулась лбом в его широченную грудь и...
В этот самый миг весь её мир и сузился — до одной этой точки соприкосновения и...
Да, это было... приятно...
Хотя...
Нет, чувствовала под собственной щекой плотную, жесткую ткань его рубашки, сквозь которую проступал твердый рельеф грудных мышц — мощных, упругих, создающих ощущение абсолютной, несокрушимой стены — это было не просто приятно.
Это было... содрогающе. И...
Да, он и впрямь был просто огромным по сравнению с ней, и эта разница в масштабах только сильнее подстегивала её внутренний трепет!
А ещё этот запах...
Это и правда был очень сложный, мужской коктейль: терпкий аромат дорогого табака, едва уловимая нотка горького ветра и что-то глубокое, животное — запах разогретой кожи и мускуса, который становился лишь интенсивнее от жара между ними.
Настоящий запах. Плотский. Пропитанный тестостероном и уверенностью.
И теперь он окончательно лишал её всяческой воли.
Тем не менее, она глубоко вдохнула этот аромат и...
Да, услышала, как бьется и сердце этого мужчины под её лбом.
Ровно. Мощно. Спокойно.
О Небеса...
Он же ничуть не нервничал!
Значит, этот хищник и правда полностью контролировал ситуацию.
Страшно?
Нет.
Странно. Потому что рядом с ним она одновременно чувствовала себя и беззащитной...
— Шире... Ну серьёзно. Я ж никому ничего не скажу.
И...
Да, она действительно тихонько расставила перед ним ноги...
Что ж.
Но, наверное, так порой и бывает в жизни, что в подобные определённые её моменты ты и сама не в состоянии узнать себя.
Ну а когда ты узнаёшь, что способна и на такое?..
Наверное, только одно из двух и остаётся: или принять себя такую, или же стараться не замечать этих своих тёмных сторон. Просто потому что...
О да! Просто потому что Её Величество Природа всегда возьмёт своё! Ибо это именно она  — с первого же взгляда! — и разбудила в ней самку, которая теперь таяла от одного вида этого роскошного самца! Роскошного настолько, что, наверное, это было даже правильно, что рядом с ним её самка всё же пробудилась и теперь прямо-таки чувствовала, как запах её собственной влаги дурманил мозги и ей самой...
Посему следовало ли винить во всём этом лютом увлажнении одного лишь этого дикого мужика, который с самого начала этого безумного-безумного дня даже не думал скрывать, что сходил по ней с ума?..
О нет, они делали всё это с упоением! Вдвоём!
И теперь она, покорно раскрывшись ему навстречу, просто спрятала свою бесстыжую у него в подмышке и, замерев так, чувствовала теперь только одно: его пальцы, которые исследовали её внутри...
Да, наконец-таки они плавно скользили и поглаживали её, а она, кусая от удовольствия губы и сосредоточившись лишь на своих ощущениях, понимала, что даже в самых своих влажных мечтах не представляла, что будет заниматься с ним подобным ****ством.
Ну а теперь она им просто занималась и, кажется, даже что-то тихонечко поскуливала. Даже понимая, что вот-вот провалится сквозь землю!..
— Ты прекрасна, Аликс, — опять раздалось откуда-то из душной дымки, и она опять почти до боли зажмурилась, стараясь не слушать слова, что вырывались в эфир, ибо...
Да, наверное, он говорил ей то, что, по его мнению, она хотела бы услышать, но...
«Пожалуйста, только не про внешность... У тебя же так хорошо получается!.. Умоляю, пусть будет про то, что у меня в душе. Что видишь только ты...»
— Угу... Ты, Аликс, самая толковая нимфа из моего леса.
И она закусила губу, чтобы и впрямь не разрыдаться, ибо...
Она же ослышалась, да?!?
Однако...
Нет, она не ослышалась. И да, кажется, они оба знали, что теперь до конца жизни будут помнить всё то, что происходило между ними. И это действительно было очень... странно, ибо...
Ну право же, разве думала она ещё утром, что этим же вечером сей роскошный мачо будет делать ей хорошо, а она вся будет извиваться в его железной хватке?..
Нет, не думала, но теперь всё так и было — всё было перманентно плохо, потому что она, всем своим существом чувствуя его запах, его страсть и его пальцы, двигавшиеся у неё внутри, знала: если он всё же станет её любовником, то на своей собственной личности можно будет смело поставить крест, потому что...
О, это горько-сладкое слово — зависимость!..
Зависимость...
И правда — аж дрожь по телу!
С другой же стороны, она знала и то, что именно ему она и отдаст сегодня своё тело...
Выходит, она и впрямь была обречена?.. 
— Эй? Аликс?.. — снова чуть слышно донеслось до её отупевшего слуха. — Любовь ты моя неземная... Ну правда — вот ты всё жмёшься, жмёшься, да?.. А ведь тебя даже готовить не надо.
А потом этих чудесных пальцев вдруг в ней не стало и...
Ох, она ощутила в себе ещё более удручающую пустоту чем прежде!..
— Ага. Никогда бы не подумал, — снова мягко усмехнулся вдруг он, а когда она всё же открыла глаза, то увидела: он теперь с нежной улыбкой рассматривал свои влажные пальцы. — Но это мило, да.
А уж когда она узрела и то, с какой страстью и жадностью он вдохнул этот её запах со своих пальцев...
— Очень-очень мило.
О да, его ноздри вновь хищно всколыхнулись, побуждая её лишь к одному — бежать! Во все лопатки! И подальше!
Но...
Да, она вдруг и в самом деле поняла, что они уже давно никуда больше не ехали.
Вздрогнув, она с удивлением обнаружила, что и стояли они где-то посреди леса. Под сенью каких-то густых деревьев. Причём, на сей раз глушь и в самом деле была глушью, ибо больше она даже шума машин не слышала. Лишь шелест листвы да звуки ночных лесных обитателей...
Однако шок, должно быть, набрал полную силу, ибо теперь она из всего этого ужаса выхватывала лишь то, как же сладко перекатывались от его движений его мышцы и лоснившиеся тату на них. И даже больше! По динамике его великолепных мышц можно было изучать механику движения!..
И, конечно же, чисто по-женски она понимала, как нужны были ему все эти реакции от неё, но всё, что она смогла сейчас сделать — это крепко-крепко сжать свои бёдра и...
О да, она почти мгновенно ощутила, как всё её тело тут же отозвалось крупной дрожью!..
А он просто лизнул этот свой палец, полоснув тем самым и по самому её сердцу!
— Вкусно... Ага, — засунул он себе в рот уже весь свой палец. — Очень-очень вкусно...